Институт музыкальных инициатив выпустил сборник «Новая критика: Контексты и смыслы российской поп-музыки» под редакцией экс-главреда «Афиши» Александра Горбачева. Авторы разбирают российские феномены в диапазоне от утопии у Летова до киберфеминизма «Тату». По нашей просьбе они выбрали главные тексты о музыке и рассказали о своих исследованиях.

«Типология советской массовой культуры. Между «Брежневым» и «Пугачевой»

Татьяна Чередниченко, 1994 год

Дарья Журкова, авторка текста «Прячу осколки — все, что осталось от тебя»: Российские музыкальные клипы 1990-х годов: энциклопедия образов новой жизни»: Эта книга, написанная на сломе эпох, стала новой вехой в осмыслении отечественной популярной музыки. Советская эстрада рассматривается здесь сквозь призму социально-политических процессов, происходивших в стране на протяжении ХХ века. Несомненным достоинством книги является то, что панорамный охват материала сочетается с хирургической точностью определений, особенно цепких в отношении музыкально-жанрового генезиса шлягеров.

Автор демонстрирует уникальную исследовательскую смелость и прозорливость, так как многие мысли до сих пор не утратили своей актуальности, а некоторые оказались просто пророческими (например, про процесс опрощения эстрадных текстов и целенаправленной демонстрации языковой пустоты). Другие увлекательные сюжеты книги связаны с тем, как в текстах советских песен проявлялись телесность и эротизм через призму коммунального быта, как в эстрадных шлягерах менялись местами официальная риторика и лирические переживания, как гипсовой парадности пионерских песен противостояла всамделишная правдивость песенок мультяшных героев.

В книге есть отдельные главы про бардовскую песню, про рок-музыку, очень много хлестких пассажей про долгожителей отечественной эстрады. Идеологическая подоплека и непосредственная включенность Чередниченко в анализируемый период порой придавали ее суждениям излишнюю оценочность и критичность. Но это свойство — погруженность исследователя в анализируемую эпоху и его зависимость от личностного опыта — западная наука о популярной музыке уже давно признала одной из неизбежных своих составляющих.

Клип «Мальчик едет в Тамбов» Мурата Насырова Дарья Журкова в своем тексте для сборника ИМИ называет «уникальным мультикультурным миксом»

Мой текст в сборнике ИМИ посвящен отечественным клипам 1990-х годов и является частью моего большого исследования об отечественной поп-музыке. Притом что я стараюсь в своем тексте выдержать академическую беспристрастность, к клипам девяностых годов я отношусь с особой теплотой и, что скрывать, с ностальгией, так как будучи в то время подростком, я смотрела их запоем.

В отношении не только музыкальных клипов, но и всей российской популярной культуры девяностых годов сегодня очевиден следующий парадокс. Тогда это искусство считалось ширпотребом, дисгармоничной, аляповатой, провинциально-подражательной шоу-поделкой, а из сегодняшнего дня оно воспринимается как дико наивное, рукодельное, не стандартизированное, очень смелое творчество.

Пусть тогда это воспринималось многими с жутким пренебрежением и даже презрением, но сегодня в этом массиве полудилетантских музыкальных видео видится безусловное эстетическое своеобразие.

«The Oxford Handbook of Sound Studies»

под редакцией Тревора Пинча и Карин Бейстервелд, 2011 год

Кристина Чернова, авторка текста «Советская волна: Ностальгия и практики конструирования утопии»: Тема моей статьи немного выпадает из сферы моих интересов. В рамках магистерской диссертации я занималась sound studies и исследовала тембры советских синтезаторов и их применение в советской электронной музыке. Поэтому не могу не порекомендовать книгу, которая стала моим путеводителем по исследованиям звука. Это сборник «The Oxford Handbook of Sound Studies» под редакцией Тревора Пинча и Карин Бейстервелд.

Статьи, собранные в этой книге, демонстрируют, что звук всегда был частью человеческого опыта. Встраиваясь в повседневную жизнь, науку, искусство, политику, звуки влияют на наше восприятие и преобразуют мир — так легко и искусно, что мы часто этого не замечаем. Авторы статей исследуют самые разные аспекты звука — от политик в отношении индустриального шума, музыки в торговых центрах и разнообразных режимов слушания до полевых записей биологов и практики использования стетоскопа (и, что потрясающе, представления человеческого тела как звукового ландшафта).

[Источник темы статьи] — довольно личная история. Я родилась в Протвино — небольшом подмосковном городке, который был основан в 1960-е годы вокруг строящегося протонного ускорителя У-70. Образ маленького советского городка, затерянного среди сосен, в котором строится крупнейший по тем временам научный комплекс, кажется мне одновременно далеким и близким, отстраненным и родным, правдивым и вымышленным — и резко контрастирующим с современными реалиями. Похожее чувство возникает при прослушивании sovietwave — жанра, основанного на романтизации образа СССР. Мне было интересно разобраться, откуда у молодых музыкантов такая тоска по прошлому, которое они практически не застали? Что, собственно, советского в «советской волне» и что эта музыка может сказать об отношении к СССР?

«Last Night a DJ Saved My Life: The History of the Disc Jockey»

Билл Брюстер и Фрэнк Бротон, 1999 год, 2005 год

Дарья Иванс, авторка текста «От актуальности к гиперлокальности: Новая поэтическая волна как музыкальный и этический феномен»: Я начала читать эту книгу полтора года назад, когда только увлеклась историей электронной музыки, и с тех пор очень медленно ее изучаю. Это подробный рассказ об истории (преимущественно) американской и европейской танцевальной музыки, от северного соула и регги до транса и минимал-техно. Помимо описания специфики жанра и истории его развития в лицах, лейблах, клубах, авторы книги довольно подробно останавливаются на оценке фигуры диджея в современной культуре. Книга вышла в 1999 году и переиздавалась на английском языке в середине нулевых, и поэтому сейчас, в 2020-м, мне кажется интересным читать о культуре диджеинга в постдиджитальной перспективе. Совсем недавно вышел новый перевод на русский язык — «История диджеев. Самое полное издание».

Подробности по теме
Как Дэвид Манкузо заставил всех танцевать под диско: отрывок из книги «История диджеев»
Как Дэвид Манкузо заставил всех танцевать под диско: отрывок из книги «История диджеев»

Идея моего текста родилась примерно на шестом месяце учебы за границей. Я неожиданно для себя затосковала о чем‑то неопределенно-русском и наткнулась на тизер игры It’s Winter, созданной в рамках проекта «Зима» Ильи Мазо. В нем участвовали музыканты, которых я знала раньше, но никогда не связывала друг с другом: «Синекдоха Монток», «Хадн дадн» и другие. В своем тексте я определяю их в одно течение (новая поэтическая волна) и описываю основные критерии его определения как одного из направлений современной российской музыки. Главным критерием для меня становится феномен локальности их творчества, локальности двойственной: как поэтики места и как сознательной малоизвестности.

«Resilience & Melancholy: Pop Music, Feminism, Neoliberalism»

Робин Джеймс, 2015 год

Ира Конюхова, авторка текста «Лучше никак, но не обратно»: Cудьба группы «Тату» как отражение гендерной биополитики в России в 1999–2019 годы»: Как художница, я нечасто читаю тексты и в основном работаю с визуальными кодами, с теми моментами в поп-индустрии, которые лично меня поражают или трогают. Один из текстов, который повлиял на мое критическое отношение к феминистcким тенденциям, транслируемым через поп-культуру и рекламу, — книга американской авторки и звуковой художницы Робин Джеймс «Resilience & Melancholy: Pop Music, Feminism, Neoliberalism» 2015 года.

Джеймс говорит о тенденции в — прежде всего, американской — поп-музыке продвигать тех женских персонажей, которые выглядят самостоятельными, воинственными, сексуально просвещенными и уверенными в себе. Казалось бы, это прекрасные ролевые модели для молодых девушек. Однако, как замечает Джеймс, у большинства таких персонажей присутствует момент трансгрессии — переломный момент в жизни (или в песне), когда она из пассивной жертвы превращается в активного строителя своей жизни, тем самым показывая свою устойчивость перед лицом финансовых и семейных невзгод.

Группа «Тату» — главный российский поп-феномен и основной объект исследования Иры Конюховой

Подобная фигура дает воспрять мифу о человеке, который сделал себя сам, и таким образом актуализирует неолиберальный дискурс, в котором каждый может рассчитывать только на самого себя, скрывая социальные, расовые и гендерные предпосылки для социального лифта, на которых и строится капиталистическая система.

С другой стороны, в качестве примера нам преподносится женщина, которой «необходимо изменится, переформатировать себя» для того, чтобы стать полноценным участником общества.

Лозунги «Поверь в себя!» могут привести к обратному результату: они намекают женщинам на то, что для того, чтобы быть успешными и счастливыми, им нужно поменяться, проделать внутреннюю работу над избавлением от своей «женственности» и «слабости», перестать рассчитывать на чью-то помощь, не теряя при этом всех сексуальных атрибутов.

Это скрывает системный, государственный сексизм, перенося ношу освобождения женщин на их же плечи, превращая это в мантру индивидуального личностного роста. С авторкой меня, кстати, связывает не только увлечение поп-музыкой, но и любовь к дрону и к Штокхаузену — из‑за чего я, собственно, когда‑то и вышла на ее сайт.

В своем тексте для ИМИ я тоже ссылаюсь на книгу Джеймс, говоря о феномене группы «Тату». Для меня, как мигрантки, Тату оказались года три назад неким связующим элементом между моим юношеским опытом, моим воспоминанием о чеченских войнах, увиденных по телевизору, о первом впечатлении от Путина, об MTV, неожиданно пришедшем в провинциальный маленький городок, с опытом немецкой молодежи и людей моего возраста, для которых группа «Тату» до сих пор является первым гомосексуальным откровением, увиденным по телевизору. Наши многочисленные разговоры о (био)политике, обратном аутинге, восточноевропейской секс-экзотизации и квирсолидарности вылились в итоге в несколько текстов, собрав которые воедино, я и выпустила текст про «Тату».

«Networks of Sound, Style and Subversion: The Punk and Post-Punk Worlds of Manchester, London, Liverpool and Sheffield, 1975–80»

Ник Кроссли, 2015 год

Марко Биазиоли, автор текста «От «красной волны» до «новой русской волны»: Российский музыкальный экспорт и механика звукового капитала»: В этой книге Кроссли анализирует, как формируются музыкальные движения. Он специфически говорит о британском панке, но его теорию можно адаптировать к любому музыкальному течению. Это очень важная книга. Она демонстрирует, что музыка — это не только дело музыкантов, но коллективное усилие. В создании музыки принимают участие все люди, которые с ней так или иначе связаны: владельцы клубов, промоутеры, журналисты, критики и т. д. Музыкантам нужно, чтобы музыкальное сообщество (или, как у вас говорят, тусовка) жило, как один организм.

В чем крутость книги — она предлагает читателю посмотреть на музыку по-другому. Не просто как на «песни», а как на социокультурное явление, созданное большим количеством людей. Один пример этого — русский рок. Другой — новая русская волна. Оба, как панк, являются тем, что Кроссли называет музыкальным миром.

«Music as Social Life. The Politics of Participation»

Томас Турино, 2008 год

Марко Биазиоли: В этой замечательной книге Турино рассматривает практически все созвездие социологических и культурных концептов, на которых базируется создание и потребление музыки. Это может звучать скучно и трудно, но это совсем не так. Он пишет, что культурные феномены состоят из привычек мышления и практики, разделяемых индивидами внутри социальных групп. Повторение этих практик приводит к объединению, а оно, в свою очередь, приводит к коллективной идентичности. Но поскольку наша идентичность нестабильна и всегда меняется, наши вкусы в музыке тоже меняются. Политический климат влияет на эти перемены гораздо больше, чем мы думаем.

Это наглядно демонстрируется в контексте российской музыки в 2010-х годах. Когда изменились координаты национальной самоидентификации, постепенно изменились и музыкальные тенденции: от англоязычных космополитичных песен медведевской эры к русскоязычным и русскоцентричным песням второй половины десятилетия. Это не значит, что русская популярная музыка — орудие государственного национализма. Это значит, что у музыкантов и у музыкальной тусовки тоже изменились координаты самоидентификации.

Среди основных объектов российского музыкального экспорта Биазиоли называет Shortparis и Little Big. Сам Биазиоли родился в Риме, а преподает в Университете Манчестера, его диссертация была посвящена российской музыке

Моя глава в сборнике исследует тему советского и российского экспорта на Запад. Почему Гребенщиков провалился, а русский постпанк нулевых и десятых стал востребованным жанром за рубежом? Русская музыка в десятых стала больше влиять на глобальном уровне, но чтобы уравняться с другими, более развитыми (и доминирующими) музыкальными традициями на международной арене, российской музыке нужно пройти долгий путь.

Мне интересны мнения российских читателей. У меня взгляд, грубо говоря, снаружи. Это одновременно минус и плюс. Минус — потому что я нерусский и не живу в русской реальности ежедневно. Плюс — потому что «вненаходимость» позволяет видеть культурные проблемы и контексты издали.

«How Much of Dance Music History is Real?»

Мэтт Эннисс, DJ Mag, 2020 год

Леонид Грибков, автор текста «Просто оставьте нас в покое»: Журнал «Птюч» и культурная политика постсоветского рейва»: Хочется посоветовать что‑то про рейв, но большая часть важных текстов по теме — это уже знакомые книжные кирпичи, о которых вам расскажет любая тематическая подборка.

Если же рекомендовать что‑то субъективно приятное и относительно компактное, то речь пойдет не столько об истории рейва, сколько о том, как о рейве лучше писать. Мэтт Эннисс — музыкальный журналист, недавно выпустивший неплохую книгу о bleep techno и хорошо знакомый с историей рейва. В своей статье он проговаривает достаточно очевидные и правильные вещи об ограниченности любого нарратива о танцевальных культурах. Эннисс критикует зацикленность музыкальных историков на крупных городах и красивых историях, из‑за которой другие интересные сцены остаются в тени. Зайдет тем, кто уже освоил «Историю диджеев», но пока не начал раскапывать историю движа самостоятельно.

«Bilinda Butcher»

Стивен Шавиро, из сборника «Doom Patrols», 1997 год

Концерт My Bloody Valentine в клубе The Roxy, Лос-Анджелес, 1992 год
© Lindsay Brice/Getty Images

Леонид Грибков: Стивена Шавиро у нас знают скорее как представителя спекулятивного реализма в философии, а его ранние культурно-критические работы читают реже. Свое эссе, посвященное гитаристке My Bloody Valentine Билинде Бутчер, Шавиро начинает описанием своего похода на концерт группы, а заканчивает исчерпывающим объяснением того, зачем вообще слушать этот ваш шугейз. Хрестоматийный пример того, как можно интересно и философски описать даже поход на концерт. Зайдет как любителям философов Марка Фишера и Ника Ланда, так и тем, кто с философской рефлексией о музыке не знаком от слова «совсем». Текст давно есть в открытом доступе на английском на сайте Шавиро. Если все сложится, через пару недель будет готов мой перевод статьи, который я опубликую в своем телеграм-канале.

Моя статья для сборника родилась из моей бакалаврской дипломной работы. Я пытался выяснить, почему к концу 1990-х рейв-культура в России практически испарилась, а место свободомыслящей молодежи на танцполах заняла более консервативная гламурная публика. Ответ я решил искать в культурной логике первого поколения рейверов. Выражением таковой стал имевший принципиальное значение для российского рейва журнал «Птюч».

При ближайшем рассмотрении оказалось, что рейверская культура в России изначально уделяла чрезмерное внимание экспериментам в области эстетики и дистанцировалась от любых, даже отдаленно политических, высказываний.

В результате первому поколению рейверов не удалось создать хоть сколько‑то устойчивой культуры, а финансовый кризис 1998 года окончательно перекрыл кислород тем ее зачаткам, о формировании которых свидетельствовал «Птюч».

«Roll Over, Tchaikovsky! Russian Popular Music and Post-Soviet Homosexuality»

Стивен Амико, 2014 год

Даниил Жайворонок, автор текста «Космос, шаманизм, виртуальная реальность: Альтернативные феминистские мифологии российской поп-сцены в 1990–2000-е годы»: Стивен Амико — профессиональный этно-музыковед. Его интересует как сама музыка, ее структура, звучание, так и то, как эта музыка проживается, прослушивается, понимается, какие чувства и реакции она вызывает.

В рамках своего исследования гомосексуальности в российской поп-культуре Стивен провел много времени не только за прослушиванием российской эстрады, но также посещал танцполы гей-клубов в Санкт-Петербурге и Москве и общался с их посетителями. Лично на меня самое сильное впечатление произвела та виртуозность, с которой Амико сочетает, например, внимание к строчкам Валерия Леонтьева с анализом музыкальной гармонии его композиций, материалов о певце из медиа и реакции информантов на его творчество. В результате получается многомерная картина не только Леонтьева или Билана, но и всей российской поп-культуры в ее неоднозначности, противоречивости и квирности.

«Маленькая страна» как освободительный проект»

Татьяна Третьякова, «Сигма», 2017 год

Даниил Жайворонок: Это небольшое эссе, посвященное одноименному клипу Наташи Королевой. Мне оно нравится по многим причинам. Во-первых, Таня Третьякова отлично миксует самые современные тропы феминистской теории: перформативность Джудит Батлер и «киборга» Донны Харауэй — с анализом аудиовизуального материала. В результате такого смешения не только творчество Королевой обретает новый смысл, но и высокая феминистская теория тоже звучит по-другому. Она как бы нисходит со своих академических высот и становится частью постмодернистской поп-культуры, в которой «высокое» и «низкое» постоянно перетекают друг в друга.

Во-вторых, текст Тани не оставляет сомнений, что отечественная поп-культура заслуживает большего внимания со стороны исследовательниц и исследователей, потому что это очень богатый, очень интересный материал, который к тому же не мог не оказать влияние на культурное и политическое воображение своей аудитории.

В-третьих, данное эссе можно также рассматривать как методологическое пособие, инструкцию по тому, как стоит анализировать поп-культуру в целом. Буквально нужно делать так же, как сделала Таня: обращать внимание на детали, привлекать к анализу не только выбранный объект, но и контекст его создания, выбирать те теоретические инструменты, которые позволят создать новые смыслы и интерпретации.

Моя статья для сборника «Новая критика» отчасти вдохновлена текстами Амико и Третьяковой.

Я исходил из того, что поп-культура — это область современной мифологии, в которой производятся образы и смыслы, с помощью которых мы проживаем, прочувствуем и осмысляем нашу реальность.

Естественно, мифы бывают разные, и у них разные культурные и политические валентности. Мне было интересно посмотреть на те феминистские мифы, которые при определенном прочтении возникают из творчества Агузаровой, Линды и Глюкозы. Получилось про гендерный беспорядок на российской эстраде, темный шаманизм, отчуждение и виртуальную girl power.

Интервью с Deathspell Omega

Никлас Геранссон, Bardo Methodology, 2019 год

Артем Абрамов, автор текста «Оркестр большого города в иллюзии безопасности: Экспериментальная и импровизационная сцена Москвы и Санкт-Петербурга»: Интервью создателя шведского зина Bardo Methodology Никласа Геранссона с лидером культовой авант-блэковой группы Deathspell Omega Хасьярлем. Вообще, крайне показательный материал не только в пределах жанровых особенностей, эрудиции и подкованности гостя и автора, широты затронутых тем и едкости красноречия, но в плане самого формата.

Формальное взятое к выходу последнего альбома «The Furnaces of Palingenesia», интервью оборачивается крайне подробным разговором о том, что с этим миром не так, в категориях поэзии и социополитики, и почему, черт подери, интересно. Это один из лучших текстов в жанре, где разговор плавно переходит от чисто фактологической и биографической базы в разряд обсуждения необходимости личной идеологии, противопоставленной общественному идеологизированному алармизму.

«Греческий андеграунд: Χωρίς Περιδέραιο, Metro Decay, Anti… и другой постпанк из Афин»

Павел Заруцкий, Sadwave, 2014 год

Артем Абрамов: Обзор Павла Заруцкого, ныне — поэта и исследователя модернистского авангарда, а тогда — одного из главных постпанк-энтузиастов страны, на тему афинского андеграунда. Постпанк — вещь вообще максимально центробежная (за вычетом нескольких исключений) даже в максимально известных и доступных широкой публике формах. Его региональные сцены — тема, которая часто долго ждет своего исследователя даже на автохтонной почве.

Кроме того, эта статья ценна не только тем, что приоткрывает читателю/слушателю пласт неочевидной и любопытной музыки, — со многими из выживших и продолжающих деятельность команд Заруцкий устанавливал прямой контакт. Весь материал — взгляд хоть со стороны и спустя десятилетия, но с пристальным и подробным комментарием из первых рук.

Многие мои коллеги в работе придерживаются тезиса «журналист должен рассказывать истории». Мне этот формат не очень близок.

Музыкальный журналист уже работает с проводником, который: 1) является историей сам по себе; 2) сподвигает слушателя к конструированию воображаемого нарратива даже в самых абстрактных формах; 3) зачастую рождается как раз из ситуационного переживания.

Не говоря уже о том, что не менее увлекательные истории может потравить что бабка на скамейке, что твой бухущий товарищ. Кроме того, я слишком стервозен, чтобы заниматься делами уже минувших дней в какой-никакой академической структуре, и одновременно слишком критичен, чтобы строчить именно новости о том, кого вам нужно слушать прямо сейчас и почему.

Сборник «Новая критика» мне с самого начала представился идеальной возможностью сделать аналитический материал о том, что наиболее близко каждому из нас, — о том, как музыка создается из впечатления об окружающем, о городе. Александр Горбачев любит упоминать, что музыка и звук могут быть совершенными в том плане, что запечатлевают какую‑то широкую политическую, общественную или временную картину. Так‑то оно так, но часто в погоне за подобным берут на карандаш деяния как раз тех, кто уже заслужил славу всенародных героев.

Я убежден, что для наиболее пристального рассмотрения какого-никакого цайтгайста и отдельных его острых граней следует обращаться как раз к фрикам, аутсайдерам и просто теневым деятелям времени. Они могут подметить хищные вещи века куда тоньше, чем выразители общепринятой фрустрации наших дней. «Оркестр большого города в иллюзии безопасности» — текст как раз именно о таких людях и их взаимоотношении с местом длительного проживания или возвращения. О том, как столичный быт, побег от него или же попытка его преодоления может вылиться в разнообразные и необычные практики, нехарактерные для музыкального мейнстрима, но все еще остающиеся коллективным или единичным действием «снизу» вне существующих систем регуляции.

Подробности по теме
А вот, что Артем Абрамов пишет для «Афиши Daily»
А вот, что Артем Абрамов пишет для «Афиши Daily»

«More Brilliant than the Sun: Adventures in Sonic Fiction»

Кодво Эшун, 1999 год

Алексей Царев, автор текста «От гетто до блока: Город и городское в современном российском хип-хопе»: Интеллектуальная критика масскульта вообще и поп-музыки в частности еще со времен франкфуртской школы вращается вокруг темы технического воспроизводства. Пишущие о музыке интеллектуалы, обычно левых взглядов, представляют омассовление музыкального производства, как правило, как воспроизведение идеологии позднего капитализма. Попытки рассмотреть в поп-музыке позитивный потенциал также обращаются к ее способности транслировать идеи, но уже революционные. Ставшие общим местом рассуждения о ностальгии (Саймон Рейнолдс, Марк Фишер, Оуэн Хэзерли и другие авторы), пронизывающей музыкальный масскульт, продолжают традицию критики музыкального воспроизводства эстетических форм по видимости и политического дискурса по сути.

В этом отношении книгу британского теоретика Кодво Эшуна, посвященную афрофутуристичной музыке 1990-х годов, не удается встроить в расхожие представления о том, какой должна быть музыкальная критика. В ней нет попыток занять разоблачающую позицию, нет также и заигрывающего с читателем тона, характерного для музыкальной журналистики. «More Brilliant than the Sun» особенна тем, что отталкивается от поп-музыки, но намеренно игнорирует традицию ее осмысления вместе с присущей этой традиции риторикой.

В книге не стоит вопрос о том, что воспроизводит афрофутуристичная танцевальная музыка. Эшун отмежевывается как от рассуждений о расовой идентичности, транслируемой черной музыкой, так и от поиска в дабе, джангле или детройтском техно эмансипаторных, антикапиталистических интенций. Вместо этого он задается вопросом о том, что же такая культура, рассмотренная в своем технологическом аспекте, производит. Сложное и путаное повествование о черной музыке, запускающей ракету в космос (главный тезис Эшуна), — это признание в любви этой культуре, более внимательное и симпатичное, чем очередной исторический экскурс или дискурсивный анализ.

Рэпер из Коми Mnogoznaal — один из героев текста Царева, в котором он рассматривает, как место влияет на творчество. В частности, родную для Mnogoznaal Печору он видит «генератором вайба»

Что касается моего текста. Главная идея состояла в том, чтобы отследить некоторую странность, связанную с современным российским хип-хопом. Эта культура, будучи предельно урбанистичной, в последнее время будто отказывается видеть те городские «коды», которые мы привыкли связывать с пространством города. Четко районированный мегаполис перестал быть естественной средой обитания русского рэпера: конкретное физическое пространство, как кажется, стало обрастать многочисленными виртуальными прибавками.

Собственно, мое исследование и было предпринято с тем, чтобы указать прежде всего на то, что такие прибавки нельзя рассматривать в регистре подлинности/фейковости. Точнее, все они могут быть поняты либо как просто символическая надстройка, метафора, но в таком случае следует признать, что в рэпе они были всегда, сменилась лишь их форма, либо же признать за ними собственную подлинность — этот вариант кажется более продуктивным, поскольку позволяет объяснить происходящие изменения в стратегиях освоения пространства.

«K-Punk: The Collected and Unpublished Writings of Mark Fisher»

Марк Фишер, 2018 год

Дарья Хохлова, соавторка текста «Советский Союз не развалился: Ретромания, постирония и ностальгия в российской популярной музыке» (вместе с Никитой Хохловым): Умерший в 2017 году Марк Фишер — британский критик популярной культуры, автор книги «Капиталистический реализм». Он использовал в качестве своего основного медиума блог «K-Punk», где размещал заметки о музыкальных, кинематографических и политических явлениях. Посмертный сборник Фишера объединяет записи из блога разных лет и позволяет читателю проследить сквозные сюжеты, философские понятия, отсылки, акценты Фишера в отношении современной культуры, где значительная часть примеров посвящена музыке.

Ключевая мысль Марка Фишера — все музыкальные феномены (группы, альбомы, песни, СМИ и т. д.) подчиняются логике «капиталистического реализма». Это значит, что для новых поколений «легче представить конец света, чем конец капитализма», изменения в настоящем кажутся нереалистичными, культуру захватили ирония и ностальгия. Для описания ностальгии по «потерянному будущему» Фишер использует понятие «хонтология». Музыканты настойчиво обращаются к призрачным образам из прошлого, чтобы с помощью них найти утопические альтернативы настоящему. Самое яркое выражение эти тенденции находят в постпанке, который для Фишера охватывает широкий спектр жанров и музыкальных коллективов: от готик-рока до арт-попа, от Orange Juice до Arctic Monkeys.

Фишер описывает современный культурный ландшафт при помощи «закона Web 2.0»: все вновь возвращается, будь то сериал, песня или новость.

История случается сначала как трагедия, далее — как очередная публикация на ютьюбе.

Технологии развиваются, позволяя детальнее воспроизводить историю, но культура стагнирует. Это вынуждает музыкантов перерабатывать прошлое, создавать из него призраков в попытках удовлетворить зрителя, подсаженного на дофаминовую иглу развлечений. В то же время капитализм пытается интегрировать в себя любой протест и воспроизводит на конвейере высказывания, направленные против него самого. Прогноз Фишера нынешней культуре не оптимистичен, но в сборнике его эссе проглядывается надежда на попытки постпанка восстать против современности.

В нашей статье хонтология и «капиталистический реализм» стали одними из ключевых концептов для анализа образа Советского Союза в российской музыке с 2010-х годов. Обычно отношения между советским и постсоветским описываются через исторические особенности развития постсоветского пространства, коллективную память или коллективную травму. Нам показалось, что с развала СССР прошло достаточно времени и успело вырасти целое поколение, не заставшее Советский Союз вовсе, зато с детства знакомое с капитализмом, новыми медиа, ютьюбом и т. д.

Таинственный андеграундный рэпер Бабангида — один из героев статьи Дарьи и Никиты Хохловых об отношениях российской поп-культуры с советским прошлым

Мы хотели проанализировать отношения с СССР в современной поп-музыке, отталкиваясь от того, какая работа с прошлым возможна именно в капиталистической культуре. Все те же феномены из британской музыки вроде капиталистического реализма, ностальгии по «потерянному будущему», ретромании, постиронии оказались применимы к текстам Славы КПСС, видеоклипам Монеточки, песням Noize MC, творчеству группы «Комсомольск», провокационным роликам Little Big или андеграундному рэпу Бабангиды.

Антиинтервью с группой Joy Division

Дейв МакКало, Sounds, 1979

Иэн Кертис, 1979 год
© Martin O’Neill/Getty Images

Иван Белецкий, автор текста «Будущее в прошедшем: Три сюжета об утопии и ностальгии в постсоветской музыке»: Это интервью просто дико контрастирует с культовым образом Иена Кертиса и группы Joy Division — хотя бы своей категорической антикомплиментарностью. МакКало отдает дань уважения музыке группы, но абсолютно не соглашается с их напускной серьезностью, мрачным пафосом и желанием пролезть в любую дыру, лишь бы быть замеченными СМИ. За ними скрываются надменная банальность и лицемерие: «Спустя некоторое время я задаю вопрос о происхождении названия группы, случайным образом зная, что «увеселительным отделением» в СС называли евреек, которых спасали от газовых камер ради ублажения офицеров. Иен отвечает, что это просто название». Есть вот такой постпанковый образ проклятого поэта, который ходит с записной книжкой, протоколирует там свои очень важные мысли и каждую секунду страдает. Издевательское интервью МакКало прекрасно развенчивает это клише. Сам журналист в то время вроде был фанатом саркастических и ершистых The Fall, так что неудивительно.

Если задуматься, то у нас почти любое интервью артистов любого калибра в СМИ сейчас — это их реклама плюс биографическая справка, я буквально по пальцам могу пересчитать отечественные тексты последних лет, в которых это правило не работает.

Тем более что с не очень известными музыкантами — Joy Division, кстати, тогда были именно такими — интервью часто сводится к «ну напишите сами все, что думаете, а мы поставим»; это не диалог, а просто маркер того, что группа или проект более или менее интересны изданию, но не настолько, чтобы еще и придумывать вопросы, беседовать и так далее. Вот бывает совершенно по-другому.

Мой текст посвящен утопии и ностальгии в постсоветской музыке. Я разбираю кейсы Егора Летова, Бориса Усова, sovietwave и музыкантов «Нашего радио» (тех, которые неожиданно свалились в консервативный, вплоть до ультраправого, дискурс). Вообще, на тему культурной ностальгии написано уже очень много, это, можно сказать, магистральная тема культурных исследований, что видно даже по сборнику «Новая критика». Однако меня утопия и ностальгия интересуют не только в плане ретромании и хонтологии, не только как грезы о нереализовавшемся будущем: мне интересен и позитивный утопический импульс, угасание которого, как считается, и есть чуть ли не главный симптом последних десятилетий. Работа над этим текстом дала мне хороший толчок: я наконец-то стал собирать воедино накопившийся у меня материал и сейчас дописываю текст книги на ту же тему — «Утопия и ностальгия в постсоветской музыке». Ну и завел аналогичный телеграм-канал.

Книга «Новая критика» доступна в магазинах Garage, «Подписные издания» и на Ozon. На сайте The Flow можно прочитать фрагмент главы «Модерн, постмодерн, метамодерн: Русский рэп как территория больших культурных конфликтов» Михаила Киселева и Полины Хановой.