Трансгендерная женщина рассказала «Афише Daily», через что ей пришлось пройти на пути к собственному телу, а эндокринолог, пластический хирург и психиатр объяснили, как в России проводят секстрансформирующие операции.

В начале этого года Дания стала первой страной, где трансгендерность перестали относить к категории психических расстройств. Это было сделано, для того чтобы трансгендерность не ассоциировалась с понятиями «проблема» или «диагноз». Ученые склонны считать, что психическое здоровье трансгендерных людей в большей степени зависит от внешних факторов (дискриминация, отсутствие поддержки), а не от того, что гендерная идентичность не совпадает с биологическим полом. Возможно такую позицию поддержит и ВОЗ: новая версия Международной классификации болезней, МКБ-11, должна выйти в следующем году. Пока же во многих странах юридическое признание гендера и секстрансформирующие операции разрешены только после того, как у человека, решившего сменить пол, диагностируют расстройство половой идентификации — транссексуализм. «Афиша Daily» поговорила с врачами и трансгендерной женщиной о том, как проходит коррекция пола в России.

Сусанна

29 лет

В школе я была белой вороной. Меня стебали за мешковатую одежду и отстраненный вид, но о моей трансгендерности никто не догадывался, поэтому травли не было. Жесткое неприятие собственного тела у меня началось в 12 лет: я перестала смотреть в зеркало, очень себя стеснялась и с ужасом наблюдала изменения, которые происходили во время взросления. Чем старше я становилась, тем отчетливее понимала, что не смогу принять себя такой, какой сделала меня природа.

Все эти мысли я тщательно скрывала от родителей: думаю, в противном случае они отправили бы меня в психушку. Я много лет изображала достойного сына, хорошо училась, окончила университет и стала программистом. Надо признать, до меня долго доходило, что моя жизнь — фейковая. А когда дошло, начали случаться кризисы. Меня спасали бег и автогонки — с их помощью можно было на время заглушить отчаяние. И все же в тот период у меня были две попытки суицида.

Мама не смогла меня принять: как-то она сказала в сердцах, что лучше бы я была убийцей

Однажды двоюродная сестра что-то заподозрила и намекнула родителям, что я не хочу быть мужчиной. У нас состоялся разговор, я не стала отпираться. Мама не смогла меня принять: как-то она сказала в сердцах, что лучше бы я была убийцей. Родители прекратили со мной общаться — думаю, это было взвешенное решение. Мне было 25 лет, и я поняла, что могу сидеть сложа руки и ждать следующего кризиса или дать себе шанс на другую жизнь. Я решилась на прыжок в никуда: собрала вещи и переехала в Москву. Сняла квартиру в спальном районе, устроилась на работу и два года питалась дошираками, чтобы накопить деньги на полный переход.

Трансгендерный переход — это не просто пластические операции и гормональная терапия. С одной стороны, ты не можешь жить с этим телом, с другой — важно не только самоощущение, но и то, как тебя воспринимает общество. Решение сложно принять психологически: переход связан с рисками для здоровья, а еще ты постоянно сталкиваешься с бюрократией. Чтобы получить разрешение на хирургическую коррекцию и лекарственную терапию, требуется справка психиатра, а для этого нужно пройти врачебную комиссию. Для того чтобы сделать это в государственном учреждении, надо сначала около двух лет наблюдаться у психиатра, поэтому я решила пройти комиссию в частной клинике. Это обошлось примерно в 30 тысяч рублей. Мне поставили диагноз «транссексуализм».

С любимым мы познакомились незадолго до вагинопластики, и он с самого начала знал о моей трансгендерности. Нашим чувствам это не мешало

Грамотного эндокринолога мне найти не удалось, поэтому я до сих пор занимаюсь самолечением. Рецепт на препараты женских половых гормонов не нужен, а информацию о том, как их принимать, я ищу на английском языке, потому что на русском качественных материалов почти нет. Я начала с препаратов, а потом сделала пластику груди. Переход я начала, работая в крупной компании. Признаюсь, я рассчитывала на более мягкую реакцию коллег. Был жесткий игнор, шутки, насмешки. Многие перестали здороваться. Девушки устраивали бойкот — могли выйти из туалета, когда я туда заходила. Мужчины открыто выражали презрение. Кроме того, со мной стали вести разговоры о дресс-коде: обсуждали, что можно, а что нельзя, хотя я старалась не выделяться. Образцом стиля для меня всегда была мама: у нее я неосознанно училась, а теперь наконец-то смогла пользоваться этими навыками. Меня тогда поддержали два друга с работы и любимый человек. С ним мы познакомились незадолго до вагинопластики, и он с самого начала знал о моей трансгендерности. Нашим чувствам это не мешало, но препятствовало интимной близости. Он обычный мужчина, поэтому у него был психологический барьер. Максимум, что он мог себе позволить, — объятия. Операция сняла эти ограничения.

Грудь мне оперировали в Таиланде, а вагинопластику я решила делать в Москве — казалось, это должно упростить процедуру смены документов. Операция прошла хорошо, но мне, к сожалению, не удалось избежать осложнений. Воспаление привело к абсцессу, потребовалось хирургическое лечение. В итоге период реабилитации сильно затянулся, а на пластику и лечение я потратила больше 300 тысяч рублей (в Таиланде пластика обошлась бы в 700 тысяч). Врач рекомендовал заниматься вагинальным сексом спустя полгода после операции, но даже через два года это представляет для меня проблему, потому что боль никуда не делась. При этом я вовсе не чувствую себя несчастной — вагинальный секс не был целью моего перехода.

Мне было очень смешно, когда кто-то на прошлой работе сказал: «Ты решила стать женщиной, чтобы тебе проще жилось»

Поменять документы мне пока не удалось. Сначала отказали в загсе, а теперь возникли сложности в суде. Проблема в том, что необходимо предоставить справку с печатью лечебного учреждения о выполнении необратимой операции, а у меня вместо этого выписка (эпикриз), где есть куча лишней информации: симптомы, температура тела — но нет главного. Кажется, есть реальная вероятность того, что назначат судебную экспертизу. Жду этого с содроганием.

После перехода я устроилась на новую работу в крупную российскую компанию. Документы у меня на мужское имя, поэтому пришлось демпинговать — продавать себя работодателю подешевле из-за особенностей своей кандидатуры. Такое положение дел всех устраивает. В этом офисе о моем прошлом мало кто знает, но некоторые женщины догадываются, поэтому вписаться в их компанию мне сложно. С мужчинами есть другой момент: многие считают, что, раз я девушка, значит тупее. Но я привыкла, что нужно пробиваться, а на сексистские шутки стараюсь отвечать стебом. Мне было очень смешно, когда кто-то на прошлой работе сказал: «Ты решила стать женщиной, чтобы тебе проще жилось». Проще жилось? Да нет, это наоборот челлендж. Все стало намного сложнее. Но я ни о чем не жалею — главное, что я теперь могу быть собой и моя жизнь наконец устаканилась.

Подробности по теме
«Мы не ошибка природы»: монологи трансгендеров, вынужденных уехать из России
«Мы не ошибка природы»: монологи трансгендеров, вынужденных уехать из России
Ольга Демичева
Эндокринолог

Перед врачом на весах есть две чаши: польза для пациента и риски для пациента. Любое лекарство имеет нежелательные эффекты, лечение всегда связано с определенными рисками. Но есть и польза, в данном случае она ассоциирована с запросом личности. Смена пола — не прихоть. К врачу обращаются люди, которые свое решение выстрадали, которые за него боролись, которые прошли непростой путь.

Давайте вспомним, как ВОЗ определяет здоровье. Эксперты приводят целый ряд понятий, и на первом месте среди них стоит качество жизни. Каждый день для человека несоциализированного, неудовлетворенного — это страдание, даже если он молод и физически здоров. Если мы от этого страдания можем избавить, то должны это делать. Как врач я считаю: хорошо все, что дано от природы и протекает благополучно, я заточена на то, чтобы это хранить, беречь и поддерживать. Но когда ко мне приходит человек, испытывающий потребность сменить пол, я должна отнестись к нему как к пациенту и лечить его, работая над его качеством жизни и делая все, что в моих силах, чтобы срок жизни был максимально долгим.

Получать препараты придется всю жизнь, чтобы организм не реализовал себя по своей гормональной программе

Не думаю, что эндокринолог нуждается в предварительном заключении психиатра. Если после беседы с пациентом я сочту, что без консультации психиатра нельзя приступать к терапии, я направлю к психиатру. Если такой необходимости не возникнет, мы обсудим с пациентом сроки выстаивания идеи. Я предложу подождать и подумать какое-то время как при подаче заявления в загс. Это ведь серьезные перемены в жизни, поэтому решение должно вызреть и быть не спонтанным, а осознанным.

Генетическая программа диктует порядок выработки определенных гормонов, связанных с полом. У физически здоровых людей внешние признаки пола — это проявление полового генотипа. Если женщине вводить мужские гормоны, она станет внешне похожа на мужчину, но генотип ее останется женским. И наоборот, мужчина останется генетически мужчиной, даже если внешне превратился в женщину благодаря введению женских половых гормонов и подавлению действия мужских. Получать препараты придется всю жизнь, чтобы организм не реализовал себя по своей гормональной программе.

В медицинской литературе рассказывается, как и в каких дозах назначить заместительную терапию при коррекции пола, чтобы получить нужный эффект. Это информация для врачей, но пациенты также имеют к ней доступ. Есть зарубежные, преимущественно англоязычные, сайты с советами для трансгендерных людей. Важно понимать, что эти рекомендации не универсальны. Бесконтрольный прием гормональных препаратов увеличивает риски развития серьезных заболеваний и состояний (например, остеопороза, атеросклероза, тромбозов, ожирения). Кроме того, самолечение может не дать желаемого эффекта (например, из-за неправильной дозировки будут наблюдаться внешние признаки генетического пола).

Подробности по теме
«Мама думала, что виноват интернет»: как живут подростки-трансгендеры
«Мама думала, что виноват интернет»: как живут подростки-трансгендеры
Андрей Истранов
Пластический хирург, доктор медицинских наук, профессор кафедры пластической хирургии Первого МГМУ им. И.М.Сеченова

Когда мы говорим про увеличение груди, мы апеллируем к стандарту, по которому молочные железы относятся к женским вторичным признакам. Мы, конечно, знаем, что не у всех женщин молочные железы имеют большой размер, просто часто это не бросается в глаза в совокупности со всем остальным образом. Когда человек меняет пол, он обычно хочет с помощью операции подчеркнуть вторичные признаки. Но помимо этого есть определенные черты лица, особенности женской и мужской анатомии. В последнее время увеличилось число операций по феминизации и маскулинизации лица: пациенты хотят увеличить или уменьшить нос и надбровные дуги, изменить скулы, форму подбородка. Существуют также операции, позволяющие изменить контуры тела, — липосакция и липофилинг (введение жира). Хирургическим способом можно уменьшить кадык. И все чаще проводятся комбинированные операции, когда за один раз делают сразу несколько изменений.

Большая радость — получить СМС от пациента: «Ура! Я сегодня впервые после операции испытал оргазм»

Один из принципов секстрансформирующих операций — принцип минимальной достаточности. Нет предела совершенству, поэтому остановиться стоит, когда изменений достаточно для социальной адаптации. Кому-то для этого нужна вагинопластика, кому-то — вагинопластика и пластика груди. Все индивидуально. За последние 10–15 лет требования к результату сильно возросли, и порой современные возможности хирургии им не отвечают. Вокруг много некачественной информации, непроверенных данных. Человек читает статью о том, что волшебные таблетки спасают от всех болезней или что чуть ли не вчера прооперировали пациентку, а сегодня она уже испытывает оргазм. Во все это трудно поверить, но очень хочется, и у некоторых возникают внутренние ожидания, выполнить которые медицине пока не под силу.

При формировании полового члена или влагалища возможно сохранить эрогенную чувствительность, однако ее восстановление после операции занимает от двух до восьми месяцев. Существуют разные методики. У женщин мы можем сохранить элементы клитора или закамуфлировать его под кожей у основания полового члена. У мужчин мы берем элементы ткани, которая расположена на головке члена и внутренней поверхности крайней плоти, располагаем их внутри влагалища или формируем из них клитор. Большая радость — получить СМС от пациента: «Ура! Я сегодня впервые после операции испытал оргазм». Но прежде должен уйти болевой синдром — важно грамотно провести послеоперационный и реабилитационный период. Также человеку нужно время, чтобы заново найти точки раздражения и способы их стимулировать. Как будто заново учишься ходить.

В клинике, где я оперирую, вагинопластика стоит в среднем 150–200 тысяч рублей. Для смены документов в нашей стране нужна справка о том, что пациенту выполнена необратимая операция, и обычно медицинские учреждения ее выдают. Однако сложности все равно могут возникнуть. Загсы часто отказывают, если в прошлом не имели подобного прецедента. В таком случае нужно идти в суд, который, по моему опыту, всегда выносит положительное решение в пользу пациента.

Подробности по теме
Может ли пластическая операция сделать вас счастливее: рассказывают 4 женщины
Может ли пластическая операция сделать вас счастливее: рассказывают 4 женщины
Артем Гилев
Психиатр

Мы можем говорить о нарушении половой идентификации как о расстройстве, только если это причиняет пациенту значимый дискомфорт, не связанный с желанием сделать переход. Такое желание само по себе не является проблемой. Конечно, у этой позиции есть противники, но ведь раньше и гомосексуальность относилась к категории психических расстройств.

Чтобы совершить переход, нужно обладать очень сильной нервной системой

Проблемы людей с трансгендерностью во многом возникают из-за реакции общества. Человека травят, он нигде не может найти поддержку. Идет к психиатру, а тот ему говорит, что он дурак или шизофреник. Мысль о трансгендерном переходе, как и любая другая, может быть вызвана нарушением мышления при шизофрении, но это очень редкий случай. Кому-то врач не только неправильно ставит диагноз, но и говорит: «Пол менять не будем, будем тебя лечить». Очень часто все это приводит к расстройству невротического характера, возрастает риск депрессии и суицида. Вся наша система делает так, что у человека начинаются настоящие проблемы с психическим здоровьем. А изначально лечение и не требовалось. Чтобы совершить переход, нужно обладать очень сильной нервной системой. Появляется огромное давление, неприятие со стороны родственников, друзей и коллег. Если бы в обществе все было нормально, психиатр понадобился бы только для того, чтобы получить справку. Та же формальность, как при получении прав или устройстве на работу.

Подробности по теме
Сексолог Михаил Ягубов: «Сексуальные отношения — это гораздо больше, чем просто половой акт»
Сексолог Михаил Ягубов: «Сексуальные отношения — это гораздо больше, чем просто половой акт»

Я знаю, что сейчас для получения справки необходимо длительное наблюдение у психиатра. Это неправильно, ведь наша задача провести диагностику, и обычно это можно сделать за один час хорошей беседы. На то, чтобы заподозрить шизофрению и поставить диагноз, двух лет не нужно. Если возникают сомнения — что случается нечасто, — можно привлечь психотерапевта, узнать мнение коллег-психиатров, собрав комиссию. Если у человека есть депрессивное или тревожное расстройство, врач может назначить лекарства и психотерапию, но не для того чтобы вылечить от желания скорректировать пол. Та же психотерапия в этом случае учит полезным навыкам, позволяющим повысить качество жизни, оставаясь при этом собой.