Флешмоб в поддержку независимой журналистики запустило издание «Холод».

5 августа прекратили работу «Открытые медиа», «Правозащита Открытки» и издание «МБХ медиа», их сайты ранее заблокировал Роскомнадзор. Генпрокуратура связывает организации с британскими проектами Open Russia Civic Movement и Open Russia, признанными нежелательными в России. Среди независимых изданий и правозащитных центров, на которые было оказано давление за последние полгода, также оказались «Медуза»*, VTimes*, The Insider*, организации «Проект»**, «Команда 29»** и другие.

В связи с этим медиа «Холод» запустило флешмоб с тегом #запрещенная_профессия и призвало журналистов рассказать о своем пути в профессии и о том, как происходящее повлияло на них. Вот какими историями они поделились.

Таисия Бекбулатова

Главный редактор «Холода»

«Мне не так много лет, но в политической журналистике я так давно, что помню не только двойную сплошную (так новое руководство РБК в 2016 году называло черту, которую не стоит пересекать при написании некоторых материалов. — Прим. ред.), но даже гребаную цепь (фраза журналиста Филиппа Дзядко, сказанная при увольнении с поста главного редактора журнала „Большой город“, описывает серию увольнений и ограничений в российских медиа в период 2011–2012 года. — Прим. ред.). Я успела поработать в „Коммерсанте“, когда он еще был лучшей российской газетой, и, естественно, в „Медузе“*, когда она еще не была иноагентом.

Все время с тех пор, как я поступила на журфак, российской журналистике становилось все хуже — но, кажется, так плохо, как сейчас, не было никогда. Издания закрываются уже каждую неделю, звания иноагентов и нежелательных организаций раздаются направо и налево, десяткам независимых журналистов попросту негде дальше трудиться. Многим стало опасно даже находиться в стране.

У нас такая работа, что пафос в ней не очень уместен, но сейчас я его себе позволю. Я не понимаю, что дальше будет с моей профессией. Кто будет сохранять ее уровень, когда все закроется? Откуда возьмутся профессиональные журналисты, когда этот мрак наконец закончится, если сейчас они все будут выдавлены из СМИ?»

(Источник)

Ольга Карчевская

Колумнистка Cosmopolitan, авторка материалов в «Такие дела» и «Мел»

«Я пошла в журналистику в 14 лет, тогда она была, конечно же, смешная и нелепая, но в 19 меня уже приняли в Союз журналистов (так и не поняла зачем, если честно) и у меня даже была его корочка. О чем я мечтала тогда? Как себе все это представляла? Разумеется, абсолютно не так, как это выглядит сейчас. Я, как и многие в популярном посте на эту тему, пошла ***** [к черту] (то есть в корпорацию, простите).

Потому что в профессии почти негде работать (можно только писать необидные для власти колонки в лайфстайл), потому что у оставшихся еще чудом медиа практически нет гонорарного фонда, потому что поле зачищают с нездешней силой.

Пытаюсь вспомнить, что было первыми звоночками для меня. Убийство Листьева, когда я проплакала несколько дней кряду перед заставкой с его фото? Убийство Политковской в мой день рождения в соседнем доме? Разгон НТВ? Выдавливание „Дождя“ из кабельного ТВ? <…>

Я стояла в пикетах за своих друзей и коллег так много раз. За Голунова, за Азара, подписывала открытки Сафронову. Надевала на дальневосточный медиафорум футболку „Журналистика не преступление“ (тогда я не знала, насколько она будет у меня в ходу потом).

Мне ****** [очень] больно за всех коллег, оставшихся без работы и с запретом на профессию. Мне ужасно больно за Россию. Я верю, что я еще увижу, как Россия станет свободной и счастливой, а журналистика — не преступлением».

(Источник)

Журналиста Ивана Сафронова задержали 7 июля 2020 года. Его обвиняют в госизмене (ст. 275 УК). Больше года он провел под арестом, в конце июня суд продлил его содержание под стражей до 7 октября
© Валерий Шарифулин/ТАСС

Андрей Ковалев

Главный редактор ROMB

«В какой профессии я окажусь, было понятно еще в школе. Учителям пришлось терпеть мои сочинения, где я, раскрывая тему „Чинопочитательство в комедии ‚Ревизор‘“, доказывал актуальность проблемы примерами из школы. На каждой стене там висели идиотские плакаты с директором металлургического комбината, который ее спонсировал, а любой приезд делегации оттуда сопровождался плясками в касках и оранжевых шарфиках в актовом зале. Впрочем, мое свободомыслие поощряли; угрожать школьникам за критическое мышление в России начнут лишь десять лет спустя.

От журфака меня отговаривали все: родители, друзья, учителя. Я уже готовился к вступительным. Но все-таки решил идти в экономический вуз — все старшие друзья один за другим поступали в „Вышку“ и „Финашку“, а я ведь не хуже. Экономическое образование впоследствии мне сильно пригодится во время работы в РБК, а тогда куда более важным казалось купить перед первой парой „Афишу“ и прочитать свежую колонку Юрия Сапрыкина. Потом была Болотная. Стало окончательно ясно, что самое интересное, что может быть в жизни, — это фиксировать реальность и рассказывать о ней другим людям. <…>

Это чудовищно, что теперь хороший день — это когда ни к кому не пришли с обыском и не закрыли, это чудовищно, что на такое количество людей и институций поставили клеймо из 24 слов капслоком (СМИ, признанные иноагентами, по закону обязаны помечать все материалы уведомлением о том, что эти видео и статьи созданы медиа, „выполняющим функции иностранного агента“. — Прим. ред.), это чудовищно, что скоро, кажется, станет совсем негде работать, это чудовищно, что вообще в 2021 году повестка дня может быть такой».

(Источник)

Николай Овчинников

Шеф-редактор «Афиши Daily»

«Меня всегда тянуло в ту часть журналистики, которая далека (обычно) от больших бурь, — писать о музыке (и в целом о культуре в обществе) я и 10 лет назад хотел больше, чем о чем‑либо еще.

Хотя в итоге дольше всего я, кажется, писал про законы, запреты и приключения государства в интернете. Из четырех изданий, для которых я об этом писал, два заблокированы и уничтожены, два просто закрылись (и без труда контент оттуда тоже не найти). <…>

С музыкой же я попал в школу культурной журналистики Pro Arte (с выпускниками которой я постоянно пересекаюсь до сих пор в том числе и на планерках два раза в неделю), первый день которой пришелся на 11 декабря 2011 года и на которую я приехал прямо с Болотной площади, уверенный, что сейчас-то станет совсем зашибись.

То было очень интересное время, когда даже при совсем крошечном рынке и минимуме возможностей было ощущение, что ты можешь все, надо только постараться. Мы слушали не менее воодушевленного Сергея Пархоменко и читали только вышедший номер „Коммерсант-Власть“ про выборы. Оттуда через пару дней уволили Максима Ковальского — и, собственно, считается, что как раз с того момента стало совсем не зашибись.

Что было дальше, вы знаете и без меня. Что будет дальше, не знает никто. Но при всех вводных я все-таки буду сохранять оптимизм и верить в то, что все в итоге будет хорошо. И, надеюсь, очень скоро. А иначе зачем это все?»

(Источник)

Протесты на Болотной площади
© ТАСС

Юлия Дудкина

Специальный корреспондент «Холода»

«Недавно ко мне обратились из одного студенческого издания и попросили написать пару абзацев о том, какие советы я дала бы себе из прошлого по поводу профессии. И я написала примерно такое: „Дорогая, ты все еще думаешь, что твоя работа будет веселой, что вокруг — сплошные красивые городские СМИ и модные ‚взрослые‘ журналисты с классными расследованиями. Ты так спешишь скорее что‑то сделать, чему-то научиться. Но ты даже представить себе не можешь, что через 7–8 лет каждую пятницу кого‑нибудь будут объявлять иноагентом, закрывать, что друзья станут уезжать. Пока у тебя есть возможность, отдыхай и спи побольше, занимайся спортом, иди на терапию, береги силы. Они тебе понадобятся, потому что дальше станет очень сложно“.

Уровень тревоги зашкаливает. Даже когда пишешь про совершенно безобидные вещи вне политики и экономики, все равно не знаешь, когда в тебя прилетит, — мы все как будто сидим в одном окопе, куда стреляют наугад. Уже не получается никак спрогнозировать реальность, потому что она никакой логике давно не поддается. Я никого не призываю уже даже оставаться в профессии, не хочу говорить ни о какой стойкости и героизме. Я и от себя его, честно говоря, не требую и не жду, я просто хочу делать интересные штуки до тех пор, пока не исчезнет возможность. Я хочу всех попросить только беречь себя. Я надеюсь, что‑то однажды станет по-другому, и мы все спокойно будем делать то, что любим. Но вряд ли очень скоро. А до тех пор — друзья, держитесь».

(Источник)

Александра Джорджевич

Редактор отдела расследования «Новой газеты»

«<…> Что будет завтра, я не знаю. Мне так не хочется видеть своих коллег за решеткой, слать им приветы в другие страны, читать приказ ФСБ, полностью запрещающий работать лично мне, слышать от друзей „Мы поработаем чуть-чуть так, а дальше, ну что, есть и другие профессии, Саш“, мне хочется завидовать чужим текстам и учиться у профессионалов, хочется хвастать перед ними же своей работой, искать вместе темы, передавать друг другу талантливых фрилансеров, работать. Мне хочется жить эту жизнь, которая утекает у меня сквозь пальцы, а я больше не могу ее удержать.

Силы на браваду у меня кончились где‑то год назад, когда стало понятно, что Ваня (журналиста Ивана Сафронова задержали 7 июля 2020 года. Его обвиняют в госизмене (ст. 275 УК). Уже больше года он провел под арестом, в конце июня суд продлил его содержание под стражей до 7 октября. — Прим. ред.) в Лефортово будет не неделю и не месяц. А затем с каждым закрытым и угнетенным СМИ воли к борьбе у меня становилось все меньше. Сейчас я просто сижу на берегу и смотрю на море. В буквальном смысле, а может, и в переносном».

(Источник)

* «Медуза», VTimes, The Insider включены Минюстом в список СМИ, выполняющих функции иностранного агента.
** По мнению властей, «Проект» и «Команда 29» аффилированы с нежелательными организациями.