«Афиша» поговорила с вокалистом Михаилом «Эм» Калининым и басистом Сергеем «Сергеичем» Шиляевым о русской тематике, либералах и многочисленных претензиях музыкантов к «Афише».
— Ваш последний альбом состоит из двух частей. Когда выйдет вторая?
Сергей Сергеич: Она уже готова. Все зависит от издательских моментов.
— После «Русских песен» вышли «Сделай море» и «Ты, который нашел». Вместо народной русской тематики — личные переживания и романтика. Почему?
Сергей: До «Русских песен» выходили альбомы, в которых не было никакой русской тематики. Такая ассоциация нас всегда удивляет.
Эм Калинин: Она возникает у поверхностного слушателя, который знаком [с нашим творчеством] по одному альбому.
Сергей: Выстрелил альбом «Русские песни», и многие узнали об «Аффинаже». Но немногие, видимо, нашли предыдущие альбомы. Поэтому такой стереотип сложился.
— Вы продолжаете бороться с этим стереотипом?
Эм: Есть другие вещи, с которыми нам надо бороться.
Сергей: На новом альбоме будет одна песня, которая отсылает прямо к тому периоду. Мы не то чтобы пытаемся как-то образ своей русскости развеять. Боже упаси. Мы постулируем это всегда. Мы — русская группа, которая играет русскую музыку. Средства, которыми это достигается, могут быть разными. Посыл все равно примерно одинаковый.
— Какой?
Сергей: «Серьезное о серьезном». То, чего сейчас критически не хватает на российской сцене, тем более молодежной. Такое не стесняются сейчас говорить только музыканты старшего поколения. А если мы возьмем молодых исполнителей, в том числе и тех, которые появляются на модных порталах, — «Афише» там, «Медузе»… Я не говорю совсем о деградантстве, которое транслируется в массы. Но коллективы, которые делают осмысленный продукт, они такие: «Мы, мол, типа немножко шутим, у нас фига в кармане». Люди стесняются говорить о серьезных вещах.
«Аффинаж», начиная с самого первого альбома, культивировал вот это «серьезное о серьезном» в себе и в слушателях. Это созидательный посыл. Мне до сих пор нравится определение, которое нам однажды дали: «Музыка для подвигов, как внешних, так и внутренних». Это то, чего не хватает в медиаполе, которое заполнено макабрическим шлаком.
— Какое у вас негативное отношение к тому, что происходит вокруг…
Эм: Негативное, да. И негативное к тому, что конкретно порталы типа «Афиши» транслируют. Как у журналиста в прошлом, у меня много вопросов к вам возникает.
— Вопросов?
Эм: Да. Я вот посмотрел, вы в «ВКонтакте» себя репрезентуете как «самое умное издание из развлекательных». Но я листаю стену, и есть вопросы к тому, что читатель получает на выходе. Умное — это что-то, несущее образовательную функцию, что ли. Не говорю, что вы должны морализировать и ссылаться на Чехова. Вы можете показать на что-то действительно ценное, а можете — на свеженаложенную кучу. Придумать ей определение типа «это новая Янка Дягилева» и всем его транслировать.
— Это вы про Гречку?
Эм: Не важно, про кого. У вас все «новые Высоцкие», «новые Башлачевы» (возможно, прием «<имя артиста-новичка> это новый <имя большой звезды>» у кого-то и ассоциируется с «Афишей», но на деле в последние 3-4 года он не применялся ни разу, по крайней мере в материалах о музыке — Прим. ред.). Это далеко от истины. Все они имеют очень опосредованное отношение и к музыке, и к культуре. У всех этих артистов довольно-таки конкретный посыл: «Я — молодой, но я уже алкоголик, и это здорово». «Мой словарный запас — 50 слов». «Я — деградант». «Я не уважаю мать — ни чужую, ни свою. Я не уважаю сестру. Я не уважаю дочь. И могу ее нагибать». «Я испражняюсь вам на голову. Вы — биомусор, и это здорово». И главное: «Я не люблю свою родину. Я стыжусь ее. Я роняю Запад в шмотках с Запада».
— Это вы про Фейса?
Эм: Да какая разница. На выходе у нас общество, где круто не уважать мать, круто не любить Россию. У нас страна, где мы стыдимся родного языка. Мы пишем не песни, а «бэнгеры». Мы еще вчера костерили Киркорова за пение под фанеру, а сейчас вы легко переобулись и это называется «петь под плюс». Но Киркоров ее хотя бы записал, а эти рэперы делают все это гнусавыми голосами, отдавленными ушами.
Не хочется впадать в паранойю. Но начинаешь верить в теории заговора, когда видишь череду артистов, которых вы и «Медуза» активно транслируете. И возникает два варианта: либо вы действительно с фигой в кармане — мол, все они отстой, но давайте поиграем в постиронию. Либо они вам действительно кажутся «новыми Высоцкими» и «Янками Дягилевыми», но тогда все еще хуже.
— Ок. Допустим. Кто тогда артисты, о которых мы должны писать? Кого мы игнорируем? Вас?
Эм: Да, много раз. Шесть лет это было. Артисты, про которых я говорил, шесть лет и не проработали. Мы — коллектив, который был изначально открыт к общению, но игнорировался всеми.
— Готовясь к разговору, я прочитал кучу ваших интервью.
Эм: Потому что нам есть что сказать кроме «Я хочу сижку» (отсылка к треку Элджея. — Прим. ред.).
Сергей: Эти интервью взяты в основном небольшими изданиями. Это абсолютно другой уровень охвата.
— Я повторю свой вопрос. Кто эти артисты, которых мы игнорируем?
Эм: Да мы, например.
— Кроме вас.
Эм: Ну вот смотрите, «25/17», например. Они собирают огромные залы. Более, чем те, о ком вы пишете.
— «Афиша» о них писала неоднократно.
Сергей: «25/17», Бранимир, «Соль земли», Артем Саграда. Но это не наша задача — рассказать, кто эти люди. Задача культурного СМИ — в том, чтобы выбрать из массы творящих людей что-то, что достойно быть показано на широкую аудиторию. СМИ создают известные бренды, известные коллективы. Если Бранимира никто не освещает, то он пыкается-мыкается в своем андеграунде, собирает примерно сто человек в своем городе. Это потому что у него нет должного освещения, хотя это монументальное явление для российской музыки. Это не Олег Легкий, который спел про виды рыб.
— Это было шесть лет назад.
Сергей: Вот именно.
Эм: Он пропал, а Бранимир не пропадает.
Сергей: Я понимаю, что «Афиша» — не «Литературная газета», не New Yorker с его культурной миссией. Вы ближе к еженедельной газете. Текущий момент разный, и можно найти определенное количество групп, которые делают действительно достойный продукт.
Эм: Форс есть у тех, кому нечего сказать. Они скажут, что они бухают и нагибают чужих сестер, — и все. А у нас на два года вперед есть что сказать. Обидно.
— За что?
Сергей: За публику, которая набивает полный «А2» на выступлении Элджея с его строчкой про биомусор (в песне Элджея «Suzuki» есть рефрен «Эй, биомусор, как тебе туса?». — Прим. ред.). У него 20 тысяч репостов. Мне за этих 20 тысяч репостнувших больно.
— Окей, кто еще виноват в этом, кроме музыкальных изданий?
Эм: Подождите. Вот есть «Афиша Видео». Ролики набирают столько же просмотров, сколько топовые блогеры. Это конкуренция телевизору.
— Вы там фигурировали — ваш трек там был.
Сергей: У нас с этим есть тоже история. После того как «Буерак» не угадали наш трек, а The Hatters сделали нам вызов, я написал девушке, которая редактор этой передачи: «Привет, мы будем в Москве, давайте сделаем запись». Она мне ответила, мол, кто вы, мы с вами, наверное, ничего не будем делать. Это странно. (редактор «Афиши Видео» Анна Шипилова в самом деле получала от участника «Аффинажа» Сергеича сообщение о готовности сняться в «Узнать за 10 секунд», но ответила иначе: «Мы в ближайшее время точно не сможем вас снять, а дальше посмотрим по обстоятельствам». Высокомерного «Кто вы?» в переписке не было и быть не могло. — Прим. ред. )
— Помимо СМИ кто еще виноват?
Эм: Виноват форс. Мы, видимо, немножко не понимаем друг друга. Вы говорите, что СМИ и паблики имеют не 100%-ную долю участия в этом. Это все результат длительного процесса ослабления внутренней цензуры. Вы можете «Аффинажу» сказать: «Кто вы такие?», а Фейсу — нет.
— Что такое внутренняя цензура? Что нельзя делать артисту?
Эм: Артисту можно делать все что угодно.
— Но, следуя этой логике, тогда появляются те артисты, которых вы тут ругали.
Сергей: Смотрите. Вот гангста-рэп. Какие-нибудь «Капа и Картель». Это был нишевый продукт, его слушали маргиналы. Мои друзья из Вологды, которые 15 лет назад ездили на раздолбанных тазах и ходили в спортивных штанах с битами. Сейчас они все взрослые и думают про это: «Какая дичь!» Я работаю в школе, и у меня по коридорам бегают пятиклассники с воплями «Эщкере». Они подпевают строчки, которые в силу возраста не могут осознать, потому что попали в гигантское всепоглощающее медиаполе. Им никуда не деться.
Эм: По поводу цензуры хочу сказать. Есть свингер-пати. Люди имеют право пойти туда и обмениваться партнерами. Но когда ты выходишь на улицу и в рупор такой по Первому каналу говоришь: «Быть свингером — это круто!», то это нарушение внутренней цензуры. И оно транслируется. Мне кажется, серьезные издания должны нести внутреннюю ответственность, а не внешнюю. Как это бывает с концертами, когда опомнившиеся родители бегут и пишут заявления [с просьбой их отменить].
— Вы считаете, это правильно — отменять такие концерты?
Сергей: Это хватание за соломинку, на самом деле. Отменив концерт, вы вызовете еще больше интереса к этому продукту.
— Вашу позицию я понял. Тогда не могу не спросить: а ваша миссия тут какая?
Эм: Наша миссия очень прозрачна. И в «Аффинаже», и даже в «Быдлоцыкле» мы — полная противоположность того, что сейчас происходит. Мы без фиги в кармане. Мы говорим, что чувствуем.
Сергей: Человек слышит то, что он сам переживает. Детство, любовь, покинутость, религия. У нас вроде нет песен про Бога, но какое-то общее ощущение есть. Эти корневые вещи и архетипы есть. Символика вполне прозрачна. Именно поэтому это и приобретает популярность. Хотя человека бомбардируют всякой ерундой, он остается человеком.
— Я когда слушал вас, сложилось впечатление такое: артист пытается поместить в контекст себя. Вы же вне этого контекста, будто в книжке, которую в детстве читаешь. У вас та Россия, которую можно представить, н