На днях в СМИ и соцсетях бурно обсуждали, как в центре Москвы на вентиляционных шахтах установили решетки с шипами, а люди все равно на них спят. «Афиша Daily» спросила у социолога города и директора московской «Ночлежки», почему враждебная архитектура не поможет сделать город безопаснее.

Что такое враждебная архитектура?

В многих городах мира, в том числе в Москве, распространен агрессивный дизайн общественных пространств. Например, разделенные поручнями скамейки можно увидеть на столичных автобусных остановках, в скверах и парках. Лавочкам придают неудобную для долгого сидения форму или делают их слишком короткими. Главная цель этой архитектуры — чтобы в таких местах не могли лежать бездомные.

Петр Иванов

Социолог города, автор канала «Урбанизм как смысл жизни»

В 2019 году в журнале Urban Studies вышла статья Роберта Розенбергера «К вопросу о враждебном дизайне: теоретические и эмпирические перспективы», посвященная тому, как с помощью инструментов дизайна осуществляется регулирование поведения людей в городской среде. Розенбергер пишет о том, что в современных городах мы сталкиваемся с широким арсеналом таких средств: это шипы на подоконниках магазинов, чтобы на них невозможно было сидеть, подлокотники посередине лавочек, чтобы на них было невозможно спать, антискейтерские накладки, генераторы назойливых шумов, работающие на частотах, различимых только детьми и подростками, чтобы они не ошивались в торговых центрах.

Розенбергер утверждает, что эти устройства требуют теоретического осмысления и эмпирического изучения. Когда мы создаем их в наших городах, мы пытаемся ответить на вызовы, которые стоят перед нами. Однако являются ли эти устройства средством решения проблем, создающих эти вызовы, и насколько такой путь успешен?

Автобусная остановка на Велозаводской улице в Москве
© Ксения Морозова

Так, например, размещая шипы на подоконниках и лавочки с разделителями, мы вроде как решаем проблему того, что люди спят на лавочках и сидят на подоконниках. Однако решает ли это проблему бездомности в городе? Разумеется, не решает. Более того, согласно Розенбергеру, такие инструменты усугубляют проблему, поскольку делают бездомных менее видимыми в публичном пространстве. Если горожане не встречают их на улицах, то им сложнее мобилизоваться для политических действий, связанных с повышением доступности жилья и психиатрической помощи, сложнее почувствовать необходимость борьбы с неравенством.

При этом сами по себе инструменты враждебного дизайна зачастую оказываются невидимыми для горожан. Не имея потребности ночевать на улице, сложно сразу сообразить, что этот удобный для сидения подлокотник сделан в первую очередь для того, чтобы на лавочке не спали. А будучи взрослым, сложно задаться вопросом, почему в торговом центре почти нет подростков: нет и нет. Тем более что взрослое ухо не улавливает неприятного для подростков шума.

С другой стороны (тут уж я добавлю от себя, Розенбергер про это не писал), враждебный дизайн, направленный на исключение той или иной группы, может приводить к исключению из публичного пространства вообще всех. Так, например, на площади перед Курским вокзалом в Москве для решения проблемы того, что бездомные используют фонтан в гигиенических целях, его огородили высоким забором, сделав эстетически непривлекательным и отталкивающим решительно для всех. Точно так же во многих дворах мы сталкиваемся с тем, что жители, опасаясь уличных алкоголиков, убирают лавочки и любые другие объекты, которые можно использовать для сидения. Тоже своего рода враждебный дизайн.

© Michael Vi/Getty Images

Враждебный дизайн — это капитуляция перед решением реальных проблем. Грубое средство исключения определенных практик и социальных групп, инструмент отлучения от общего блага городской среды. И когда мы вдруг сталкиваемся с желанием прибегнуть к враждебному дизайну в своем проекте, нужно задать вопрос, а на какой вызов мы отвечаем? Можем ли мы вместо того, чтобы устранять последствия, поработать с их причиной? Можем ли мы внести вклад в решение настоящей проблемы?

Дарья Байбакова

Директор московского филиала благотворительной организации «Ночлежка»

Шипы на решетках, неудобные скамейки, острые бордюры — это все элементы враждебной архитектуры. Во многих городах мира находятся дизайнеры, которые так понимают благоустройство города — есть примеры из Торонто, Берлина, Токио. Москва тут, к сожалению, не исключение. Мне кажется, что есть связь между в некоторой степени чрезмерной благоустроенностью и нарядностью центра Москвы и такими элементами. Если город пытаются сделать праздничным, привлекательным для туристов и стерильным, то наличие бездомных очень сильно бросается в глаза. Видимо, поэтому их всячески пытаются выдавить из пространства.

Мне не близка эта позиция, но я могу понять, почему так делают. Но бездомность в Москве — очень острая и актуальная проблема. Локдаун, пандемия, экономические проблемы только усугубили ее. Росстат говорит, что в 2020 году на улицах Москвы умерло 5674 бездомных. Люди не могли получить медицинскую помощь, изолироваться, человек даже прививку не может сделать без паспорта.

Нужно не убирать конкретных людей с улиц города, а системно подходить к решению проблемы.
Подробности по теме
Как пандемия повлияла на жизнь бездомных, наркопотребителей, заключенных и беженцев
Как пандемия повлияла на жизнь бездомных, наркопотребителей, заключенных и беженцев

Поэтому мне особенно жалко, что бюджетные деньги самого богатого города России тратятся не на открытие пунктов обогрева, а на установку шипов — хотя если бы у людей был ночлег, они бы также ушли с улиц. Только в приюте они могли бы получить медицинскую и социальную помощь, восстановили бы документы, нашли работу и перестали быть бездомными. Но мы тратим деньги на неудобные скамейки. Это бесчеловечное и неэффективное расходование средств. На сегодняшний день в Москве есть единственный государственный центр, где может переночевать до 250 человек. При этом только в столичный филиал «Ночлежки» за год обратилось около 8000 человек — многие неоднократно. А всего бездомных в городе десятки тысяч. Поэтому существующей инфраструктуры катастрофически не хватает.

© Ocean/Getty Images Plus

Нужна комплексная система помощи: чтобы люди могли получить еду, переночевать, воспользоваться душевыми, прачечными, туалетами, получить медицинские услуги. Невозможно выбраться с улицы, если все силы уходят на выживание. Сначала важно обеспечить жизненно необходимый минимум, а потом помогать людям восстанавливать документы, трудоустраиваться, возвращаться домой.

В странах, где такая система существует, стаж бездомности в среднем составляет 10–14 месяцев. В России люди живут на улице в среднем больше 5 лет. Это говорит о катастрофической нехватке инфраструктуры.

Люди сидят на детских площадках или лавочках, не потому что они хотят кого‑то запугать или создать кому‑то неудобства, а потому что им некуда пойти. Я понимаю желание сделать так, чтобы бездомные не спали на ваших детских площадках, — только бороться надо не с людьми, а с причиной. Скамейки на улице — это не какая‑то великая роскошь, как только у людей появится другой вариант, они сразу оттуда уйдут.

Что делать обычному горожанину? Сначала стоит спросить у человека, какая помощь ему нужна. В зависимости от ответа вызвать скорую, вынести одежду, одеяло или еду. Важно рассказывать о проектах, которые помогают бездомным, — погуглить их контакты, дать адрес или телефон. У нас на сайте есть листовка с информацией обо всех проектах «Ночлежки» в Москве — ее можно распечатать и отдать. Но если взаимодействовать напрямую сложно, можно просто перевести деньги в одну из помогающих организаций.

Подробности по теме
История бездомного, который стал менеджером
История бездомного, который стал менеджером