Министр культуры Мединский встречается с популярными видеоблогерами, а Саша Спилберг выступает перед депутатами Госдумы. Публицист Михаил Пожарский написал для «Афиши Daily» колонку о том, как российские политики пытаются выйти на новую аудиторию.

Короли банановых фейсбуков

Социальные сети все плотнее входят в жизнь политиков. Однако интересно, что развитые страны в этой гонке отнюдь не впереди планеты всей. Взять исследование представленности политиков в твиттере, а также аналогичные по фейсбуку и инстаграму. Присутствуют, само собой, Дональд Трамп и Барак Обама, папа Франциск, но далее весь топ политических соцсетей крепко забит представителями Индонезии, Иордана, Объединенных Арабских Эмиратов, Индии, Венесуэлы, Колумбии, Ирана, Турции и Египта. Там же, разумеется, и наш, российский Дмитрий Медведев. В общем, среди тех стран, которые в мировых рейтингах демократии, свободы и коррупции находятся далеко не на самых лестных местах. Казалось бы, прогресс должен усваиваться наиболее экономически и социально прогрессивными странами, но звездой социальных сетей почему-то оказывается Реджеп Эрдоган.

Зачем политикам лайки и фолловеры

Есть очевидное предположение: социальные сети — это канал связи. В развитых демократических странах существует множество разных институтов, обеспечивающих связь между политиками и обществом. Первым делом это выборы, далее идут свободные СМИ, открытые партийные структуры, общественные организации и так далее. Недостатка в обратной связи между обществом и властью нет, а значит, и нет острой необходимости в дополнительных каналах связи.

Другое дело государства автократические — они также нуждаются в своей дозе общественной легитимизации, но вынуждены достигать ее какими-то другими способами, существуя в условиях ограничения свобод. Эти способы, как правило, представляют собой некий ритуал — тронная речь, военный парад и прочий «выход правителя к людям», призванный сформировать иллюзию единства власти и народа. И в этом смысле социальные сети оказываются настоящим подарком, позволяющим харизматическим лидерам ежедневно и зримо присутствовать в жизни подданных.

Причем, в отличие от скучных европейских институтов, такой способ сугубо символический. Эта связь ни к чему не обязывает. Неудобные комментарии всегда можно удалять или отключить, а у аудитории всегда есть доступ к важнейшей общественно-политической информации: как там здоровье королевской собачки, что подают нынче в монаршей кухне? Идеальный инструмент для политического популизма. Не случайно, что после твиттера Медведева наиболее популярным очагом российской политической элиты в соцсетях является инстаграм Рамзана Кадырова.

И тут появляются видеоблогеры

Недавно видеоблогер Саша Спилберг — урожденная Александра Балковская — выступала на слушаниях по молодежной политике в Государственной думе. Она начала речь со слов о том, что ни в одной другой стране мира видеоблогеры не выступают в парламенте (на самом деле выступают, но не суть). Но, учитывая все сказанное выше, это не комплимент.

Во многих других странах мира в парламенте сидят депутаты, которым не требуется подтверждать свой общественный мандат. А вот тем, кто сознает шаткость своей легитимности, регулярно приходится изображать общественную поддержку, выставляя вперед разного рода лидеров мнений. Для этого в партийные списки добавляются известные спортсмены и артисты, приглашаются на парламентскую трибуну религиозные лидеры. Теперь, похоже, к списку призванных отвечать за диалог общества и власти присоединятся еще и видеоблогеры.

Вообще, видеоблогерами интересуется давно. Например, движение «Наши» когда-то поддерживало студию My Duckʼs Vision, производящую вирусные видеоролики. Но всерьез спохватилось, когда выяснилось, что на ютьюбе плотно обосновалась оппозиция, а молодежная аудитория ходит на митинги, несмотря на все средства, вложенные в телевидение.

9 марта прошла встреча видеоблогеров с министром культуры Владимиром Мединским, после чего Николай Соболев (около 3 млн подписчиков на ютьюбе) выпустил ролик о том, как плохо у российской молодежи обстоят дела с культурным уровнем и как видеоблогеры вместе с Мединским теперь постараются это исправить.

Впоследствии одна из героинь опроса, представленная в ролике Соболева в качестве образчика низкой культуры молодежи, писала, что видео было намеренно смонтировано так, чтобы выставить ее в максимально неприглядном виде. Другие блогеры, впрочем, быстро обвинили собравшихся в обычном желании присосаться к бюджету.

На той же встрече присутствовала и Спилберг. При ближайшем рассмотрении она оказывается человеком не случайным: ее отец — Александр Балковский, венчурный инвестор и совладелец компании «Агентство Z», подразделения фирмы Тимура Бекмамбетова «Базелевс», которое занимается продвижением на ютьюбе. Заявленная ею на думской трибуне аудитория в 10 млн получена простым сложением всех ее подписчиков во всех социальных сетях (около 5 млн на ютьюбе + 3,8 млн в инстаграме и т. д.) — и, скорее всего, эти аудитории сильно пересекается, то есть это попросту одни и те же люди. Кроме того, многие обвиняют ее в накрутках и использовании ботов. Общаться с государством для нее не впервой: в прошлом году на средства государственного Фонда кино был снят фильм «Взломать блогеров», в котором снималась Спилберг, а продюсером выступил Бекмамбетов — по совместительству член совета Фонда кино. Фильм провалился в прокате, а его обзор от видеоблогера BadСomedian, вероятно, посмотрело куда больше людей, чем сам фильм.

Справедливости ради, следует отметить, что после разразившегося скандала Мединский призвал ужесточить критерии отбора фильмов для государственной поддержки. Но также можно вспомнить, как несколько лет назад тот же Мединский отказал в поддержке фильму Александра Миндадзе «Милый Ханс, дорогой Петр», потому что тот как-то неправильно отражает советско-германское сотрудничество в преддверии Великой Отечественной войны. Впоследствии этот фильм был снят и получил множество наград. Таким образом, даже когда российское государство пытается имитировать диалог с публикой и вызывает на трибуну представителя блогерского сообщества, оказывается, что он также представляет правильных родителей и вообще как бы «из своих».

Спилберг и приговор Соколовскому

Говоря о видеоблогерах, нельзя не вспомнить о том, что недавно районный суд Екатеринбурга осудил на три с половиной года условного срока Руслана Соколовского, в роликах которого обнаружили полтора десятка эпизодов разжигания розни в отношении христиан, мусульман и феминисток. Согласно приговору, он «подавал информацию в стиле юношеского максимализма», «наделял Иисуса чертами зомби», виновен в «отрицании существование Иисуса и пророка Мухаммеда» и «переосмыслении ситуации непорочного зачатия» — настоящее царство кафкианского абсурда.

В Думе Спилберг назвала Соколовского «идиот» и добавила, что «таких нужно лечить или штрафовать», а судить — «это жестоко и не прагматично». Послание блогерскому сообществу понятное: если вы говорите правильные вещи — вас зовут к министру культуры, если вы говорите правильные вещи и сами правильного происхождения — вас зовут на слушания в Думе, а если вы говорите вещи неправильные — то судят по абсурдным обвинениям (гуманный вариант — «лечить или штрафовать»).

Подробности по теме
Новые люди
Видеоблогер Руслан Соколовский О приговоре за отрицание Бога, Саше Спилберг, Pussy Riot и мощах святого Николая
Видеоблогер Руслан Соколовский О приговоре за отрицание Бога, Саше Спилберг, Pussy Riot и мощах святого Николая

В основной части своей речи Спилберг-Балковская призывает депутатов «стать прозрачными». В смысле — «присутствовать в соцсетях». Призыв к прозрачности сам по себе замечательный. Однако следует помнить, что присутствие политиков в соцсетях, равно как и блогеров на политических трибунах, может быть украшением и дополнением, а никак не фундаментом прозрачности.

Фундамент прозрачности — это настоящие выборы, участие реальных оппозиционеров в политическом процессе, свободные и независимые СМИ, общественные организации, над которыми не висит риск признания «иностранным агентом». Украшения есть у многих — особенно в Иране и Венесуэле, — с фундаментом дело обстоит сложнее. Непонятно только, можно ли о таком говорить в стенах парламента — или это расценят как экстремизм.