перейти на мобильную версию сайта
да
нет

Российский нон-фикшн Горностаева и Куприянов о буме нон-фикшн-литературы

По просьбе «Афиши» главный редактор издательства Corpus Варвара Горностаева и директор магазина «Фаланстер» Борис Куприянов обсудили, чем объясняется спрос на нехудожественную литературу и кому она нужна в России.

Книги

Куприянов: В научно-популярной литературе отчетливо заметны изменения. Жанр научно-популярной литературы 15 лет назад почти исчез. В советское время он был очень востребован — но когда инженеры перестали быть нужны, исчез ввиду отсутствия общественного запроса на «модернизм». Фактически 10 лет назад издавала научно-популярные книжки только «Амфора» — хиты вроде Стивена Хокинга, но это была капля в море. Когда мы открывали «Фаланстер», то вообще не рассчитывали на нон-фикшн. А сейчас мы видим, как снова стала появляться научно-популярная литература. 5 лет назад никто не верил, что это возможно.

Горностаева: Первый разговор о том, что надо делать не серию, а прямо целое издательство под нон-фикшн, был в году 2004-м. Так возникло «КоЛибри». «Иностранку» решили оставить для художественной литературы, а «КоЛибри» было запланировано под нехудожественные проекты. Примерно тогда пришел фонд «Династия», который этот рынок очень подтолкнул.

{Анонс}Куприянов: Все книжки «Амфоры», о которых мы говорили, провалились. Книга Десмонда Морриса «Голая обезьяна» продавалась 6 лет. Просто время нон-фикшна тогда еще не настало.

Горностаева: Зато сейчас у нас в издательстве Corpus все книги, выходящие в серии «Элементы» при поддержке «Династии», допечатываются — и не по одному разу.

Куприянов: А «Ружья, микробы и сталь» Джареда Даймонда стала стопроцентным хитом. И не только — сейчас мне кажется, что уже активное участие «Династии» не нужно. Процесс запущен. Другое дело, что функции нон-фикшна у нас отличаются от его функций на Западе. Он побуждает людей заниматься наукой.

Горностаева: Он такой развлекательный, да. Другая большая тема — нон-фикшн на русском. В прошлом году мы издали книгу российского биолога Александра Маркова «Рождение сложности» — про эволюцию. Сейчас мы делаем третий тираж. Сам Марков не может поверить, что мы ее допечатываем — и пишет новую.

Куприянов: Еще очень удачной была, по-моему, книжка Владимира Успенского «Апология математики». Издательство «НЛО» пыталось все это сложное время, лет 10 как, «вырастить» отечественного автора легкой познавательной литературы.

Горностаева: Мы как минимум 10 лет пытались догнать то, что пропустили при советской власти. Но догоняли в основном в художественной литературе. А сейчас дело даже не в том, что сильно вырастает доля нехудожественной литературы, а в том, что фикшн сжимается. Люди меньше стали читать прозы. Вполне возможно, что и кризис здесь сыграл свою роль. Теперь деньги тратят более осмысленно. А еще в результате кризиса очень сильно упали тиражи легкого жанра — донцовых-марининых.

Куприянов: Я слышал, что тиражи мужских романов в мягкой обложке типа «Бешеный против Лютого» упали в два раза, когда охранникам законодательно запретили читать на работе.

Горностаева: Гениально! В любом случае меньше всего кризис коснулся нашей с вами литературы.

Куприянов: В момент кризиса человека занимают вопросы познания. Люди стали читать больше фантастики — это факт. Мы не продаем фантастику, но те, кто занимаются этим, говорят, что потрясающий интерес к фантастике возник.

Горностаева: Так он всегда же был, нет?

Куприянов: Он вырос. Люди задумываются о глобальных вещах. Возможно, это приведет к восстановлению политического в сознании. Люди просто задумываются о себе. Не о функции себя как потребителя. А о себе как о личности, как о человеке. Вот успех «Подстрочника» Лилианны Лунгиной — важнейший маркер этого процесса.

Горностаева: Да, это феноменальная история. И это говорит очень о многом. Осталось очень мало живых голосов. В этой ситуации любой фонтанчик становится гейзером. Потому что есть интонация, есть чужая судьба, которая так или иначе тебя касается.

Куприянов: Опять-таки, может, это связано с тем, что художественная литература стала очень не личной. Меня вот потрясла книга «Санькя» Захара Прилепина. Я прекрасно осознаю все плюсы и минусы, но это книга, не выстроенная с расчетом на «максимальный охват аудитории». Не хочу сказать, что сейчас больше нет некоммерческих книг, но у Захара есть проникновенная личностная нота. А сейчас мне трудно прочесть книгу, где автор пытается писать о себе и своих невыдуманных чувствах. Кроме мемуаров.

Горностаева: И издатели на это реагируют. Все срочно перебирают свои портфели, добавляя нехудожественных книг разного жанра. Можно смело утверждать, что у нас сейчас бум нехудожественной литературы.

Куприянов: Мы надеемся, что это бум. Сейчас мы пересматриваем концепцию магазина. Научно-популярной литературы не столько, сколько художественной, но книг становится больше и больше c каждым годом. В марте мы откроем новый магазин в здании Политехнического музея, он будет называться «Циолковский». Там будет продаваться, конечно, и техническая литература — как научная, так и научно-популярная. Это будет другой магазин. Больше «Фаланстера», более открытый людям. Магазин «семейный»… Сложно формулировать. Магазин для того народа, который мы бы хотели видеть в нашей стране. Некий концепт.

Горностаева: Идеальный магазин.

Куприянов: Идеальный магазин? Хочется верить! Детские книги, технические, книги по истории, фикшн. Если честно, мы ориентируемся на западные магазины типа Feltrinelli. Там не так много места, но они пытаются создать какую-то глубину. У нас есть только один подобный магазин — «Москва». Это магазин, где существует принцип отбора — не экономического, а вкусового. Книги АСТ и «Эксмо» суммарно занимают в этом магазине 25 процентов. В остальных — 70.

Горностаева: Два раза в год я езжу на основные книжные ярмарки, во Франкфурт и в Лондон. Там не только покупают права, но и происходит главное общение с теми, кто книжки издает, продает и пишет. Я возвращаюсь оттуда в смешанных чувствах. Восхищение, с одной стороны, и чудовищная досада, с другой. Потому что как минимум половину тех книг, которые мне предлагали коллеги-издатели, я купить не могу — здесь никто не будет их читать. И это большая проблема. Последние два с половиной года главные книжки быстро переводят и издают в России. Но это происходит далеко не со всеми. Вот, например, то, что там называют понятием current affairs. На Западе читают взахлеб про свои проблемы, про войну в Ираке, в Афганистане, а у нас нет книг про Чечню. Попробуйте найти книги Аркадия Бабченко — увидите западные издания. Но здесь его нет вообще.

 

 

«На Западе человек запирается и пишет книжку. А здесь ему не на что запереться. Журналистам некогда писать книги»

 

 

Куприянов: Я согласен, что у нас не хватает актуальной политической литературы. Это трагедия — и не издательская, а общественная. Сейчас политическая литература может появляться оперативно, как, например, книга Ходорковского. Но о серьезных изменениях нельзя говорить, пока книги на актуальную тему не будут выходить тиражом в 100 тысяч экземпляров и продаваться в течение месяца.

Горностаева: Все, что у нас до сих пор есть на тему политики или current affairs, за редкими исключениями — это переводы. Тут еще одна проблема. Мы не обойдемся без обсуждения экономического аспекта. Когда человек на Западе собирается написать нехудожественную книжку, он приносит издателю синопсис и одну-две главы в качестве образца. Издатель покупает книжку и платит деньги, на которые автор может жить минимум год. И это очень важно. Человек запирается и пишет книжку. А здесь ему не на что запереться. Журналистам некогда писать книги.

Куприянов: Примеры книг, написанных журналистами, все-таки были. Журнал «Русская жизнь» выпустил книжки Олега Кашина, Александра Храмчихина, Евгении Пищиковой. Проблема связана не только с отсутствием интереса к политическим проблемам общества. Есть у меня любимая книжка — «Правый руль» Василия Авченко. Она привлекает интерес российского читателя к тому, что происходит за Уралом, говорит о важнейших процессах, которые из Москвы не видны. Но как бы издатели ни пытались ее продать, она неинтересна аудитории. Ее не читают. Есть масса вещей, которых мы боимся. Мы пока не выросли. Поэтому, когда мы говорим о политическом нон-фикшне, самое важное не экономическая составляющая, а возвращение политики в общество. У меня есть мечта — чтобы стали выходить брошюры по 100–120 страниц на актуальные темы; те, что выходят на Западе, в Америке миллионными тиражами. Вот это было бы показателем изменений в обществе.

Горностаева: Но это не единственный пробел. А музыка, например? Любые попытки в этом направлении пока проваливались, хотя в России много меломанов, и люди, которые слушают музыку, все-таки и книжки читают. Вот мы сейчас издадим мемуары Патти Смит — вот что будет с этой книжкой? Никто не знает.

Куприянов: Знаете, что я вспомнил? У нас же появился жанр нон-фикшна совершенно необыкновенный. Его нет на Западе. Он наш — как «балет и ракеты». Это те книги, которые издает «Москва, которой нет». Это уникальный, «автохтонный» жанр. Таких книг уже много, и это действительно бестселлеры — у нас, по крайней мере. Они уже по три-четыре тиража сделали.

Горностаева: Да, литература об исчезнувшем городе. Григорий Ревзин сейчас написал книжку про лужковскую Москву. Вообще, очевидно, что общество все-таки меняется. Вот сейчас мы говорим про русский нон-фикшн. Еще недавно тревелогов почти не было, а переводные проваливались. И посмотрите, что сейчас творится с книгой Петра Вайля. Посмертная книга, просто собрание его эссе, ровно про путешествия — мы за месяц продали десятитысячный тираж. За месяц! И этот месяц включал новогодние праздники. С одной стороны, работает имя Вайля. С другой стороны, люди стали интересоваться чужой жизнью. И собой немножко заниматься. Вайль и изложил в начале книжки эту нехитрую мысль: посмотреть, как живут другие, — верный способ посмотреть на себя, узнать, как живешь ты сам.

5 нон-фикшн-книг, которые нужно перевести
[альтернативный текст для изображения]

Бен Макинтайр «Операция «Мясной фарш»

Увлекательная и остроумная — на уровне Ивлина Во и Вудхауза — книга об одном из эпизодов истории Второй мировой: когда англичанам удалось подкинуть немцам фальшивые документы и бросить их силы на оборону Греции.

 
[альтернативный текст для изображения]

Оливер Сакс «Глаз разума»

Новый сборник эссе самого знаменитого из ныне живущих нейропсихологов о том, как творческие люди справляются со своими физиологическими проблемами.

 
[альтернативный текст для изображения]

Майк Браун «Как и почему я убил Плутон»

Смешная и познавательная книга калифорнийского астронома, обнаружившего, что в Солнечной системе есть десятая планета — Эрис, которая больше Плутона.

 
[альтернативный текст для изображения]

Джарон Ланьер «Ты не гаджет»

Тревожная книга о негативном эффекте, который оказывает на людей интернет-культура, поощряющая интерактивность и навязывающая индивидам «мудрость толпы».

 
[альтернативный текст для изображения]

Кен Аулетта «Загугленные»

Описание того мира, в котором все мы оказались, — где все делается через «Гугл».

 

 

Нон-фикшн в России: издательства и книги

«Амфора»: Карл Саган «Космос», Стивен Хокинг «Мир в ореховой скорлупке», Владимир Успенский «Апология математики».

Corpus: Лилианна Лунгина «Подстрочник», Ричард Докинз «Расширенный фенотип», Джаред Даймонд «Ружья, микробы и сталь».

«Классика-XXI»: Ричард Флорида «Креативный класс», Норман Лебрехт «Кто убил классическую музыку?», Владимир Мартынов «Зона Opus Posth».

«Альпина нон-фикшн»: Фрэнсис Коллинз «Доказательство Бога», Кристофер Хитченс «Бог не любовь», Джереми Кларксон «Мир по Кларксону».

«Манн, Иванов и Фербер»: Джейсон Фрайд и Дэвид Хенссон «Rework», Стивен Левитт и Стивен Дабнер «Суперфрикономика», Нассим Талеб «Одураченные случайностью».

Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить