На видеосервисе Premier выходит сериал «Эпидемия» от создателей «Чернобыля. Зоны отчуждения» с вирусом, цитатами из «Нелюбви» и звездами русского кино. Рассказываем, почему новые серии могут заразить многих.

Москва, покрытая дымкой заводов. В сорока километрах от города две пары с отпрысками собираются на загородный ужин. Чуткая психолог Анна (Виктория Исакова) со своим новым мужчиной Сергеем (Кирилл Кяро) и сыном от первого брака с синдромом Аспергера, Мишей (Эльдар Калимулин). Бывший военный Леня, который выдает перлы про «1941–1945, можем повторить» (Александр Робак) с беременной женой Мариной (Наталья Земцова) и дочкой Полиной, которой палец в рот не клади (Виктория Агалакова). Встреча пройдет не очень гладко, а вскоре по телевизору скажут, что по стране расползается странный вирус, от которого уже 200 летальных случаев. «Две тысячи», — поправит независимый эксперт, и его спич тут же прервут тревожно-веселой рекламой лекарства «Грипдол». Значит, все очень серьезно.

В доме Сергея неожиданно появится отец (Юрий Кузнецов) и сообщит, что нужно куда‑то двигаться, чего, мол, сидеть на даче, через неделю ничего вокруг не останется. Сергей же, перед тем как послушать совета, предпримет героический финт — в одиночестве отправится через кордон в Москву вызволять свою бывшую жену Иру (Марьяна Спивак) с сыном (Савелий Кудряшов). В столице вовсю буйствуют мародеры, в ход оплаты нелегальных транспортировок через закрытые на карантин границы идет долларовая валюта. То ли болезнь запустила маховик времени, отмотав события на 20 лет назад, то ли в людях ничего, в сущности, не поменялось, и в этом и заключается настоящая гуманитарная катастрофа.

Трейлер сериала

Если у вас возникло ощущение, что новый сериал от создателей «Чернобыля. Зоны отчуждения» может показаться душной драмой о метаниях глянцевых москвичей в агонизирующей Москве, то вы ошибаетесь. «Эпидемия» — без дураков, высококонцептуальный сериал, нужный именно здесь и сейчас.

Главное противостояние происходит не с зараженными или бандитами, которые, бесспорно, тоже стали частью первоклассного развлечения, а между ведущими женскими партиями Исаковой и Спивак. Россия, если угодно, разверзлась, когда две сильные женщины полюбили одного не очень сильного мужчину. Вспоминается русская фольклорная старофеминистская традиция «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». К культурологическому контексту добавляется социополитический: правительство, дозирующее информацию, население в поисках ответов, бороздящее каналы вменяемых и не очень блогеров, военные санитары в инфернальных нарядах, — будто материализовавшийся батальон с ближайших наших войн.

Неслучайно героиня Спивак приходит за своим ребенком в практически идентичной сцене и в похожую школу, как в «Нелюбви». Апокалипсис пришел совершенно неожиданно. Бодрийяр бы сказал, что самое время. Пока Звягинцев запускает свою Женю в цикличное движение по беговой дорожке, не находя трансгрессивного выхода из мира успешных облицовочных поселенцев новой Москвы, сценарист Кантор и режиссер Костомаров просто к чертовой матери выдергивают шнур питания из этой беговой дорожки и включаются в жанровый контекст фантастики и хоррора.

Подробности по теме
Сценарист Роман Кантор — о сериале «Эпидемия», работе и стриминговой войне в России
Сценарист Роман Кантор — о сериале «Эпидемия», работе и стриминговой войне в России

Это динамичное кино, в меру экспериментальное (камера будет брать неожиданно не «зрительские» углы), действительно неуютное, пугающее и физически отталкивающее. Где‑то в зимних сценах «Эпидемия» наследует карпентеровское «Нечто», где‑то иронические музыкальные отбивки отсылают к «Рассвету мертвецов» Ромеро. В то же время сериал далек от «Ходячих мертвецов», который давно превратился в феодальную стратегию, а ближе все-таки к франшизе «Судная ночь», где тоже ужасно интересно наблюдать за психологией в экстремальных ситуациях.

«Эпидемия», подобно вирусу, постоянно мутирует. От модного психоэкшена а-ля «Нокаут» или «Заражение» Содерберга в кино про выживание из него в тихую деревенскую драму, дальше и вовсе появляются хлебниковские актеры Евгений Сытый и Александр Яценко (в лучшей своей роли со времен фильма «Сердца бумеранг») в образах врачей скорой помощи, и начинается притягательный микс из сигаревских лент «Страна ОЗ» и «Жить», куда вторгаются костомаровские главные герои сериала.

По-хорошему, «Эпидемия» может скрестить бессчетное количество реальностей внутри российского кино, потому что выходит на островке творческой свободы под названием Premier, где ровно год назад в те же даты появился «Звоните ДиКаприо!» Жоры Крыжовникова. Возможно, именно в этом заразительном азарте платформы и заключается причина, почему так прекрасно играют актеры, почему так живо звучат диалоги и почему столь неожиданно и круто работает камера? Но, разумеется, дело еще и в идее.

Самый важный идейный фундамент сериала — духовный. Он держит все остальные смысловые надстройки. Сказочная, православная, языческая — по большому счету любая вера русского человека. Молитва вполголоса или с бравой песней в бой. Не имеет значения.

Значительно другое: беременная Марина кричит бандиту, собирающемуся ее изнасиловать, «у меня ничего больше нет», имея в виду, конечно, ребенка. Так и вся «Эпидемия» — о жизненно необходимом, инстинктивном желании сохранить близкого человека. О выходе из зоны комфорта, когда редкая возможность обнять любимого (-ую) посреди очередной чумы — самый ценный дар. И прислониться щекой к грязному матрасу в избе, и поесть подмерзшей тушенки не покажется омерзительным, пока есть с кем эти радости разделить.

Кажется, чтобы люди по-настоящему начали ценить тех, кого любят, вокруг все должно немножко подохнуть или покрыться сероватым пеплом. Неутешительно, конечно, но смахивает на правду.

«Эпидемия» на Premier
Подробности по теме
Почему мы так любим читать про конец света? Отвечают писатели
Почему мы так любим читать про конец света? Отвечают писатели