перейти на мобильную версию сайта
да
нет

Москва изнутри Никита Алексеев об улице Дмитрия Ульянова

ЛЭП, пивная «Освенцим», первая советская галерея и другие мифы и достопримечательности в рассказах московского концептуалиста.

архив

Улица Дмитрия Ульянова

[альтернативный текст для изображения]

Никита Алексеев

Художник

Я здесь довольно долго жил: с конца 1970-х по начало 1987-го. А потом эмигрировал и десять лет прожил во Франции. Когда вернулся, квартира каким-то чудом за мной сохранилась, и я еще некоторое время здесь прожил.

У меня двойственное отношение к этим местам: с одной стороны, это образец коммунистического дурного утопизма, а с другой — здесь было полно и хороших сторон проживания: много зелени, планировка и тому подобное.

Про юг Москвы есть история из моей жизни и жизни московского концептуализма. Он забавным образом географически делился на две половины: северную и южную. Часть отцов-основателей — Илья Кабаков, Виктор Пивоваров, Андрей Монастырский — жила на Речном вокзале, ВДНХ и в других северных районах. Я тоже, надо сказать, какое-то время в начале 1970-х в тех краях прожил и влился в северную половину концептуалистов. А на юге жили Комар и Меламид, Миша Рошаль и другие художники. И когда я переехал на улицу Вавилова, Монастырский с полной серьезностью обвинил меня в предательстве; эти части были действительно разные: северяне являлись скорее философически интеллектуальными, а южане более телесными и расслабленными.

Черемушки и площадь Хо Ши Мина

Черемушки и площадь Хо Ши Мина

История этого куска земли для Москвы достаточно забавна, потому что, собственно, именно здесь появились Черемушки, которые потом расплодились по всей России. Ядро Черемушек, микрорайон №1, находился за этими домами, но от него уже практически ничего не осталось. Когда его строили, в нем присутствовали следы гуманизма — с итальянизирующими двориками и фонтанчиками, и я еще помню его довольно милым; конечно, к началу 1980-х все это уже обветшало, но какая-то прелесть в этом была. Все строилось на практически пустом месте, здесь были только редкие деревни, и к тому моменту, когда я сюда переехал, полудеревенская жизнь в Черемушках теплилась — хотя бы потому, что жителей этих деревень сюда же и селили. По дворам были грядки, росла редиска, огурцы и что-то еще, присутствовали голубятни во множестве...

За весь юго-западный клин строительства был ответственен архитектор Власов — он был сыном довольно крупного ученого-лесоведа и сам был практически профессиональным дендрологом; вся эта часть Москвы была очень красиво засажена деревьями и кустарником, а улица Дмитрия Ульянова благоухала жасмином. Кое-что остается, но в основном, к сожалению, все это уже погибло из-за чудовищной среды.

На площади между выходами из метро «Академическая» стоит непонятная штука — большой железный блин. Это памятник Хо Ши Мину, который по совершенно загадочной причине был установлен именно здесь. Зато во времена перестройки напротив него появился первый в Москве кооперативный вьетнамский ресторан, который назывался «Ханой».

Дом сотрудников СЭВ и Институт археологии

Дом сотрудников СЭВ и Институт археологии

Этот высокий панельный дом был домом сотрудников СЭВа — жили здесь соответственно социалистические иностранцы: чехи, венгры, поляки и прочие. Самыми замечательными его жителями были монгольские бабушки в синих, желтых, вишневых шелковых халатах и в мягких сапогах. Некоторые даже курили трубки, окованные серебром. Натуральные, как из фильмов, они на бульварчике выгуливали своих внуков и отводили их пописать в кустики, а иногда и сами там присаживались. Вообще тогда здесь была полная тишина, автомобиль проезжал где-то раз в десять минут.

А через улицу находится важное для многих местных здание, в котором я подрабатывал некоторое время. Подработка называлась «точкарить». В археологии для изображения разных материалов тогда (не знаю как сейчас) использовались разные точки и штришочки, чтобы показать, что это глина или нечто другое. Платили какие-то копейки, но мне нравилось рисовать горшки и прочие плошки.

Здесь вообще много институтов, и ученые, работавшие в них, селились здесь же, что, само собой, придавало шарма району.

Овраг с пивной

Овраг с пивной

За домами, которые стоят по правую сторону от бульвара, находится овраг, который почему-то в те годы не засыпали и не нивелировали. И в конце 1980-х в нем появился шалман очень большого размера, про который мало кто знал, но при этом там можно было (при наличии знакомства с обслуживающим персоналом) получить совершенно великолепного рижского копченого угря, что в те времена было страшной редкостью. Место было полукриминальным — по соседству, на Союзной улице, находился магазин «Березка», около которого постоянно толклись фарцовщики, темная и стремная публика. Они же и были основными посетителями этого пивного жестяного ангара. При этом происшествий там не случалось и было абсолютно тихо, потому что владел им грузин полукриминального вида, чуть ли не вор в законе, и место он держал в полном порядке.

Линия электропередачи

Линия электропередачи

Вместо маленькой современной линии здесь стояла огромная ЛЭП высотой где-то в десять этажей. Никогда и нигде я не видел, чтобы такие линии проходили прямо посередине города. По всей ее полосе, до Черемушкинского рынка, появился чуть ли не субтропический климат. Я не ботаник, но точно могу сказать, что растительность в этой зоне летом существенно отличалась от окружающей. Там даже заводились цикады и было ощутимо теплей — дикий ботанический сад посреди города.

Пивная «Освенцим»

Пивная «Освенцим»

На месте этой штуки с неизвестной функцией стояло жуткое сооружение под названием «Освенцим». Это был бетонный кубик, в который необходимо было приносить свою посуду, потому что кружки там почему-то не давали. Покупаешь жетон, бросаешь его в автомат, и из него льется чудовищно пенное пиво — я думаю, оно было с содой, но все грешили на стиральный порошок. Извините, но другого не было. А «Освенцимом» он назывался потому, что народ в помещение уместиться не мог, и к кубу примыкал внутренний двор, огороженный бетонными плитами, — глухой, без окон, дверей и крыши. И летом и зимой мужики, стоя или на корточках, пили в нем пенное пиво и грызли воблу.

Музей Дарвина

Музей Дарвина

Удивительная штука: я сюда переселился году в 1976-м, и музей к тому времени был уже почти закончен. Когда я отсюда в 1987-м уезжал, он оставался в практически таком же состоянии, как за десять лет до того. Видимо, в подтверждение того, что эволюция — это медленное дело.

Перекресток улиц Ульянова и Вавилова

Перекресток улиц Ульянова и Вавилова

Характерный пример тогдашней инфраструктуры: на этом крупном перекрестке было практически все, необходимое для жизни (естественно, в таком, советском, нищем ассортименте). Хозяйственный магазин с мылом и домашними принадлежностями, булочная, два продуктовых магазина, овощной с гнилой картошкой и морковкой, книжный магазин... По-моему, все. А теперь здесь Carlo Pazolini, само собой.

Дом аспиранта

Дом аспиранта

В конце 1980-х Дом аспиранта РАН каким-то образом оказался во владении Кирсана Илюмжинова. Как только он взял его под контроль, там сразу же поселилось огромное количество вьетнамцев, торговцев с клетчатыми сумками; почему вьетнамцев — я не знаю, может быть, это как-то связано с буддизмом? В общем, несколько раз я наблюдал, как Илюмжинов подъезжал осматривать свои владения на длиннейшем белом Lincoln Stretch Car, вроде тех, в которых сейчас возят свадьбы. А тогда этот автомобиль был страшной редкостью.


У дома стоит табачный ларек, он там был еще в советские времена. В начале 1990-х, когда я приезжал сюда из Франции, там был кошмарный киоск, в котором торговали спиртом Royal, сигаретами, сникерсами, ветчиной в банках. И однажды я в окошке киоска увидел замечательное объявление: «Господа алкоголики, огуречный лосьон продается с 7 утра до 11 вечера».

Дом Никиты Алексеева

Дом Никиты Алексеева

Я жил на втором этаже, в моем подъезде были длиннейшие коридоры, по обе стороны которых шли двери с однокомнатными квартирками, в которых, как я понял, жили отселенные бабушки или домработницы бывших профессоров. Я обитал в окне слева — под ним был огромный козырек, который выдавался метра на три, и из моего окна на него легко было выбраться. Когда была хорошая погода, мы с друзьями пили на нем чай, а однажды даже жарили шашлыки в мангале.

Когда я здесь поселился, мы открыли галерею «APTART», которая вошла в анналы советского искусства как первая частная галерея СССР. В действительности этой галереи, конечно, не было, потому что я там же и жил, но мы на протяжении двух лет в этой комнатенке делали регулярные выставки Вадима Захарова, Кости Звездочетова, группы «Мухомор» и других художников. Я до сих пор не могу понять, как нам это прощали соседи. Представить сейчас, что за день на выставку приходили человек по пятьсот, просто невозможно. А тогда людям, в общем-то, заняться было нечем, и в первые дни выставок народ пер толпами. Бабушки никогда не писали доносов, почему — я не понимаю, хотя шум стоял жуткий. Потом, в довершение всего, когда «APTART» мы закрыли (в связи с кознями КГБ), создалась группа «Среднерусская возвышенность» — и мы репетировали в этой же комнатенке, что, само собой, тоже сопровождалось диким шумом. 
Еще в квартире была замечательная входная дверь. Странно: телефоны у всех были, но очень часто люди приходили не позвонив. А я, естественно, не мог все время быть дома. И вся дверь была в надписях вроде «Пришел и не застал» с подписями «Д.А.Пригов», «В.Некрасов» и других легендарных людей художественной тусовки.

В «Кухонных интерьерах» был магазин «Модный трикотаж». Когда я собрался уезжать во Францию, меня тут же выгнали из молодежной секции МОСХ (Московского союза художников) и перекрыли заказы в московских издательствах. Я лишился бумажки о трудоустройстве и стал, как тогда это называли, тунеядцем. Мне надо было срочно куда-то устроиться, и однажды по дороге домой я увидел на магазине объявление о том, что им требуется художник-оформитель. Внутри мне сказали, что у них очень много работы и платят мало. Я спросил, сколько платят, оказалось, что 150 рублей, а сравнивая с нынешними временами, это было где-то 1500 долларов, то есть более чем. А делать надо было следующее: на специально подготовленных бланках каждый день более-менее аккуратно написать маркером артикул и состав. Занимало это у меня минут десять в день. Первые два дня я сидел у них, а потом они просто звонили — и я по необходимости спускался. Самое замечательное, что когда для документов на выезд мне требовалась характеристика, они мне ее выдали; написали, что я ответственный, общительный и пользуюсь авторитетом в коллективе, и тем самым помогли уехать из Советского Союза.

Дом 4, корп. 2 по улице Дмитрия Ульянова

Дом 4, корп. 2 по улице Дмитрия Ульянова

В соседнем доме жил мой хороший друг, художник-концептуалист Миша Рошаль, внук режиссера Григория Рошаля и сын крупного археолога Георгия Федорова, так что настоящая фамилия Миши была Федоров, но из антисоветских и сионистских соображений он переименовал себя в Рошаля. Мишина квартира была проходной и в ней иногда творилось черт знает что. Бывали домашние концерты: «Аквариум», «Кино», Майк Науменко. Они приехали, вечером играли квартирник у Миши, опоздали на поезд, и в результате до утра мы сидели у меня музицировали в сомнамбулическом состоянии.

На четвертом этаже этого дома проживал человек по фамилии Лернер, которого называли главным евреем CCCР. Он был ученым, но в основном являлся шарниром между советской властью, Израилем и США по поводу эмиграции. Однажды я из своего окна видел совершенно гениальную сцену. Мне позвонил Миша и сказал: «Жди, кое-что будет, приедет сенатор Кеннеди». Я прильнул к окошку и увидел, что начинается нечто интереснейшее. Сначала прибыли наши гэбэшники в штатском, человек пятнадцать. Потом морпехи из посольства в форме. Все они встают на небольшом пятачке по какой-то только им понятной схеме, напоминающей шахматную сетку, и при этом друг с другом не контактируют совершенно. Тут я вижу, как наш охранник на шаг заступил куда-то не туда, за что его очень сильно пнул морпех. Он упал и отполз в сторону — коллеги его не поддержали, из чего я сделал вывод, что он действительно виноват. Ну а потом приехал посол с сенатором, и они зашли в подъезд и отправились пить чай.

Еще тут жил Петя Авен, с которым я был знаком шапочно, а вот Миша Рошаль учился с ним в одном классе — я помню, как Петя вернулся из стажировки в Австрии (папа у него был большой экономист) и торговал джинсами, которые он с собой привез; в общем, был он полуфарцовщиком. Жил Саша Кроник, довольно крупный адвокат и коллекционер современного искусства. Жил знаменитый историк и академик Монгайт и его сын и мой друг Дима Монгайт, сын которого теперь женат на Ане Лошак. В общем, здесь мир маленький.

Интервью:
Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить