Интервью

«В творчестве Круга масса материала для анализа»: разговор о сборнике «Новая критика»

Институт музыкальных инициатив начал набор авторов второго сборника «Новая критика», где под руководством Льва Ганкина будет исследоваться звук постсоветской музыки. Николай Овчинников поговорил с составителем и автором идеи первой «Новой критики» Александром Горбачевым* о главных претензиях к нему, музыкальной журналистике и деньгах.

Сборник «Новая критика» — это серия текстов о том, как поздне- и постсоветская поп-музыка работала и работает с окружающей ее реальностью. Среди прочего там исследуется и то, как музыканты «Нашего радио» заболели мифом о России или СССР, которые мы потеряли; и рэп-баттлы, как часть постмодернистской культуры; и причины популярности группы Motorama в Латинской Америке; и группа «Тату»; и Егор Летов.

Книга появилась страшно своевременно. Во-первых, 2010-е годы были лучшим временем в истории постсоветской музыки: она снова стала важна и как предмет критики, и как культурный феномен. Музыканты стали главными героями новостей и основным источником трафика, о них спорили в Госдуме, про них снимали документальные фильмы, их запрещали, их истово любили. Сейчас музыка вновь пришла к кризису, и самое время отдышаться и ее осмыслить.

Во-вторых, вторая половина 2010-х нежданно-негаданно стала лучшим временем для того, чтобы про всю эту музыку писать. От телеграм-каналов на 100 человек до колонок с 300 тысячами прочтений, от эссе до целых YouTube-каналов — все разом ринулись рассказывать о музыке и пытаться как‑то ее осмыслить.

Всему этому нужен был еще один шаг. Музыке была нужна новая оптика, и книга «Новая критика» — как раз один из примеров такой оптики. Среди авторов есть самые разные люди, от живущего в Англии итальянского специалиста по российской культуре до вокалиста хорошей группы Dvanov, от специалисток по гендерным исследованиям до автора «Афиши Daily» Артема Абрамова, в очередной раз рассуждающего о столичном андерграунде. И все они пытаются выйти за пределы привычного разбора песен, как песен и текстов, как текстов, помещая их в те реалии, которые их окружают. Ностальгия по СССР? Киберфеминизм? Постмодерн? Подойдет все, что угодно. С этими текстами хочется несоглашаться, спорить, их хочется обсуждать — и, мне кажется, это их важное достоинство. Представить такое еще лет пять назад было бы невозможно.

При всех достоинствах сборника, к нему можно предъявить самые разные претензии — от зацикленности авторов на конце восьмидесятых до исключительной логоцентричности, от игнорирования целых пластов поп-культуры до еще чего‑то, you name it. Наверное, это тоже хорошо, как и любой приличный спор. Про эти претензии, как и про саму музыкальную журналистику и ее функцию лучше всего было поговорить с Александром Горбачевым*, который этот сборник и придумал. Что мы и сделали.

Следующий сборник будет не про слова, но про звуки. Редактировать его позвали Льва Ганкина, музыкального журналиста, автора подкастов «Сделай погромче» и «Шум и яркость», и одного из немногих, кто больше зациклен именно на саунде, но не контексте в отрыве от него. Заявки от авторов принимаются до 15 сентября. Подробности на сайте «Института музыкальных инициатив», который всю эту затею курирует. Пробуйтесь.

Александр Горбачев*

журналист, сценарист студии Lorem Ipsum, редакционный советник ИМИ, составитель сборника «Новая критика», бывший главный редактор журнала «Афиша» и сайта «Афиша Волна»

Николай Овчинников
редактор раздела «Музыка» «Афиши Daily»

— Я, с одной стороны, согласен с вами по поводу того, что сейчас лучшее время для музыкальной журналистики, а с другой стороны, есть ощущение, что получается такой очень ограниченный формат для очень ограниченного количества людей. И даже когда мы что‑то пишем, даже будучи крупным изданием, и мы, и Коля Редькин из The Flow, Андрей Никитин [тоже из The Flow и бывший музыкальный редактор «Афиши Daily»] — это все равно история для небольшого резонанса в твиттере, фейсбуке, и ничего из‑за этого не происходит. Вот, честно говоря, самая большая и главная проблема, с которой мы столкнулись и с которой сталкиваются большинство коллег, — невостребованность вдолгую.

— Что это значит? То есть что, по-вашему, должно происходить?

— То, что происходило в 2011 году, когда был журнал с Муджусом на обложке.

— А что происходило? Расскажите, мне это интересно.

— Мне кажется, что когда люди ходили толпами на него, когда он превратился просто в такой… Я его тогда страшно не любил, я жутко хотел хейтить «Афишу» в комментариях за это.

— Чем многие и занимались. Тут есть несколько аспектов. Меня иногда зовут преподавать журналистику студентам. И я им всегда первым делом говорю: ребята, журналистика не меняет мир. Мне кажется, что думать так — опасная иллюзия. Конечно, это в большей степени касается общественно-политической повестки — то, что называют «журналистикой прямого действия»: типа ты написал о какой‑то проблеме, после чего эту проблему решили или хотя бы начали решать. Но штука в том, что проблему решил не журналист, а тот, кто прочитал его текст. И это дьявольская разница.

Журналист узнает новую информацию и превращает ее в историю. Эта история в свою очередь может кого‑то на что‑то сподвигнуть. Например, человек, ответственный за принятие решений, узнав эту историю, может принять некое решение, которое действительно изменит мир. Но важно, что это решение принимает не журналист. И когда журналисты начинают пытаться делать вид, что это не так, что это они меняют мир, возникают всякие сомнительные эксцессы.

Так вот, возвращаясь к музыке. Тут похожая история. Журналист мечтает о том, чтобы он первым написал про группу и потом мог говорить: «Вот! Это все я!». И я очень понимаю эту амбицию. И сам, конечно, ее преследовал. И дискурс «Афиши», в которой я работал, был во многом построен на вот этом «как скажем, так и будет» — то есть вполне наглом заявлении, что это мы, ребята, делаем культуру. Но работало ли это так на самом деле — большой вопрос.

Да, с Муджусом был классный эффект. Во многом это была специальная провокация. Мы написали на обложке, что Рома [Литвинов] — новый Цой, и у всех загорелись жопы. Но я не думаю, что это так работало, что вот мы сказали — «все теперь будут очень любить Муджуса» — и все его полюбили.

— Был еще Дэвид Браун [из Brazzaville которого активно продвигал Максим Семеляк в «Афише» середины нулевых].

— Правильно. Вы называете два примера, которые сработали. А между ними была куча примеров, которые не сработали. Про группу «Комба БАКХ» я писал не менее пронзительно, мне кажется. Про NRKTK, про Дашу Люкс, про «Краснознаменную дивизию имени моей бабушки» — про кого угодно! Примеров полно, пусть не всех мы ставили на обложку. А кого‑то и ставили — Женю Борзых (тогда сольную исполнительницу и участницу групп Dsh Dsh, «Масса Крыма» и других проектов, теперь — участницу «СБПЧ» и актрису — Прим. ред.) в 2008 году, например, да и NRKTK чисто по техническим причинам там не появились: все к этому шло, но не вышло обложечной картинки.

— Жалко.

— Короче, Муджус — это исключение, а не правило. Кроме того, там был консенсус. Сайт Look at Me не менее пылко в том момент о нем отзывался о Муджусе, и GQ, и кто там еще был. А теперь давайте вспомним, какой эффект дала эта мощнейшая журналистская работа. Презентация альбома собрала полную «Солянку».

Что такое полная «Солянка» в 2020 году? Это просто смешно, ну сколько там было народу — четыреста человек, пятьсот.

— Но для 2011-го это было просто чудом.

— Я даже в этом не уверен, честно говоря. Еще один момент. Тут нельзя говорить, что артиста мы «открыли». Наверное, так можно сказать про Padla Bear Outfit — хотя и там был некий консенсус, и Денис Бояринов [на Openspace] начал про Арсения писать даже раньше. А Рома [Литвинов] к моменту выпуска «Downshifting» долго был на хорошем счету. [Его вышедший в 2007 году] альбом «Cool Cool Death» был многими любим. То есть никто не создавал суперзвезду из ничего, вообще-то это был результат некой продолжительной карьеры. Хотя, конечно, этот момент многим запомнился.

— Суть в том, что все равно было постоянное какое‑то обсуждение и был какой‑то образ новой русской музыки, который создавался медиа. И сейчас он отсутствует. Я помню, как заходил в «Музыку детей и инвалидов» [блог Горбачева* и Юрия Сапрыкина в «Афише»], читал эти срачи, где банили даже будущих авторов «Афиши». Были прям ломания копий. Я помню, когда вы в очередной раз написали длинный текст, что рок-музыка никому на фиг не нужна, и этому хотелось возражать, это рождало какие‑то эмоции. В итоге получалось такое самосбывающееся пророчество. Сейчас этого нет. И вот это самая большая проблема — сейчас вот эти все обсуждения, кажется, почти никому не были бы нужны. Или я неправ?

— Может, и правы, хотя вот есть какие‑то телеграм-каналы, где ломают копья по поводу того, нужны жанры в музыке или не нужны, — чем это хуже? Вообще, я вас уверяю, что «Музыку детей и инвалидов» читало куда меньшее число людей, чем The Flow или канал, прости господи, «Русский шаффл». Да, при этом было ощущение, что это создает движуху. Наверное, оно возникало, потому что не было самих механизмов индустрии. Нужно было, чтобы кто‑то показал пальцем куда‑то и сказал: вот это круто. Но дальше все равно происходил естественный отбор. С Муджусом что‑то случилось, а с «Комбой БАКХ» скорее нет.

— Почему, кстати, с ними так случилось? С таким-то количеством материала.

— Простой ответ: люди, слушатели, читатели, сделали свой выбор. Как и в случае с Дашей Люкс, которую я до сих пор люблю, но прямо скажем: какие‑то прогнозы по поводу того, что она спасет русскую поп-музыку, оказались абсолютно смехотворными, ее спасли совсем другие люди.
Или вот «Петля пристрастия». По-моему, любимая рок-группа русскоязычной музыкальной критики. И «Афиша» неизменно про нее звонила, и в «Медузе» ее очень любят и неизменно поддерживают. Если бы влияние, с которого мы начали, работало как‑то прямолинейно, они с 2011 года бы собирали большие залы. А на самом деле они до тысячи человек на концерте в Москве только недавно добрались — и слава богу, давно пора.

Что касается «Комбы БАКХ» — в принципе я не исключаю, что у них могло служиться по-другому. Они сами сделали этот выбор — не пытаться встраиваться в индустрию. Тогда же, в 2008 году, ими готов был заниматься директор с очень мощным бэкграундом — не хочу называть имен. Они отказались. Сознательно. Может, это и к лучшему для всех.

— А еще момент, который меня больше всего удивил в книге, — я так перескачу немного через логику — там очень большая часть занята «перемалыванием» недавнего прошлого. И такое ощущение, что людям очень хочется понять, что происходило, но, опять же, как в случае с первым текстом [в сборнике авторства Ивана Белецкого] про Усова и Летова, даже в тексте про Flow, это как будто бы такое недостаточное, что ли, исследование. Там очень много про эстетику и зачастую очень мало про этическую часть: как музыканты, которые занимаются сейчас этой музыкой, они вот прям отделяют… Я страшно ненавижу группу «Молчат дома» именно за то, что они создают это вот эстетическое, но при этом отделяют его от происходящего вокруг.

— Это же самое интересное! Собственно, это то, о чем сейчас как раз много пишут, и совсем не только в «Новой критике» — что сейчас возникло поколение людей, не только музыкантов, которые предлагают посмотреть на советский проект чисто в эстетическом аспекте, не заводя в обязательном порядке разговор про политику и идеологию.

— То, что делает группа «Союз», например, Ð