Ведущий телепрограммы «Сделано в Москве» и автор блога «Ну да, Москва» Владимир Раевский рассказал «Афише Daily» о том, как он сходил в особняк легендарного кутилы Серебряного века Арсения Морозова, он же Дом дружбы в советские времена. Теперь это режимный объект – Дом приемов Правительства РФ.
Владимир Раевский
Владимир Раевский

Ведущий программы «Сделано в Москве». С 2015 года вместе с редактором передачи Сашей Запоевой ведет паблик и инстаграм «Ну да, Москва», где без краеведческого занудства рассказывает об архитектуре города.

«Пройтись по крыше Киевского вокзала, залезть в полусекретный туннель под Новым Арбатом и погулять по Дому Перцовой оказалось намного проще, чем зайти в особняк Морозова. Наш продюсер Аня Скопина стерла себе подушечки пальцев согласовательными письмами, а точной даты, когда мы со съемочной группой могли бы прийти в необычный дом на Воздвиженке, все не было. Дело в том, что больше десяти лет назад особняк — бывший Дом дружбы с народами зарубежных стран — отдали под цели Дома приемов Правительства России. С тех пор его двери закрыты для посещения даже в дни культурного и исторического наследия. Но узнав об особняке Морозова все, что было можно найти, мы решили посетить его во что бы то ни стало.

Кто этот Морозов

Особняк на Воздвиженке окружен облаком легенд. Большая часть из них — правда. Заказчик дома — Арсений Морозов — был правнуком основателя обширной морозовской династии Саввы Морозова. Тот, еще будучи крепостным крестьянином, начинал с крохотной ткацкой мастерской, а в итоге выкупил собственную вольную и построил текстильные фабрики по всей России.

Арсений родился у внука Саввы — Абрама — и его жены Варвары. По матримониальным традициям того времени Варвару Алексеевну выдали замуж силой. Своего супруга она никогда не любила и, когда его не стало, тут же расправила плечи. Но быстро обнаружила, что по завещанию сурового мужа лишится наследства, если снова выйдет замуж. Впрочем, морозовское состояние было настолько велико, что вынужденно греховная жизнь вдовы не вызывала общественного порицания. К тому же Варвара Алексеевна активно занималась благотворительностью: на ее деньги был построен первый в стране онкоцентр (Институт им. Морозовых для лечения страдающих опухолями на Девичьем поле), основана библиотека имени Тургенева и запущена главная либеральная газета «Русские ведомости».

Но, как это часто бывает, либеральная в обществе Варвара Морозова оказалась самым настоящим тираном-самодержцем для своих близких. Когда ее третьему по старшинству сыну Арсению исполнился 21 год и он получил право распоряжаться долей фамильного капитала, Варвара Алексеевна купила ему участок рядом со своим домом на Воздвиженке. Так, юноша, отвечающий в семье за кутежи, должен был оставаться под материнским надзором. Но не тут-то было.

© Алексей Стужин / ИТАР-ТАСС

Что это за дом

Раньше в районе нынешнего адреса Воздвиженка, 16, был огромный конный цирк Карла Маркуса Гинне. Но после пожара в 1892 году, одной из причин которого считали поджог, у импресарио не хватило денег на постройку нового цирка, и участок выставили на продажу. Через два года Варвара Морозова подала прошение о застройке свободной площади. Приглашенный главой морозовского клана архитектор Виктор Мазырин спроектировал симпатичный дом в русском стиле, но у Арсения были свои взгляды на искусство и жизнь. Он предложил ему подумать над другими, более смелыми проектами. В поисках вдохновения молодые люди отправились за границу. Поездка по историческим местам прошла предсказуемо бурно и завершилась в маленьком португальском городе Синтра. Там путешественников ждал величественный Паласиу-да-ПенаВыглядит вот такПостроен в середине XIX века как романтическое подражание средневековым крепостям.  — дворец в мавританском стиле, принадлежавший королевской семье.

Восторгу Арсения и Виктора от Пены не было предела. По возвращении в Москву началось строительство нового особняка. И чем дальше оно продвигалось, тем в большее изумление приходили москвичи. К концу XIX века благодаря усилиям архитекторов-модернистов они повидали всякое, но, как выяснилось, не все. На спокойной Воздвиженке появлялся гигантский средиземноморский особняк, усеянный ракушками — подсмотренными, очевидно, в испанском городе Саламанка на доме Ла-Каса-де-лас-КончасДом с ракушкамиXV век, раковины морского гребешка — символ паломничества в Сантьяго-де-Компостела. — и крайне декларативно сообщавший о финансовых возможностях будущего хозяина.

Лев Толстой со свойственной ему «теплотой» к молодым капиталистам посвятил несколько строк романа «Воскресение» рабочим, вынужденным «…строить этот глупый ненужный дворец какому-то глупому и ненужному человеку, одному из тех самых, которые разоряют и грабят их». Скепсис по отношению к особняку известного гуляки и транжиры испытывали многие москвичи, но Арсения мало беспокоили разгромные статьи в газетах. Впрочем, как и реакция его мамы Варвары Алексеевны, сказавшей при взгляде на новый дом легендарную фразу: «Раньше я одна знала, что ты у меня дурак, а теперь вся Москва знает».

В торжественном зале есть стол для заседаний, с микрофонами. Остается надеяться, что и заседания, и речи, произносимые в микрофоны, — тоже торжественные

1 / 4

Скамейки в греческом зале находятся под усиленной охраной, не федерального свойства

2 / 4

Что внутри «дома дурака»

С внутренним убранством Морозов тоже поступил по-морозовски. На вопрос Мазырина, в каком стиле сделать дизайн интерьера, Арсений ответил: «Во всех!» Залы в разных стилях были частью архитектурной моды эпохи. Об этом можно почитать у биографа архитектора Мазырина — Елены Савиновой. Вестибюли в богатых домах конца XIX века было принято делать в египетском стиле, будуар — рококо и так далее.

Но мы догадывались, что и здесь Морозов должен был все сделать иначе. А потому продюсерские письма продолжали отправляться во все пресс- и секретные службы, пока наконец не достигли цели. Обыскав, нашу съемочную группу впустили в абсолютно пустой и непривычно тихий для первого хозяина дом.

Морозов действительно сделал все по-своему. Так, вестибюль его дома служил охотничьим залом. Арсению было чем похвастаться: на его счету 82 убитых медведя. Часть его трофеев можно увидеть здесь же — под потолком висят головы кабана, лося, оленя и даже белки. Огромный красивый камин также демонстрирует все виды средневекового звероубийства: на нем изображен лук, арбалет, сокол и рожок для гончих. Выше — уже замеченные на фасаде морские канаты, стягивающие тугим узлом две дубовые ветви — символ успешной охоты. В общем, животных в доме любили — в морозовские времена по паркету разгуливала прирученная рысь.

Те, кому надоело любоваться лепниной на потолке, всегда могут скоротать время за подсчетом складок на ламбрекенах

1 / 4

По меркам начала века если двери не охраняют два сфинкса, то это и не двери вовсе

2 / 4

Дальше — зал, похожий на греческий. Но Морозов и Мазырин люди молодые, эстетику выдерживают не до конца: козлика с кактусом в Греции встретить можно, а леопарда — нет. Затем идет римский зал времен заката империи под слоганом «интриги да обжорство». Оттуда можно попасть в небольшой будуар, который, судя по размеру зеркала, предназначался для непомерного эго не владелицы, а владельца дома. Следующую комнату можно по праву считать одной из самых красивых и гармоничных: здесь чудом сохранился старинный потолок и лепнина. Только жаль, что помещение служит всего лишь холлом для двух туалетов.

Конец прекрасной эпохи Морозова наступил еще до революции. И даже до Первой мировой войны. Смерть Арсения Морозова можно было бы назвать опереточной, если бы она не была реальной. Арсений отправился с друзьями в свое имение Власьево, где во время кутежа поспорил, что сможет вытерпеть любую боль. Прострелил себе ногу и безропотно, под веселый взрослый смех, истек кровью.

Через девять лет после смерти Морозова, во время революционных событий, в доме засели анархисты. Потом особняк перешел во владения Театра Пролеткульта — в морозовских залах ставили спектакли Сергей Эйзенштейн и Всеволод Мейерхольд. Затем здесь жил посол Японии. А в 1941 году на Воздвиженку въехала часть посольства Великобритании. После войны — посольство Индии. И наконец — Дом дружбы народов с зарубежными странами, просуществовавший в стенах особняка вплоть до 2003 года. Через три года здание было отдано под проведение государственных приемов.

Тяжкого духа официальных церемоний в особняке не ощущается. Если бы не тишина и торжественный режим пребывания, можно было бы сказать, что морозовская атмосфера кутежа здесь сохранилась. Впрочем, кто знает, как проходят правительственные приемы. Вдруг на них весело?»