Михаила Тройника можно было увидеть на экранах и в «Гоголь-центре», но, кажется, после сериала «Чики» у него начался новый этап. На «Кинотавре-2020» показали сразу две его актерские работы: короткий метр «Конец войны» и комедию «Хандра» (уже в кино). На фестивале мы познакомились и поговорили с Тройником — одним из самых интересных лиц нового кино.

© Марина Козлова

— Ты первый раз на «Кинотавре», но не первый раз в гостинице «Жемчужина» — здесь же проходит фестиваль «КиВиН». Расскажи про свой опыт в КВН, который, кажется, был провальным.

— Это парадокс, но да, я был в 2009 году здесь, в «Жемчужине». Только в январе, тут было немного похолоднее. Из‑за этого сейчас складывается полное ощущение, что завершился некий этап, который начался здесь: именно тогда я принял решение поступать в театральное училище.

— А с чем оно было связано?

— Это было связано с очень огромным количеством вещей, но глобально я понял, что когда играешь в КВН, то в институте все тебя любят, у тебя появляются какие‑то связи, путевки, профкомы и все такое. Это же был крупный институт — Бауманка. Другое дело, что я мало чем из этого пользовался.

Все было круто, но к четвертому курсу приходит время, чтобы определиться, что же дальше. Как раз на курсе началась специализация: если раньше это были общие предметы вроде математики и физики, а тут начались уже конкретно зубчатые колеса.

— Это про деталь? Специализация такая?

— Да, самая простейшая деталь. Зубчики, которые делают вот так (показывает зубчатые колеса. — Прим. ред.), думаю, это все знают. Моя специальность была — автомобилестроение. Меня тогда взяли в сборную по КВН (до этого я играл не в сборной), профком нам дал кучу денег, чтобы выступить и представить институт. Мы жили две недели в лучших номерах «Жемчужины». И мы тут дико провалились. Не попали ни в какую лигу.

— Интересно, что было провальное выступление, но одновременно с этим ты решил продолжить выступать на сцене. Тебя это не остановило.

— Я не возлагал особых надежд на это выступление, потому что был недавно в этой сборной и знал, что от меня будет небольшой вклад. Просто поехал в Сочи. Не видел в этом какого‑то развития. То же самое я начал ощущать и в Бауманке, где я вел концерты и мероприятия. Когда твои приятели начинают заниматься бизнесом, решать какие‑то вопросы, тебе на это надо как‑то отвечать… Что ты не просто играешь в КВН, а как‑то серьезней к этому относишься. Либо надо так же идти в этот бизнес, проектирования.

— Как ты думаешь, вообще нет ничего общего между сознанием человека, который занимается точными науками, и актерским сознанием?

— Глобально, конечно, общего мало, хотя принято говорить, что много общего. Эти мозговые дела помогают только потом, когда ты уже встал на эту базу — творческую что ли. Первые несколько лет это очень мешает. Очень мешает. Потом это помогает, если ты преодолеешь этот период.

— А как помогает?

— Условно ты находишь какие‑то нетривиальные решения в ролях, удивляешь. У тебя шире кругозор.

— Просто есть такой дурацкий стереотип, что актеры — глупые люди, которые всегда думают поверхностно.

— Слушай, мне кажется, уже такого стереотипа нет. Это было, наверное, когда‑то, но сейчас у людей есть такие запросы, что одной актерской органики мало. Мне кажется, это уже понятно всем.

— Есть актеры, которые идут от «я в предлагаемых обстоятельствах», а есть, которые идут от головы. Как ты это для себя определяешь?

— В этом и все дело, что ты можешь только на уровне какой‑то подготовки включить голову, но по факту актер — это тот человек, который вообще-то должен не идти от головы, а чувствовать и по-живому реагировать. Наверное, от головы должен идти режиссер. Он должен давать актеру какие‑то рамки, придумки.

— Допустим, в физике есть Хокинг, а кто в театре такой же мыслитель?

— В последнее время есть такая техника Майзнера, и она мне прямо импонирует. Она говорит о том, что нужно по-живому реагировать, не думая. Вот я недавно брал мастер-класс у Светланы Ефремовой (преподает тренинги по американской системе подготовки актеров. — Прим. ред.). Для меня это было прямо открытием, что все системы — это наращивание своей природы.

© Марина Козлова

— Ладно, давай тогда переключимся на более легкую тему, тоже не думая. В фильме «Хандра» ты играешь провинциала из Красноярска, и у тебя есть смачный монолог, в котором ты рассказываешь об этом городе во всех подробностях. Можешь так же, не очень задумываясь, рассказать о своем родном городе Рыбинске? С эмоциями, которые первыми приходят на ум.

— Я понял, что, наверное, уже отдаляюсь от этого города… Он очень сильно меняется. Как и жизнь, как и все. Когда туда приезжаю, я всегда внутренне надеюсь увидеть то, что было в моей юности, но он уже становится другим. Тебя интересует то, какой он сейчас, или такой, каким он был тогда?

— Наверное, какой он остался у тебя в голове.

— Это конец 90-х, начало 2000-х. Такое время переходное, тяжелое. Но при этом веселое. Как и у всех, наверное, кто тогда жил. Нищета. При этом я учился в лучшей школе города. При этом общался с дворовыми ребятами. Было весело, было многое не от головы. Было много открытых эмоций, но были и тяжелые воспоминания тоже.

Подробности по теме
Родина — красная смородина: очень друганское кино «Хандра»
Родина — красная смородина: очень друганское кино «Хандра»

— У всех провинциалов есть момент, когда они впервые внедрились в столичную культуру. Ты когда впервые почувствовал, что ты туда попал?

— Я даже не помню, когда впервые это почувствовал, правда. Но довольно долго я этого не чувствовал.

— То есть все-таки не закрыл до конца свою провинциальность?

— Мне кажется, это и невозможно — и не нужно этого делать. Я как‑то понял это про себя.

А что такое провинция и что такое Москва? Мне кажется, это вообще какие‑то странные понятия, границы между которыми сейчас уже исчезли. Я очень мало знаю людей, которые потомственные, только из Москвы и вообще не знают жизни в провинции. Они есть, но это такая большая редкость.

Конечно, я очень много вспоминаю Рыбинск и ассоциирую себя с ним. Привношу это в роли. Такое же было и у Шукшина… Я не в коем случае не сравниваю себя с Шукшиным, но были все эти известные случаи, когда на него ополчились односельчане, которых он описывал в своих рассказах.

— При этом был же случай с «Чиками», когда жители города не хотели принимать того, что москвичи снимают про них. Но одновременно ты думаешь, что сейчас все по-другому, не как у Шукшина с деревней?

— Мне кажется, что да, это деление уже исчезает, особенно среди поколения, которое моложе меня. Это пропадает. Я понимаю, что это все равно есть, но в целом идет глобализация. Все смешалось — и деревня, и провинция, и город.

— Не связываешь ли то, что ты оставляешь в себе чувство провинциальности, с тем, что из‑за этого тебе чаще всего и предлагают играть роли провинциалов?

— Конечно. Наверное, я делаю это как‑то не специально, но, конечно, это связано. Я просто про это не думаю.

© Марина Козлова

— Не видишь в этом какого‑то конфликта, что твою эту фактуру используют, а потом в провинции ее не так принимают, как ее воспроизводят столичные кинематографисты?

— Про это я думаю. Если, к примеру, снимаешь про глухую провинцию, то хочешь быть честным. Но как на это посмотреть? Есть соблазн, что немного свысока. Очень трудно действительно погружаться в это до конца. Но я стараюсь делать все, что от меня зависит.

— Как раз кажется, что «Чики» — хороший и редкий пример обратного, когда удалось посмотреть…

— Все равно кто‑то написал, что это насмехание. Видимо, всем не угодить.

Подробности по теме
Кавказ предсказывал гóре: «Чики» — пока что лучший российский сериал 2020 года
Кавказ предсказывал гóре: «Чики» — пока что лучший российский сериал 2020 года

—В фильме «Хандра» есть фраза «СССР — оплот хандры». Ты согласен с ней? Если заменить СССР на слово «родина», если не «Россия».

— Наверное, нет. Мне кажется, это все-таки какое‑то предубеждение про Россию. Наверное, в этом есть доля правды, но это нарочито эксплуатируют, якобы это только так. А я все больше прихожу к тому, что в нашей стране есть что‑то легкое, как у Пушкина. Хотя у него тоже грусть есть. Но все равно в этом [про хандру] есть какая‑то глобальная придумка.

— А какое русское кино, по-твоему, лучше всего описало правду про такую Россию?

 — Я очень люблю Балабанова, например. Он лучше всех про эту вот депрессуху рассказал. При этом для меня рядом с этим существует фильм «Все будет хорошо», который был главным референсом к «Хандре». Ну не референсом, но Леша [режиссер] часто про него говорил. Он в меня попал. Тарковский — для меня человек номер один, но я не могу сказать, что он про какую‑то хандру.

 — Но неслучайно же Тарковский появляется в фильме.

 — Вот, мне кажется, в этом и есть игра, что это отчасти выдумано. Эти герои вообще про это не думают. Они находятся в этом состоянии постоянных проблем — негде жить, беременная бывшая, нет денег, — но сами про это не думают глобально, что это какая‑то жесть. Просто живут. Даже в самом названии заложен стеб, что ли.

Подробности по теме
«Хандра» — редкая русская комедия, в которую мы верим. Премьера трейлера на «Афише Daily»
«Хандра» — редкая русская комедия, в которую мы верим. Премьера трейлера на «Афише Daily»

— Если поверхностно говорить, то вообще фильм про дружбу. Фильм снят по мотивам жизни настоящих друзей. В конце даже показывают, кто реальные прототипы. В кадре и за кадром чувствуется дружественная атмосфера, что все друг друга знают, хорошо знакомы. Это не мешает работать над кино, из‑за того что существуешь в такой расслабленной дружеской компании?

— Мне кажется, когда что‑то ищешь — а в этом фильме был поиск, — то дружеская атмосфера, наверное, лучше. Потому что ты можешь предлагать какую‑то ерунду и тебе могут предлагать ерунду. Что‑то прямо неочевидное. Наверное, если бы на фильме была бы более холодная и нарочито профессиональная обстановка, то это как‑то более жестко пресекли.

Но мы вообще про это все не думали. Для меня съемки «Хандры» были реально каким‑то светлым периодом.

© Марина Козлова

—Тебе знакома эта история твоего героя, что ему нужно выбирать между актрисой из дома на Котельнической набережной и чем‑то родным, но с проблемами? Знаком это выбор?

— Да, конечно, знаком. Много искушений. Да-да, было. Следующий вопрос: «Что это были за истории и что я выбирал, да?» (Смеется.)

— Нет. Как думаешь, ты уже сыграл свою самую личную роль? Если нет, то про что она будет?

— В «Чиках» была такая очень личная роль (Тройник сыграл священника. — Прим. ред.).

— Помогало то, что вы играли в настоящей церкви и вот это все?

— Да, мне нравилась эта церковь — и что она была такая примитивная. Там не было даже куполов. Это был какой‑то переделанный то ли ДК, то ли что‑то такое. Она была такая не купольная, не старая, а рабочая, что ли. Она не про пафос, а про то, чтобы люди туда приходили молиться. Других причин туда приходить нет. Она некрасивая, неказистая. Честная, но в ней была огромная сила.

— Может быть, если все по-честному, то и борода у тебя настоящая? Или грим?

— Был грим. Потому что были же театр и другие проекты.

— Есть какое‑то место в Москве, которое ты полюбил вначале, когда только приехал, а потом разлюбил?

— Да, я помню, после Бауманки было модно гулять на Болотной набережной в сквере напротив скульптуры «Дети — жертвы пороков взрослых». А сейчас я к этому спокойно отношусь.

— А сейчас любимое место в Москве, где тебе комфортно гулять?

— Мне очень нравится Китай-город и этот район. Я там жил, снимал комнату, когда только закончил учиться. Старая Москва с холмами, переулками. С одной стороны, какая‑то русская неказистость, иррациональность, когда непонятно, какая улица главная, а какие второстепенные. А с другой стороны, красота, архитектура, эти церкви…

— Я слышал, что ты составляешь специальные плейлисты, готовясь к каждой роли. Что же было на «Хандре»?

— Мне кажется, «Хандра» — единственный проект, на котором этого не было. Исключение из правил. Все было так непонятно, нелогично, спонтанно. По-живому, все было само собой. И в этом ее прелесть.

Расписание и билеты
Подробнее на «Афише»
Подробности по теме
«Давайте трусы сожжем»: отрывок из долгожданной комедии «Хандра»
«Давайте трусы сожжем»: отрывок из долгожданной комедии «Хандра»