Дуэт «Базар» — тот случай, когда музыка на основе хип-хопа может увести туда, где рэп на русском бывает редко: в блюз, этнику Кавказа и латину. По случаю выхода EP «Dos Banditos» и попадания в программу Radar от Spotify мы пообщались с дуэтом о том, как начать делать хип-хоп без рэп-бэкграунда (и как из него красиво уйти) и многом другом.

Свежий EP дуэта

— Вы работали в Джазовом клубе Алексея Козлова. Что вы там делали?

Дима Милаев: Я работал там официантом, а Митя — барменом. Потом я тоже стал барменом! Мы там подружились, потом выяснили, что каждый из нас немного увлекается музыкой.

Митя Неустроев: Я хотел там музыку слушать.

Дима: Я работал там вечером — удобно было после учебы.

Митя: Лучшая работа была! Одна из лучших.

— Какие еще в списке лучших были?

Митя: Я работал бар-менеджером на Кипре: меня туда пригласила подруга-управляющая, ей нужен был русскоязычный человек, который знает английский и разбирается в вине.

Было прекрасно: красиво и жарко. Правда, работать много приходилось.

— Как все это сочеталось с музыкой?

Митя: В какой‑то момент мне пришлось уволиться. Правда, я держался до последнего за эту работу, потому что я там параллельно мог заниматься гитарой. До или после смены. В итоге я гитарист по-прежнему плохой, но времени занятиям посвящал порядочно.

Мне нравилось, что смена длилась 6–7 часов. По барным меркам это очень мало — было время учиться музыке. Меня тянуло к творчеству, но я не знал, что делать: я вообще не умел петь, не понимал, что такое битмейкинг. Поэтому подумал: буду делать хоть что‑нибудь!

Дима: Стоит сказать, что тогда никакого «Базара» еще не было и в помине.

Митя: Да, работая в «Козлове», мы просто познакомились.

— Чем вы вообще занимались до того как познакомились?

Дима: Мне было тогда восемнадцать: ничем особо до тех пор позаниматься не успел. Я жил в Магнитогорске, занимался баскетболом, потом перестал — потому что началась более интересная социальная жизнь.

Митя: Он про алкоголь, если что! (Все смеются.)

Дима: Потом я переехал в Москву, поступил в вуз на неинтересную специальность «машиностроение». Не хотел ничего подобного знать: поступил, потому что были бюджетные места и общага.

Музыку я осваивал немного: классе в девятом скачал FL Studio (программа для создания музыки. — Прим. ред.), но никаких видеоуроков тогда не было.

Митя: Мне был где‑то двадцать один год. Может, двадцать два, универ закончил как раз. До этого я успел поработать в рекламе и в алкоторговле. Я вообще хотел работать в рекламе — даже учился на пиарщика. Но в двадцать один понял — я не хочу заниматься рекламой; решил пойти работать в бар.

Дебютный EP группы, вышедший в 2018 году

— Когда у вас возникло желание высказывать себя в музыке?

Дима: Оно всегда было. Но стало что‑то у меня получаться годам к 21, когда я стал больше времени уделять FL Studio. Конечно, поначалу получалось плохо.

Митя: Во-первых, всегда. Во-вторых, мне кажется, такое желание есть у всех людей. Каждый представляет, как он, например, играет на пианино или поет со сцены. Это фантазия, которая свойственна почти всем подросткам!

— Но не все же подростки действительно хотят играть музыку! Многие хотят красиво стоять на сцене, чтобы все девушки их любили.

Митя: Может быть. Но при этом я знаю немало людей, которые искренне хотели уметь играть на пианино. Другое дело, что учиться трудно!

— На какой музыке вы росли?

Дима: Я не рос на музыке, которую принято считать хорошей. Ту музыку, которая на меня повлияла, я начал слушать после двадцати: Том Уэйтс, Грегори Портер, Майлс Дэвис — много имен.

— Даже интересно, какую музыку ты не считаешь хорошей в общепринятом смысле!

Дима: Я просто не очень люблю сейчас такую музыку.

Митя: Речь про [Макса] Коржа и Нойза [МС]!

Дима: Ну, они не очень музыкальны: текст, не очень приятные тембры инструментов… Короче, у нас достаточно снобский подход к такому типу музла.

А в детстве я слушал всякий плохой русский рэп: то, что школьники слушали раньше там.

Митя: У отца были пластинки и диски Pink Floyd, The Beatles, Андреа Бочелли. Из наших — «ДДТ», Сукачев, «Машина времени». От него же узнал про Тома Уэйтса. Отец всегда ездил в машине с музыкой — там и слушал.

— На почве чего вы сошлись?

Митя: Подружились сначала. Ну, водки попили — понял: нормальный чувак! Работали вместе: это тоже сблизило.

Дима: Оба хотели делать музыку, но не знали как. Я умел делать больше на компьютере — сделать аранжировочку худо-бедно. А Митя хорошо писал тексты — я совершенно не круто их писал. Ну и вкус у нас примерно одинаковый. Если один из нас что‑то считает красивым, вряд ли второй скажет, что это полная ***** [ерунда].

— Вы говорили, что писали песни Батиште. Как это получилось? Кому еще писали?

Митя: Мы не писали, а пытались писать. И то не конкретно ему, а вообще.

Дима: Мы делали музыку и не имели исполнительских амбиций.

Митя: Мы сначала почти продали одну песню и решили продолжить эту практику — писать песни, чтобы их продавать другим артистам. За счет Батишты мы планировали заявить о себе в тусовочке: мол, он что‑то исполнит наше — и все такие «уоу»!

Дима: Батишта просто наш знакомый. Подумали: у нас есть две-три песни, и он может что‑то исполнить.

Мы встречались с Батиштой в квартире у Митиного друга, ставили эти песни. Он сидел и говорил: «Блин, круто!» Мы думали, что он готов забрать песню. В итоге выяснилось: он думал, что мы просим его совета или фит, а не хотим отдать песню!

В итоге мы пересмотрели свои планы и решили: ладно, будем сами!

— Почему у вас были сонграйтерские амбиции, но не было исполнительских?

Митя: Мы пели плохо.

Дима: Мне казалось, что необходимо специальное мироощущение, сильная потребность быть артистом. Иначе зачем? Потом я выяснил, правда, что все это вообще не важно.

Но сначала меня это смущало: я что‑то почитываю и стесняюсь этого, а артисты не такие! Мне просто еще было отвратительно записывать свой рэп на микрофон.

Самая популярная песня группы, по данным Spotify

— Вы пришли в хип-хоп с полным отсутствием бэкграунда. Каково это — писать хип-хоп без какой‑то базы?

Митя: Ну, Дима раньше слушал рэп.

Дима: Да, я знал много русских и западных исполнителей, примерно ориентировался в жанре.

Митя: Просто Дима перестал слушать рэп к тому моменту, когда мы сели писать [первый материал для «Базара»].

Дима: Да, мне стала интересна другая музыка.

Митя: Мне стало интересно писать рэп так, чтобы он был не особо рэпом.

Дима: Да. Исполнять вроде бы не умеем — будем читать рэп, но так, чтобы было в то же время мелодично.

Митя: Мы в чем‑то преуспели, но в итоге прогорели. Почему? Мы решили избежать нарочитой рэп-крутизны. Мы относились к ней как к чему-то неорганичному нам и безвкусному. Поэтому концентрировались на музыкальности.

Сейчас я склоняюсь к мысли о том, что рэп должен быть крутым. Если ты хочешь писать что‑то без крутизны — не пиши рэп!

Мы пытались писать рэп без крутизны, а Дима читал треки, как в сексе по телефону! Но это лучшее, на что мы тогда были способны.

Дима: Я вспомнил, как я в 5–6 классе, как и все, записывал какой‑то рэп на родительский микрофон. Так что у меня огромный бэкграунд (смеются).

— Вы исполняете в жанре, который был вам идеологически не близок. Не было на первых порах ощущения внутреннего конфликта?

Дима: Бывало. Но был стимул продолжать: у нас получалось что‑то интересное (как нам казалось) — вот этот Восток хитрый!

Митя: Нам нравились тогда эти песни. Это сейчас они кажутся неудачными.

— У вас в музыке много всяких этноштук, блюза, латины. Откуда такая любовь к ним?

Митя: Я любил дудук и даже поигрывал на нем. Мне бы очень хотелось играть этнический джаз, но я не умею! Замутил бы коллаб с Тиграном Амасяном (армянским джазовым пианистом, композитором. — Прим. ред.), но у меня нет того уровня игры. А вкраплять звуки дудука в аранжировки уже скучно. А все остальное… Ну, мы любим музыку. Она красочная. Хочется внедрять и то и другое.

Тут еще вот в чем дело. Когда ты русскоязычный музыкант, ты совершенно не понимаешь преемственности. Если ты хочешь писать песни на русском, какая должна быть музыка? Как у «ДДТ»? А если не нравится? Как у The Cure? И тут начинаются поиски.

Логично не у нас спрашивать, а почему у вас тут блюз и латина. Спрашивать надо у других: «Почему у вас нет блюза и латины?»

В общем, это очень нетривиальный вопрос для русскоязычного музыканта: подо что петь?

Дима: Я хочу добавить. Блюз и латина в сочетании с русским вокалом дают очень интересную краску. Но русский язык звучит немелодично: много согласных, также на тебя действуют коннотации и смыслы.

Митя: Я думаю, что не сам язык, а некоторые его конструкции звучат немелодично. Короче, на русском гораздо проще написать что‑то безвкусное!

— Почему?

Митя: Тут может быть два ответа. Это либо вопрос ассоциаций, либо фундаментальный вопрос. Что значит фундаментальный: на русском языке труднее написать благозвучную фразу, которая бы интересно взаимодействовала с музыкой.

У меня такое чувство: чтобы фраза на русском красиво звучала сама по себе, как будто бы она не имеет права быть простой.

На английском будто бы можно петь, повторяя «Get up!» или «I got it». На русском «Я понял» будет звучать хуже.

— У вас в последнее время как будто такой отток в сторону всяких этноштук от хип-хопа: так и было задумано или это как‑то само получается?

Дима: Я думаю, у нас просто улучшились исполнительские способности. Мы стали попадать в ноты — и поэтому хотим этим пользоваться, писать песни с вокалом.

Митя: Честно, было бы круто снова написать рэп. Сделать круто, но при этом не тупо. Большая часть условно крутого рэпа мне кажется глупостью. Ну и красоты захотелось! Как будто бы цель рэп-трека не в красоте. А цель песни — в том, чтобы она была красивой.

— Каким должен быть крутой, но неглупый рэп?

Митя: Эта крутизна должна быть органична исполнителю. Это может быть его собственная крутизна или его лирического героя.

Дима: Big Baby Tape абсолютно органичен! Но глуп.

Митя: Я не согласен с тем, что он глуп. Мне кажется, что его творчество — метаирония.

Также, если отвечать на вопрос, крутой, но неглупый рэп не должен быть шуточным. Если это будет прикол, никакого желания это слушать не будет. Тонкие материи — сложные вопросы!

— А вы нашли в себе свою крутизну и органику, как считаете?

Митя: Для рэпа?

— Для творчества вообще.

Митя: Видишь, я говорю именно про рэп. Мне кажется, что мы уже давно никаких неорганичных песен не выпускали. В них нет крутости — песни вообще редко бывают крутыми, если это не «Highway to Hell»!

Что касается рэп-крутости, я не знаю: надо попробовать рэп писать!

— Как вы попали в программу Radar?

Дима: Редакторам Spotify понравился наш последний альбом, и они захотели нас взять с большим релизом.

Митя: А разве есть какие‑то другие способы?

— Видели себя уже на больших баннерах и плакатах?

Дима: Еще нет! Думаю, чуть позже. Пока фото не готовы — думаю, к релизу нашей епишки 8 октября!

Митя: Когда мы появимся на постере, я его сфотографирую и выложу в инстаграм, чтобы люди понимали, с кем имеют дело!

Подробности по теме
Интервью Everthe8 о Бурятии, этнике и поп-хитах
Интервью Everthe8 о Бурятии, этнике и поп-хитах