Несколько лет назад Виктория и Карина из Уфы построили клинику в Гватемале, чтобы ее жители не умирали от излечимых заболеваний, а год назад открыли еще одну в Никарагуа. Благодаря им медицинская помощь стала доступна 25 тысячам людей. В день рождения проекта мы поговорили с основательницами о местных обычаях, медицине и сложностях в работе.

Виктория Валикова

Основатель и директор по привлечению ресурсов проекта Health & Help

О том, как возникла идея построить больницу

Раньше я работала в инфекционной больнице в Уфе. В какой‑то момент мне захотелось приключений, романтики, что ли, поэтому решила поехать за границу: поступила в Бельгии, где получила второе образование по специальности «Тропическая медицина и организация здравоохранения в странах с ограниченными ресурсами». Разные НКО предлагали выпускникам поехать к ним волонтерить или работать — я выбрала ту, у которой были клиники в Гватемале.

Идея самой построить больницу пришла случайно и в то же время закономерно. Я поработала в благотворительных клиниках Гондураса, Гаити и Гватемалы и поняла, что подобных организаций должно быть больше, так как базовая медицинская помощь недоступна во многих регионах. И это именно та помощь, когда ты умираешь от диареи или простуды — и никто не вылечит.

Когда я [после университета] работала в Гватемале на бельгийскую организацию, у нас были перебои с лекарствами и приходилось буквально отправлять пациентов на смерть. А в Гондурасе волонтеры и врачи плохо владели испанским и не понимали половину из того, что говорили пациенты. На Гаити я работала в католической больнице, где брали пожертвования за лечение. Это делают, чтобы люди ценили помощь и не выкидывали лекарства. Но мы не выдавали их, если человек не мог заплатить даже маленькую сумму.

О реакции окружающих

Я многим рассказывала про свою идею [построить больницу], но никто не воспринимал ее всерьез. Были те, кто хотел помочь, но не хватало времени, энтузиазма и желания. А Карина, когда мы познакомились, сказала «давай сделаем» — и мы реально начали: интенсивно собирали пожертвования на реализацию проекта, прописывали план. Это казалось таким нереальным и далеким, но в итоге все получилось.

Моя семья, как мне кажется, была настроена позитивно, хотя в самом начале мало кто думал, что все дойдет до реализации. Они очень активно помогали, делали мелкие задачи по проекту — искали разную информацию, ездили забирать гуманитарную помощь от подписчиков.

© Из личного архива

Когда мы достроили вторую клинику, мама приехала работать к нам врачом. Три месяца была в Гватемале, и еще три — в Никарагуа. Ей очень понравилось. Она вдохновилась тем, что мы делаем, и вместе с папой продолжает нас поддерживать.

О выборе места

Место для клиники мы выбирали долго. Хотелось, чтобы рядом не было медицинских учреждений. С одной стороны, это условие легко выполнить, с другой — в Гватемале много где стоят небольшие пункты здоровья, которые на самом деле не работают. Из‑за этого поиск усложнился — на карте они есть, а по факту их нет. Еще было важно, чтобы можно было доехать к нам из разных районов и чтобы жители деревни участвовали в строительстве. В итоге получилось соблюсти все эти пункты.

Но у нас был ряд неудачных случаев. В одном регионе начался вооруженный конфликт, а в другом местные старейшины решили нажиться на нашей идее и собрать денег с жителей якобы для нас. Естественно, те подумали, что мы просто хотим их обворовать, поэтому прогнали нас с мачете в руках. Но через пару лет, когда они увидели клинику в соседнем регионе, сильно расстроились.

Подробности по теме
«Здесь люди важнее работы»: история россиянки, которая переехала в колумбийские джунгли
«Здесь люди важнее работы»: история россиянки, которая переехала в колумбийские джунгли

Мы работали с эпидемиологами из местного министерства здравоохранения, которые помогли откартировать районы, входящие в «сухой коридор»: места, где мало дождей, из‑за чего существует высокий уровень голода и материнской и детской смертности. Они показали нам места и регионы, на которые стоит ориентироваться.

Но в Гватемале несколько слоев власти — мэры деревень, которых назначает государство, кокоды, которых избирают жители, и майянская община, состоящая из шаманов, оберегающих традиции и культуру майя. Они ездили с нами и представляли нас местным, потому что пользуются уважением у населения. Так мы имели больший вес, чем когда ездили в одиночку как незнакомые иностранцы: нам это сильно помогло.

Представители общины сказали, что чтобы одобрить строительство клиники, нужно попросить разрешения у духов, и мы провели три ритуала: жгли костры на майянском алтаре, приносили жертвы (слава богу, не человеческие) и договаривались с духами.

О сложностях в строительстве

Мы делали все без профессиональных работников (кроме архитекторов). На стройке посменно работали мужчины из деревни, и это не всегда были одни и те же люди, так что приходилось несколько раз их обучать. Волонтеры были со всего мира — из Гватемалы, России, Украины, США, Европы.

Мы жили в отгороженном куске школы, где было холодно и сыро. А еще голодно, потому что у нас не было финансов, чтобы кормить всех работающих на стройке людей как положено.

Проблемы были и с финансированием — приходилось собирать пожертвования и параллельно заниматься строительством. Мы очень много ходили и просили у крупных компаний и местных магазинчиков строительные материалы и еду — это отнимало огромное количество сил и времени.

О медицине в Гватемале

Со здравоохранением здесь все печально. Первые три лидирующих заболевания, от которых умирают люди, — диарея, пневмония и истощение. И это на самом деле страшно, потому что в развитых странах такого нет. Когда я думаю об этом, мне становится грустно, ведь все это лечится достаточно легко: если не одной таблеткой, то пачкой точно.

© Из личного архива

Во всем регионе получить инсулин бесплатно можно только у нас, что тоже ужасающе. То же самое со многими хроническими заболеваниями. Например, с эпилепсией, которую в Гватемале не лечат. Анекдот «нет ножек — нет скакалки» заиграл здесь новыми красками, потому что если ты болеешь, то никто не поможет.

Наш среднестатистический пациент — бедный. Это значит, что он живет меньше чем на три доллара в день, а некоторые находятся в критической бедности: у них меньше чем полтора доллара.

Люди приходят как с простыми заболеваниями или симптомами, типа «у меня болит голова», так и со сложными, например, с болезнью Паркинсона или астмой. Очень много людей с диабетом, часто приходят женщины, которые не знают, что они беременны.

В обычный день принимаем примерно 40 человек. Занимаемся педиатрией, гинекологией, малой хирургией — это то, что проводится под местной анестезией. Кроме этого, есть возможность взять анализы, собственная аптека, откуда мы выдаем лекарства, ультразвук и палата, где можно оставить человека в тяжелом состоянии. Еще выдаем очки и все виды контрацептивов.

Большинство доверяет нашим методам лечения, потому что приходят за помощью, и любят, когда мы выписываем лекарства. Больше сомнений вызывают ситуации, когда этого не происходит. Допустим, человек считает, что у него сыпь, которой нет, или хочет антибиотики, когда боль лечится физиотерапией. Тогда начинаются проблемы: ты становишься «плохим врачом, который не помог».

О работе со знахарями и шаманами

Мы стараемся работать в коллаборации с местными специалистами и не противоречить им: тут есть целители, знахари, повитухи и шаманы. У повитух достаточно большой акушерский опыт, они принимают домашние роды веками. В Гватемале пол есть в основном у богатых, а у большинства глиняные или даже земляные дома без него. Так вот повитухи принимают роды на деревянном лежаке или на клеенке.

© Из личного архива

Сейчас по всей стране работает программа для повитух, и мы тоже участвуем в процессе. Их пытаются максимально обучить, потому что многие не знают, как читать, писать, считать, и, соответственно, не могут даже измерить давление.

Шаманов мы не обучаем, а просто говорим, что сейчас дадим лекарства и все будет хорошо. Есть врачебная этика, а у нас, можно сказать, еще и междисциплинарная: мы стараемся не говорить, что это все бред, хотя иногда, конечно, [их действия и советы] кажутся странными.

Еще тут есть разные поверья. Часто люди думают, что родимые пятна появляются из‑за того, что под кожу заползло насекомое, а они его убили.

Из‑за отсутствия сексуального образования молодые девушки часто верят, что забеременеть можно только после свадьбы — нет свадьбы, значит нет детей. Поэтому, как ни крути, приходится не только давать лекарства, но и образовывать местных жителей.

Об общем уровне здоровья в Гватемале

Многие моменты, которые кажутся абсолютно нормальными в Гватемале, для нас дикость. Я не говорю, что все пьют алкоголь или курят — таких людей мало. Но привычки в еде, например, неправильные. Здесь пьют много энергетиков, покупают острые кукурузные чипсы и газировку вместо воды. Проблема в том, что найти чистую воду или фрукты сложнее, чем фастфуд. И люди не понимают, почему эти продукты вредные, если они везде продаются и очень доступны.

На общественное здоровье влияет и отсутствие централизованного водоснабжения. Во многих деревнях нет туалетов — даже не красивых белых унитазов, а просто сортиров, — и люди ходят в поле. Это усложняет нашу работу и эпидемиологическую обстановку, потому что легко заболеть, если вода загрязнена. А она будет такой при отсутствии канализации.

Еще есть проблема с готовкой на открытом огне: в основном женщины пользуются не газом, а кострами. И не на открытом воздухе, а в доме. Из‑за этого тут много заболеваний дыхательной системы.

О плюсах и минусах жизни в Гватемале

Большой плюс Гватемалы — тут очень красивая природа, разные климатические зоны, два океана, тропический лес и самое красивое озеро, окруженное вулканами. Большинство из них действующие, и на них можно подняться. Вообще, Гватемала очень колоритная — люди ходят в национальной одежде, которая отличается в разных регионах. Не так, что они нарядились на праздник, а потом переоделись в джинсы. Есть поселок Тодос-Сантос, где носят красные полосатые штаны и соломенные шляпы.

Из минусов — отсутствие нормальной системы здравоохранения и образования. Не везде есть школы или учителя. Очень плохие дороги, много где отсутствует общественный транспорт. В какие‑то деревни трудно доехать, и в принципе есть удаленные районы, где вообще ничего нет.

© Из личного архива

Также нет организованного вывоза мусора. Когда мы строили клинику, то не могли договориться с компаниями, чтобы они забирали его у нас, потому что мы находимся далеко от всего — от столицы, крупных городов — и никто не хотел к нам ехать.

Еще тут нет мусорок. Если вы приедете в Гватемалу, то вполне нормально увидеть, как люди через окна автобусов выбрасывают пластиковую посуду, бутылки. Мусор чаще сжигают или закапывают, но мы в клинике сортируем. У нас очень осознанные волонтеры, которые передают все в центр переработки в столице, куда едут около семи часов.

Тут много мачизма — когда все решает мужчина. Даже за здоровье девушек нередко отвечает муж или отец. Например, будет ли она предохраняться и чем. И частые предподростковые беременности (11–13 лет).

Много насилия, тяжелого женского труда даже во время беременности. У всех ненормированный рабочий день, низкие зарплаты и по факту рабский труд на полях — с четырех утра до заката. И просто огромное количество проблем, которые нужно решать системно, но пока этого не происходит.

Карина Башарова

Основатель и PR-директор проекта Health & Help

Как познакомилась с Викторией и попала в проект

Когда я училась в десятом классе, передо мной стоял вопрос, что же делать дальше. Точно знала, что не хочу идти по стандартному сценарию: университет, работа, семья. Очень хотелось увидеть мир, и первой идеей стало отправиться в кругосветное путешествие. Я решила сделать тест-драйв, поэтому устроилась на работу официанткой, накопила денег и на летних каникулах отправилась автостопом путешествовать по Европе.

В итоге я быстро в этом разочаровалась, так как поняла, что путешествие без цели — не совсем моя история. И тогда решила, что хочу сделать какой‑то очень масштабный проект, но не думала про благотворительность. Буквально сразу же после этого наш общий друг познакомил меня с Викой. В первые пять минут она рассказала, что хочет построить клинику в Гватемале. Я подумала, что это как раз то, чего я ищу, и сразу же сказала: «Давай построим». На следующий день мы встретились и начали писать план.

Мы вообще не представляли, как построить больницу, потому что я была просто школьницей, а Вика — просто врачом.

У нее уже был опыт волонтерства в Центральной Америке, что сильно помогло, но это совершенно не то же самое, что открыть благотворительную организацию.

Об общении с местными

Официальный язык в Никарагуа и Гватемале — испанский, который знает большинство населения, но есть еще много местных [языков]. Для гватемальцев из нашей деревни родной язык — киче, поэтому мы хотим запустить курс, чтобы волонтеры знали его хотя бы на самом базовом уровне.

Бывает, что люди не понимают друг друга, а многие взрослые женщины не говорят на испанском. Если они приходят в государственный госпиталь, то там, в общем-то, всем наплевать и никто особо не заморачивается. У нас другое отношение — мы не дискриминируем ни по какому признаку, нам важно в первую очередь здоровье пациента.

© Из личного архива

Да, языковые трудности существуют, особенно у волонтеров, которые изначально не знают испанского: им приходит усердно готовиться, чтобы приехать с достаточными знаниями. Но зато когда приходит пациент, мы стараемся понять его или приглашаем родственников, которые могут перевести его слова.

У Центральной Америки есть большой исторический бэкграунд, связанный с США и грингос (иностранец, англоговорящий выходец из другой страны. — Прим. ред.), поэтому доверие довольно шаткое и бывает сложно найти точки соприкосновения. Для этого мы начали принимать пациентов еще до того, как открыли клинику.

Когда людям стало лучше и они перестали болеть, возможно, впервые за свою жизнь, то очень искренне благодарили нас, приносили фрукты или овощи с огорода, а пару раз даже дарили живых куриц.

Все это они отрывали от сердца, ведь у них мало ресурсов и часто не хватает еды для себя, но они готовы ей поделиться.

О том, как решили построить клинику в Никарагуа

Все получилось случайно, и мы с Викой любим шутить, что это наш незапланированный ребенок. Если Гватемала была осознанным решением, и мы к этому очень долго шли, то с Никарагуа получилось совершенно иначе.

Где‑то через год после открытия клиники мы устали и находились в полнейшем выгорании. Мы работали несколько лет без выходных, силы закончились, и я предложила Вике поехать в Никарагуа. Это была одна из самых ближайших и дешевых стран, а [Вика] давно мечтала побывать в ней. Мы приехали туда, и, видимо, у нас не получается сидеть на месте, потому что в итоге я предложила посмотреть места, в которых мы когда‑нибудь построим клинику.

© Из личного архива

Знакомые из министерства здравоохранения Никарагуа выписали места с плохими условиями и высокой смертностью, мы взяли список и поехали по деревням. Все они по местным меркам были с неплохими условиями для жизни, даже с действующими центрами здоровья. Оставалась только деревня Ла Сальвия, которая находится в джунглях и буквально отрезана от цивилизации. Мы сели в полноприводный пикап и отправились ее искать.

Когда мы доехали до конца дороги, то начало темнеть, а деревни еще не было, только пляж залива Фонсека у Тихого океана. Мы вышли на нем и испытали дикий восторг — красивый закат, волны. Я сказала: «Вика, даже если тут никто не живет, давай привезем сюда деревню и построим клинику». Это было место просто невероятной красоты.

Подробности по теме
Как девушке из Киргизии удалось перевернуть взгляд африканской страны на проблемы экологии
Как девушке из Киргизии удалось перевернуть взгляд африканской страны на проблемы экологии

Уже наутро мы решили прогуляться вдоль пляжа, и через километр началась деревня — шалаши из палок и черного полиэтилена, вокруг разбросаны рыбацкие сети. Жители увидели нас и, конечно, были сильно удивлены. Скорее всего, потому, что к ним почти никогда не приезжали туристы. Местный священник с радостью показал деревню, рассказал, что и где находится, как они живут.

Оказалось, что все очень плохо: рядом нет никакой больницы, если случается что‑то серьезное, то часто они не успевают вовремя получить медицинскую помощь.

В деревне не было электричества и водопровода, только один колодец, а еще не было дороги. Мы с Викой посмотрели друг на друга и поняли, что точно построим тут клинику.

Мы сразу спросили, как они живут, чего не хватает, а позже возвращались, чтобы подготовиться к стройке и оформить документы. В итоге привлекли наших архитекторов и взяли год на то, чтобы собрать деньги и команду.

О строительстве и сложностях

Стройка началась примерно в конце 2018-го, но была намного дольше первой: рядом не было воды и электричества, поэтому нам пришлось делать клинику полностью автономной. Мы поставили солнечные батареи, вырыли колодец, подъезд к клинике и небольшую дорогу, чтобы можно было заезжать в нее.

© Из личного архива

В этот раз мы также принимали пациентов во время строительных работ на летней веранде, которую построили около клиники еще до начала строительства, чтобы волонтерам было где отдыхать, кого‑то мы даже отвозили в большие госпитали, до которых нужно ехать около четырех часов, если была экстренная ситуация.

Сложности вызывало еще и то, что государственная система не такая, как в Гватемале, где нам было легко зарегистрировать некоммерческую организацию и получить медицинскую лицензию. В Никарагуа намного более строгие законы, даже немного похожи на российские, поэтому нам пришлось попотеть, чтобы все оформить. И мы до сих пор еще в процессе, потому что из‑за карантина все замедлилось.

О том, как находят волонтеров

В основном у нас работают волонтеры — люди, которые тратят свое время и силы безвозмездно. Но они не только отдают, но и многое получают от участия в проекте. Наша миссия звучит так: мы помогаем себе стать лучше через помощь другим. Каждый из них прокачивает профессиональные навыки, учится работать в условиях ограниченных ресурсов, пробует решать задачи разной сложности — это делает человека лучше как профессионала. Ребята также учат новые языки, знакомятся с разными культурами и менталитетом.

Чтобы найти их, мы рассказывали о проекте, читали лекции, говорили, что можно приехать в Гватемалу или Никарагуа, либо сделать что‑то онлайн. Сейчас, конечно, наш рекрутинг сильно изменился и стал намного круче. Это довольно сложная система в три этапа. Вначале надо заполнить заявку на сайте: ответить на базовые вопросы, рассказать, чем вы хотите помогать и сколько времени готовы посвятить проекту.

© Из личного архива

После идет тестовое задание — нужно в режиме реального времени решить кейсы, которые происходили у нас в клинике, в зависимости от выбранной вакансии: медицинские, административные и просто бытовые. Если потенциальный волонтер реагирует адекватно и мы видим, что он обладает достаточным количеством знаний, то делаем вывод, что человек подходит.

Третий этап — онлайн-встреча с психологом. Он задает различные вопросы про жизненный опыт и смотрит, насколько волонтер эмоционально готов, справится ли с таким количеством трудностей. Потому что в проекте ты сталкиваешься с новым языком, с менталитетом, страной и обстановкой.

Еще волонтер должен сделать рекомендованные прививки до поездки, купить билеты и быть готовым привезти гуманитарную помощь в личном багаже, которую мы помогаем собирать или выдаем от организации — обычно это медикаменты, расходники или медоборудование.

Вы можете стать волонтером, сделать разовое пожертвование или перечислять небольшую сумму каждый месяц, чтобы клиники продолжали работать и помогать тысячам пациентам получать необходимую медицинскую помощь.