перейти на мобильную версию сайта
да
нет

Итоги-2014

Социолог Алексей Левинсон комментирует главные итоги-2014

Перемены

По опросам «Левада-центра», Путин — человек года, Крым — наш, и мы этому очень рады, не боимся кризиса, ненавидим Америку, а не Украину и сами хотим смотреть Дмитрия Киселева и другие центральные каналы. Социолог Алексей Левинсон объясняет, как это возможно.

  • Давайте попробуем выделить три большие темы уходящего года, которые определили настроения в стране. Очевидно, что это Олимпиада в Сочи, события на Украине и «Крымнаш», а также экономический кризис, который уже начался или еще грядет. 
  • Да, вы угадали.
  • Такое ощущение, что уже никто не помнит о сочинской Олимпиаде, например.
  • Нет, по нашим последним опросам, это главное событие года. Этому есть две причины. Первая — Олимпиада сыграла, по моему мнению, роль триггера для дальнейшего участия России в международных делах именно так, как это произошло: через вмешательство в события на Украине. И публика отчасти понимает это. И вторая причина, более поверхностная: Олимпиада — это абсолютно позитивное событие. Присоединение Крыма у населения вызывает вопросы, события на Донбассе вызывают еще больше вопросов. А по Олимпиаде их нет. 
Алексей Левинсон — руководитель отдела социокультурных исследований «Левада-центра»

Алексей Левинсон — руководитель отдела социокультурных исследований «Левада-центра»

  • Вы считаете, что Олимпиада предопределила события на Украине?
  • Да, безусловно, присоединение Крыма связано с триумфальным проведением Олимпиады. Дело в том, что ее политическое значение как бы (именно как бы) неочевидно. Олимпиаду всегда можно выдать за событие вне политики, вне чего-то такого грязного, темного, чем политика и является в глазах россиян. Могу предположить, что политические организаторы Олимпиады именно этот эффект имели в виду — и они его получили. Надо признать успех того политического замысла, который был у руководства страны и, видимо, персонально у Путина. А на волне этого успеха мы поднялись к успеху еще более оглушительному:  «Крымнаш». Правда, здесь радовались только мы одни. Мир не рукоплескал нашим исполнителям в камуфляже.
  • Если перейти к следующей большой теме, событиям на Украине, то было бы интересно проговорить, как именно удалось создать этот образ врага. Это произошло на уровне политических технологий и пропаганды или здесь есть что-то более глубинное и симптоматичное?
  • Тут нужно различить две вещи. Гораздо большее значение, чем негативное определение украинской стороны, имело другое. Может показаться, что все эти события ограничиваются Украиной и кризисом в этой стране, но для массового сознания главную роль играет не региональный масштаб процессов, а глобальный. Присоединение Крыма получило такую горячую поддержку россиян, прежде всего, потому, что они в этом видели возвращение России к роли великой мировой державы — и это самое главное. В этом смысле это глубоко позитивный для россиян фактор, и в этом перекличка с Олимпиадой. Вторая перекличка с Олимпиадой заключается в том, что присоединение Крыма, как считается, произошло бескровно и в этом смысле тоже напоминает спортивную победу. Есть победитель, есть побежденный, но никто не пострадал каким-то роковым образом. И снова скажу: главное для россиян, что Россия одержала победу над США. Победа над Украиной как над слабым региональным партнером особо никого не вдохновляет. Точно так же, как победа над Грузией в 2008 году, когда рейтинг Путина впервые достиг 88%, не была победой над Грузией. Весь негативный потенциал в глазах общественности связан с США, которым приписывается агрессивность, желание уничтожить Россию — и предела воображения нет. Политические фигуры на телеэкране теперь могут безнаказанно говорить что угодно про Америку и Украину. Так, в общем, и у публики рождаются ужасные конспирологические версии. Но массовый характер имеют не они, а простое представление о враге, который вечно хочет нам вреда и хочет нас уничтожить или захватить. Люди не особо заботятся о стройности этой картины. Враг обладает бесконечным количеством возможных конфигураций. Ведь слово «враг» раньше было эвфемизмом дьявола. Дьявол бесконечно отрицателен и многолик. 
Ликование на Олимпиаде не было притворным — мы действительно гордились Россией

Ликование на Олимпиаде не было притворным — мы действительно гордились Россией

  • Откуда взялась эта антифашистская риторика?
  • Что касается определения, которое приписали противнику на Украине, — для него взято худшее из самых худших слов, которые используется на политическом поле. Это самое сильное политическое ругательство. Показательно, что и там ведь стороны друг друга называют фашистами. Теперь о слове «бандеровцы». Поскольку дело происходит на Украине, для воздействия на историческую память россиян втянули в игру воспоминания о конце Второй мировой войны и сопротивлении на западе Украины. По обвинению в принадлежности к бандеровцам тогда десятки — может быть, сотни тысяч людей — были жестоко репрессированы. Чтобы оправдать идею защиты русскоязычного населения в восточной части Украины, нужно показать, что они могут пострадать от очень страшного и отвратительного субъекта. Соответственно, украинской стороне приписывают и нацизм, и бандеровщину. Ничтоже сумняшеся, приправляют это антисемитизмом. То есть в игру вводят самые сильные средства. Это делают люди, которые не очень много над этим думали. Просто берут с полки то, что близко лежит.
  • Я слышал интересную гипотезу о том, что уровень ксенофобии понизился в результате этой антифашисткой линии в пропаганде — как такой странный побочный эффект. О мигрантах совсем забыли?
  • Уровень ксенофобии безусловно понизился. Но причина этого , мне кажется, в другом. Тут следует сказать о гораздо более серьезных вещах, чем риторика. Высокий уровень ксенофобии в адрес гастарбайтеров из Средней Азии стал результатом операции переноса, которую совершило массовое сознание, потерпевшее сокрушительное поражение в попытках критики в адрес собственной бюрократии. Открытая критика таковой оказалась во многих отношениях невозможна — и репрессии тут далеко не самое главное. Общество оказалось неспособно на нее. Прежде всего потому, что бюрократия — она своя, она не отделена от общества никакими сословными, национальными или еще какими-либо перегородками, но она тем не менее играет роль угнетателя.
  • Напоминает шизофрению. 
  • Нет, шизофрения — это прежде всего раскол. В данном случае речь не идет о расколе, это, скорее, плавный переход от одной части поля к другой, где нет никакого разрыва или порога. Невозможность критики в адрес всесильной бюрократии привела к тому, что агрессия вылилась в противоположную сторону — против бессильных мигрантов. Мирным и забитым гастарбайтерам приписывалось, что они будут осуществлять насилие, что они захватят страну и прочее. При этом люди осознавали, что на самом деле от них никакой реальной угрозы нет. С появлением темы «великой державы» состоялся перенос этой мысленной агрессии с внутреннего объекта на внешний. Теперь все то же самое — насилие, захват и прочее — стали приписывать Америке. На самом деле люди и в этом случае понимали, что США не угрожают России. Даже из тех, кто заводил речь о третьей мировой, не думает, что к нам прилетят американские бомбардировщики или ракеты. В этой игре — пугать самих себя и дразнить американцев — до определенного момента сохранялась приятная безнаказанность. Но теперь появились санкции, которые существенным образом осложнили картину. Известно, что элита, пресса и публика дружно отрицают возможность того, что санкции заставят нас отступить. Сопротивляясь их психологическому воздействию, отрицают стоящую за ними логику. Санкции — это не война, это наказание как способ коммуникации. Чтобы не вступать в эту коммуникацию, отрицают их логику.  Санкции у нас считаются не результатом действий России. (Эта связь и в данном случае изначально ясна публике, но она отрицается, как очень многое сейчас отрицается в реальности). Санкции преподносятся как неспровоцированная агрессия с их стороны. Почему Запад ввел санкции? Просто потому, что они там на Западе всегда плохо относились к нам. Они долго ждали — и воспользовались нашими действиями на Украине как поводом. 
  • В целом, есть ощущение сумасшествия. Паранойидальные конспирологические теории. Очереди и паника в магазинах. Некоторые наблюдают всплеск интереса к экстрасенсам. Другие предрекают появление финансовых пирамид. И вообще все это напоминает девяностые. 
  • Мы стараемся не переходить на язык психиатрии. «Россия сошла с ума», «это шизофрения» — все эти диагнозы вообще не дают возможности что-то дальше понимать. Мы пользуемся некоторыми приемами аналитической психологии — например, когда говорим о переносе, — но это потому, что они позволяют как-то описывать механику процесса. Что касается интереса самой публики к паранормальным явлениям, то это признак того, что саму ситуацию общественное сознание стало воспринимать как ненормальную, чрезвычайную. Ведь есть что-то типическое в реакциях общественности на чрезвычайные ситуации. Взять хотя бы знаменитое: скупать соль, спички и мыло. Кто-то и реагирует сейчас именно так. Другие — бегут в банки, совершают там какие-то операции. Это тоже реагирование чрезвычайными средствами на чрезвычайные обстоятельства. 
Телевизионное рычание Дмитрия Киселева для многих стало символом года

Телевизионное рычание Дмитрия Киселева для многих стало символом года

  • Какова роль телевидения и пропаганды во всей этой ситуации? 
  • Есть люди, которые убеждены, что телевидение сделало всю эту историю с Украиной. По их логике, если спилить Останкинскую башню, то люди перестанут поддерживать Путина. Мы такой эксперимент поставить не можем, но я им не верю. Во-первых, я думаю, что отрывать массмедиа от общества и считать, что это нечто, что влияет на нас извне, как излучение из космоса, — это методологически неправильно. Внутри телевизора такие же люди, как и все зрители, находящиеся по эту сторону экрана. Кстати, так же неправильно считать власть чем-то отдельным и внешним по отношению к обществу. И в Кремле, и на Охотном Ряду, и в любой из администраций — те же мы. Не выйдет спастись мыслью, что мы-то хорошие, это вот они там такие…  Во-вторых, мы знаем, что люди сами — сами! — выбирают телевизор как источник информации. На каждом телевизоре ведь есть кнопка выключения, возьми да выключи — ан нет! Телевидение, говорят, монопольно, но одинаковые новости показывают только на четырех каналах — на других каналах можно смотреть спорт или зверей в джунглях, но люди не уходят туда. Это точно вопрос выбора. Подавляющее большинство тех, кто пользуется интернетом, тоже в качестве источника информации о событиях на Украине используют телевидение. Разделение, которое обсуждали социологи — мол, у нас есть телестрана и интернет-страна — в сегодняшней ситуации скорее дезориентирует, чем помогает. Общество празднует отказ от различий. Это тоталитаризм, но не в смысле политическом, режим еще до этого не дошел, а в смысле социокультурном. Думаю, это дело временное, но шлейф будет длинным.
  • Как вы это объясняете? Почему люди выбирают телевидение?
  • Войну на востоке Украины называют гибридной войной. Если говорить не о том, что происходит на поле боя, а на поле политическом, то она есть, но ее же и и нет. Военные есть, войск нет, вооружение прибавляется, но поставок его нет и т. д. Сознание, которое в нашей публике сформировалась по поводу этих событий, тоже можно так назвать. Важно, что люди в своей массе — как и дипломаты, как и главные политики — знают, что в этой ситуации правда, а что — нет. Но правда — это секрет, она только в глубине души, она как заглушаемое подозрение. И люди соглашаются, прямо-таки хотят не только говорить, но и думать об этих делах так, как говорят политики — то есть подспудно зная, как оно все на самом деле. Это очень важный и новый феномен. Ключевой момент здесь то, что люди говорят неправду себе. На первый взгляд, эта неправда по форме имеет адресатом какого-то внешнего субъекта — США или Украину. Но люди же не идиоты, они же не думают, что Обама смотрит Первый канал. И они точно так же знают, что украинцы, которые смотрят Первый канал, не могут поверить, что это правда. Люди ведь могут взглянуть на происходящее их глазами — душе это трудно, но сознанию доступно. В нем эта чужая точки зрения тоже присутствует. Получается, что настоящим адресатом того, что говорится с наших экранов и повторяется рядовыми людьми, является не внешний американец или украинец, а тот, которого они имеют внутри себя. Эта ему надо повторять и повторять, что Америка хочет поработить Россию, что жидобандеровцы захватили власть в Украине и так далее. Будучи сказано однажды, это нуждается в непрерывном подтверждении. Именно для этого людям потребно телевидение трех каналов. И если это прекратить, то могут начаться процессы размагничивания всей этой конструкции. Не нужно ожидать последствий бурного характера, но конструкция начнет оседать.  
  • Можно ли ожидать того, что экономические трудности приведут людей в чувство? И они перестанут так слепо поддерживать руководство страны.
  • Есть значительное количество социологов, которые ожидают, что в результате событий экономического характера последуют события политического характера. Я не включаю себя в число тех, кто этого ждет. Ползут вниз все показатели, которые касаются благосостояния или экономической ситуации. Люди понимают, что цены растут и жить станет сложней. Но на этом фоне продолжают сохраняться высокие оценки деятельности Путина. Сохраняется бравада, характерная для чрезвычайных ситуаций. В конце концов, что такое самоотверженность и готовность переносить тяготы во имя какой-то идеи? По-моему, это типичная реакция общества на чрезвычайные обстоятельства. Тогда обычная иерархия приоритетов оказывается перевернутой. Нетипично здесь лишь то, что чрезвычайные обстоятельства мы создали себе сами. 
Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить