перейти на мобильную версию сайта
да
нет

«Без Распутина невозможно объяснить русскую историю»

Вышел роман «Мысленный волк» писателя и автора многих ЖЗЛ Алексея Варламова. «Воздух» поговорил с ним о Серебряном веке, Распутине, заговоре православных и врагах России.

Книги
«Без Распутина невозможно объяснить русскую историю»
  • На кого рассчитан ваш роман? Можно ли его читать человеку неподготовленному, малознакомому с историей Серебряного века?
  • Почему нет? Я не ставил перед собой цели придумать интеллектуальный ребус для людей с высшим филологическим образованием. Меня больше интересовал сюжет, интонация, острота ситуаций, а главное — поразительные характеры и конфликты той смутной поры. Связь между образом мыслей и поступками моих героев. Серебряный век — не самоцель, а пример едва ли не самого интересного периода относительно недавней русской истории, имеющей несчастье повторяться.
  • Вы намеренно выпустили роман летом 2014-го?
  • Нет, это как раз совпадение — замысел романа возник давно. Я много лет писал книги для серии «Жизнь замечательных людей» и чувствовал, что мне этого недостаточно. Любая биография — это попытка демифологизировать судьбы людей, которые занимались тем, что по разным причинам сознательно творили мифы из собственной жизни. Со временем документальный подход стал вызывать во мне внутренний протест, и захотелось решить обратную задачу. Роман уже давно писался на полях моих жезээловских книг. Я не знал, что из него выйдет и когда, не знал, кто из героев ко мне подойдет, а кто нет, но я совершенно точно не подгадывал к 2014 году и вообще никуда не спешил. Толчком к написанию романа стало лето 2010-го. В те душные, жаркие месяцы, когда небо заволокло дымом, все и начало вырисовываться. И духота, которая в романе есть, перекликается со временем, когда я его писал, но и лето 1914 года, с которого действие романа начинается, было отмечено множеством природных катаклизмов: засухой, пожарами, эпидемиями. А вот того, что происходит с нами сейчас, я не мог предсказать. И, если бы несколько месяцев назад мне бы кто-то сказал, что ровно век спустя мы окажемся близки к возможности повторения ситуации Первой мировой войны, я бы не поверил.
  • Вы решили уйти от жанра документалистики, но вам снова пришлось засесть в архивах, так?
  • Для этого романа архивная работа почти не требовалась. Но я много читал газеты и журналы той поры. В том числе специально смотрел, как освещалось первое покушение на Григория Распутина, случившееся 29 июня 1914 года и совпавшее по времени с убийством эрцгерцога Фердинанда (если отвлечься от разницы календарей). Во многом журналистика столетней давности приближается к той, что мы имеем сегодня, — жадность к сенсациям, жадность к ярким личностям, стремление представить информацию как товар — все это уже в то время присутствовало, и в каком-то смысле российское предреволюционное общество можно назвать информационным — отсюда и метафора «мысленного волка».
Герои романа «Мысленный волк», рабочий Комиссаров и писатель Легкобытов, спорят о судьбе России, мечтают о революции и разочаровываются в ней, идут на фронты Первой мировой и обратно. Серебряный век предстает в романе как логичное предварение Гражданской войны и советского строя, а среди его героев легко угадываются Пришвин, Розанов, Грин, Распутин, Бонч-Бруевич и Горький

Герои романа «Мысленный волк», рабочий Комиссаров и писатель Легкобытов, спорят о судьбе России, мечтают о революции и разочаровываются в ней, идут на фронты Первой мировой и обратно. Серебряный век предстает в романе как логичное предварение Гражданской войны и советского строя, а среди его героев легко угадываются Пришвин, Розанов, Грин, Распутин, Бонч-Бруевич и Горький

  • Сначала вы написали ЖЗЛ Распутина, теперь выводите его в романе. Он для вас какой-то ключевой герой?
  • Не только для меня. Когда я стал заниматься Распутиным, я понял, что его нельзя изъять из русской истории, без него невозможно объяснить ни Серебряный век, ни революцию, ни раннюю советскую эпоху. Впоследствии мы ушли от глубины и серьезности, от масштаба этой личности, еще в то время начали уходить. Но ведь, помимо желтой прессы, Распутиным занимались такие серьезные люди, как Бердяев, Булгаков, Блок, Пришвин, Гиппиус, Мережковский, Клюев, Розанов. Это был предмет для размышлений интеллектуалов той поры. И биография Распутина во многом стала для меня отражением раздумий этих людей, среди которых главный герой отчасти потерялся. Это очень тонко почувствовала Майя Кучерская, когда написала в «Ведомостях» рецензию на мою книгу. «Снова ускользнул», кажется, так она называлась, и меня это задело. Я много думал, почему так вышло, и поймал себя на мысли, что в документальном жанре Распутин и не мог не ускользнуть, ускользать — это его органическое свойство, но все равно в этом был какой-то вызов, что-то сделанное не до конца, и мне захотелось вернуться к этому сюжету, используя другие средства.
  • Кажется, что Распутин вырос до фигуры такого масштаба из пассивности православной церкви в то время.
  • Нет, я бы так не сказал. Наоборот, распутинский сюжет усугублялся невероятной активностью Церкви в этом вопросе. Церковь вообще очень разная, и там были разные иерархи, черносотенцы и либералы, были люди, радеющие за восстановление патриаршества и, наоборот, находившие предпочтительным синодальное управление. Но явление Распутина при дворе стало следствием своего рода «заговора православных», которые хотели, чтобы русский царь общался не с подозрительными французскими оккультистами, наводнявшим русский двор, а с опытным старцем, мистическим странником, молитвенником, каковым некоторые иерархи воспринимали Григория Ефимовича в начале его пути. Потом те же люди усомнились в доброкачественности царского друга и сделались яростными его гонителями, даже пытались оскопить. Так что проблема в том, что Церковь в лице иных своих представителей была чересчур активна по отношению к сибирскому мужику.

    Глупо сейчас давать советы, но лучше бы они поменьше обращали на него внимания. В этом вообще трагедия Серебряного века: хотели не то, что делали, и делали не то, что хотели. Никто не хотел большевиков, никто не хотел Сталина. Но и жить, как жили прежде, больше не могли. Царя — этого царя — не хотели. Правительство не хотели. И Распутин был одним из немногих в России людей, который понимал, что надо удерживать ситуацию, нельзя пустить ее вразнос, надо, чтобы действие и намерение совпадали. Он был, по точному замечанию Алексея Толстого, последним защитником трона. Но и его имя использовалось врагами во враждебных целях, и как использовалось! Поэтому для меня «мысленный волк» — это ментальная эпидемия и диагноз Серебряного века.
  • А враги — это кто?
  • Этот вопрос задать лучше профессиональным конспирологам, которые видят злодеев повсюду, даже под собственной кроватью, но я бы не стал полностью отрицать наличия чуждых России сил. Я допускаю, что эти силы были и в стране, и за ее пределами, были те, кто не хотел процветания России, кто видел, что если она решит свои внутренние проблемы, то превратится в самую могучую страну в мире. И думаю, что Англия в первую очередь, наш вечный соперник, не хотела допустить российского возрождения. Даром, что ли, именно английская разведка была причастна к убийству Распутина? Мысли о тотальном антирусском заговоре вложены в романе в уста одного из моих любимых героев.

Фотография: Семен Кац

  • Я потому и спрашиваю, что непонятно, что из этого ваши мысли.
  • Мне интересны не идеи сами по себе, а их носители. Важно знать, что происходит с человеком, который убежден в том, что Россия окружена со всех сторон врагами, что она самодостаточна и должна уйти из мира. Этакое русское чучхе. Наверное, рациональное зерно тут есть, но нельзя ничего доводить до абсурда. Это черта нашего характера — максимализм, крайность. Почему, собственно, большевики и увлекли Россию — даже не идеями, а скорее эмоционально совпали с расхристанным русским обществом, жаждавшим еще, еще, еще! Во многом Россия была своего рода Майданом перед 1917 годом, и это я тоже называю «мысленным волком». Насколько мне это близко? Я не сторонник того, чтобы задраивать все окна, все двери, я за то, чтобы мы были открытой страной. Но не были бы дурачками. Мы либо слишком подозрительные, либо слишком доверчивые. Меры ни в чем не знаем.
  • Захар Прилепин в интервью «Афише» говорил об «элитарных клубах», виновных в распаде СССР.
  • Захара я очень люблю и как писателя, и как человека, но в чем мы с ним принципиально расходимся, так это в оценке советского прошлого. Для него Советский Союз — пик русской истории, для меня — катастрофа. Я на 12 лет лет дольше Захара жил в Советском Союзе, и это существенный момент. Но что правда — во многих клубах ненависть к СССР переходит в ненависть к России.
  • Но вы вкладываете в уста одного из ваших героев мысль о том, что большевизм и все ужасы XX века стали расплатой за расслабленность и безответственность поколения Серебряного века.
  • При моем личном резко негативном отношении к большевизму я не могу не задаваться вопросом, почему люди, которые жили тогда, думали о нем иначе, и я понимаю, что цена их мнения выше, чем цена моего мнения. Это непрерывный диалог, в котором я нахожусь со своими героями. Почему Алексей Толстой, Андрей Платонов, Михаил Булгаков, глубокие, умные и при этом очень разные люди, все видевшие и все понимавшие, весьма сложно и скорее позитивно, чем негативно относились к Сталину и большевизму? Меня это и в судьбе Пришвина поразило: он, возненавидевший октябрьский переворот, в конечном итоге принял Сталина, он считал, что русскому анархическому народу нужны большевики, и уходил с мыслью о том, что большевизм — всего лишь эпизод русской истории, жестокая, но неизбежная школа на пути к торжеству православной утопии. Время опровергло его иллюзии. Я не знаю, буду ли я писать продолжение своего романа, но для меня в нем не поставлена точка. Сразу за патетической речью Дяди Тома, о которой вы говорите, следует трагическая развязка, и это не логическое, но художественное возражение тем аргументам, которые предлагает мой герой.
  • А Дядя Том — это такой условный Бонч-Бруевич?
  • Это действительно партийное прозвище Бонч-Бруевича. Он, конечно, очень условный. Меня поразил сам факт, что среди большевистской верхушки оказался человек любивший, изучавший русское сектантство. Человек, связанный лично со многими сектантами, знавший и уважавший Распутина и пытавшийся его использовать в своих целях, и не только его… В фигуре Дяди Тома прослеживается и Горький. Горькому был интересен иеромонах-расстрига Илиодор, ставший наряду с Щетининым одним из прообразов Исидора в моем романе. Горький считал, что, подобно тому как поп Гапон сделался провозвестником первой русской революции, Илиодор вызвал вторую. То, что этот изувер пытался спекулировать на своих большевистских связях, — факт. Вообще, в романе много фактов, которые не совпадают с действительностью, но нет ни одного факта, противоречащего ей.
  • В вашем романе довольно жестко расставляются диагнозы литературной среде той поры.
  • Пришвинская обида на Серебряный век была для меня отправной точкой. Я хотел изобразить литератора, отвергнутого тогдашней литературной средой, затаившего на нее обиду. И драматическая история его отношений с Розановым — это тоже факт, тут вообще ничего не выдумано.
  • Знаете, после «Мысленного волка» я ушел в другое время и неожиданно для самого себя начал писать биографию Шукшина. У него среди рабочих записей есть такая: «Не теперь, нет, важно прорваться в будущую Россию». Русскому писателю без веры в то, что можно прорваться в будущую Россию, что она есть, жить невозможно, иначе сопьешься, сойдешь с ума или уедешь отсюда. Я против бодряческого оптимизма, но вера в будущее очень важна, по крайней мере, я в себе эту веру чувствую, даже если статистика говорит об обратном. Но Россию столько раз хоронили… Не думаю, что мы с вами такие исключительные люди, что переживаем время, которое окажется для России последним.
  • Издательство «Редакция Елены Шубиной», Москва, 2014

5 книг про Серебряный век, которые рекомендует прочитать Алексей Варламов

Владислав Ходасевич «Некрополь»
01

Владислав Ходасевич «Некрополь»

Алексей Толстой «Золотой ключик, или Приключения Буратино»
02

Алексей Толстой «Золотой ключик, или Приключения Буратино»

Георгий Иванов «Петербургские зимы»
03

Георгий Иванов «Петербургские зимы»

Анна Ахматова «Поэма без героя»
04

Анна Ахматова «Поэма без героя»

Михаил Пришвин «Дневники»
05

Михаил Пришвин «Дневники»

Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Пссс! Не хотите немного классной рассылки? Подписывайтесь
Ошибка в тексте
Отправить