Юрий Лукосяк — футбольный историк и единственный россиянин в Международной федерации футбольной истории и статистики (IFFHS). Для спецпроекта об истории российского футбола 90-х он рассказал о том, как менялся главный вид спорта после перестройки.

Подробности по теме
Этот материал — часть спецпроекта о российском футболе девяностых. Почитайте его полностью!
Этот материал — часть спецпроекта о российском футболе девяностых. Почитайте его полностью!

— Как можно емко описать 90-е в нашем футболе?

— 90-е — это время неопределенности. Никто не понимал, в каком направлении будет развиваться страна. Я поражался тому, что футбол тогда не ушел из сознания людей и народ как‑то проявлял к нему интерес. Тогда я написал две свои книжки, которые пользовались успехом. Но, да, на стадион ходило не так много людей. Если брать Петербург, то на матчи «Зенита» в 1992-м приходило от силы 30–50 человек (команда проводила игры на Стадионе имени Кирова, вмещающем на тот момент 74 тысячи человек. — Прим. ред.).

Когда общался с зарубежными корреспондентами, то меня спрашивали: «Что для вас перестройка?» А отвечал им очень просто: «Просыпался и не знал, чем я сегодня буду кормить своих детей». Если даже сравнивать с Питером, то футбол в те годы — это не то, что следовало бы запомнить на всю жизнь.

— Можете вспомнить, каким был переход из чемпионата СССР 1991 года в чемпионат России 92-го?

— Все начали решать вопрос: «А где взять деньги?» У нас тогда еще появилась масса непонятных команд от «Океана» из Находки до «Жемчужины» Сочи. На повестке дня засветились клубы, которые никогда не были в нашем футболе.

— Учитывая, что на переезды можно было потратить весь бюджет, то как появился условный «Океан» с другого конца страны?

— Все благодаря деньгам. В Находке океан и морепродукты — это определяющий момент. Есть рыба в море? Команда будет жить. Если нет, то ничего не будет. Игроки в «Океан» приезжали тоже ради денег. Там из местных игроков был только Сережа Бондаренко, игравший до этого в «Зените». А больше никого и не было — это просто деревня.

«Спартак» — «Океан» (Находка)
© «Спорт-Экспресс»/ИТАР-ТАСС

— Как после распада СССР перерождалась культура боления в стране?

— В Петербурге фанатское движение зародилось в 1980 году, но эти ребята собирались чисто территориально — посмотрели друг на друга и решили, что им нужно сплотиться. Никакой символики тогда не было на трибунах, она появилась в 90–91-м году, когда стали выпускать какие‑то вымпелочки и шарфы.

Но если в 80-м народ сплотился, то в 90-м он, наоборот, как‑то отошел. Все эти жизненные дела отбросили весомую часть публики. Затем она начала возвращаться. В случае с «Зенитом» этому поспособствовал Павел Садырин, при котором команда заиграла, а [мэр Петербурга Анатолий] Собчак пообещал финансирование. Так и произошло: деньги привозили в команду прямо в сумках. А фанаты стали выезжать на выезды. У нас болельщик Вадик Минаев умудрился в то время сделать все выезды, включая поездку в Находку. Вдумайтесь: он добирался на перекладных в эту тьмутаракань!

— Бросалось в глаза отсутствие стабильности в футболе?

— Определенно.

Не было понятно, продержится ли какой‑то клуб или нет. Сильных коллективов, кроме «Спартака», я тогда и не припомню.

Они тогда козыряли тем, что могут продать футболиста в зарубежный клуб. Зачем‑то в 92-м в «Спартак» из Баку рванул Вели Касумов (азербайджанский нападающий, ставший лучшим бомбардиром чемпионата России 1992 года. — Прим. ред.), а клуб ему, оказывается, пообещал устроить заграницу. Они на этих сделках зарабатывали. То, что тогда очень было нужно, — это спонсор, так как все искали деньги. Было и такое в «Зените», что игрок, которому вовремя не заплатили, полез с кулаками на президента (речь о перепалке между экс-игроком «Зенита» Алимжаном Рафиковым и президентом клуба Владиславом Гусевым. — Прим. ред.). Драка была прямо в офисе клуба на Конногвардейском бульваре. Я был этому свидетелем.

— Как клубы выживали, когда не было денег? На чем приходилось экономить?

— Каждый день решались какие‑то вопросы. Кто профинансирует поездку, например. Все тогда было достаточно скромно. К примеру, ленинградское «Динамо» могло продержаться за счет птицефабрик, находящихся рядом и которые были готовы помочь.

Центральный нападающий Вели Касумов после забивания гола
© Игорь Уткин/ТАСС

— Слышал, что вместо призовых денег могли выдавать водку. Какие‑то еще странности замечали?

— И не только водку — рыбой тоже одаривали. Даже в 2000 году, когда я ездил с «Зенитом», меня лично попросили везти сумку с черной икрой. Расплачивались тем, что котировалось в данный момент. Там еще могли быть меховые шапки, шубы и так далее. Кто‑то расплачивался «Ладой».

— Насколько было легко «купить» судью?

— Один из судей, не буду называть фамилию, проснулся в каком‑то из отелей города Находки, а на дверях номера висели ключики с запиской, что его ждет машина в Москве на такой‑то стоянке. Я этот факт точно знаю, потому что эту машину сначала предложили одному судье, а когда тот отказался, то предложили другому.

— Это часто происходило?

— Говорили, что деньги предлагались сплошь и рядом. Кто‑то спускался с трапа самолета с неподъемными сумками из Астрахани, наполненными икрой и вяленой рыбой. Все это было, потому что каждому приходилось выживать. Да и не было никакого контроля.

Знаю, что когда Садырину привозили сумки с деньгами на содержание команды, кто‑то умудрялся какие‑то пачки вытаскивать. Не было финансовой дисциплины — все по принципу «авось».

— В начале 90-х в России как‑то оказались легионеры. В «Локомотиве» из Нижнего Новгорода даже были два бразильца. Как они там появлялись?

— Первые легионеры вроде бы появились у нас еще в конце советского времени. Помню, как в московском «Локомотиве» играл американец (речь о полузащитнике Дейле Малхолланде. — Прим. ред.). Потом появились футболисты из Замбии. Что касается того, как они переходили, то они могли здесь учиться или приехать по каким‑то международным делам. Замбийцы вроде приезжали по учебе. Я не помню тогда хороших иностранцев.

У нас, наоборот, пытались отдавать своих на Запад. Не буду упоминать людей, но наши некоторые школы активно продавали молодежь во французские клубы. Это были дети 15–17 лет, которые туда передавались. Управляемых процессов не было. Многое происходило стихийно. Множество сумм за трансферы, о которых писалось, не соответствовало действительности. Я и по сей день считаю, что трансфер — это самый легкий способ увести деньги из бюджета.

Игроки «Локомотива» бразильцы Луис Андре да Силва (слева) и Марио дос Сантос Жуниор перед матчем
© Игорь Уткин/ТАСС

— Как криминал и различные ОПГ касались футбола?

— У нас при стадионах любили создавать всякие фитнес-центры, клубы и массажные кабинеты. Естественно, все это втягивалось в бизнес, и чьи‑то интересы перехлестывались.

Было такое, что били директоров стадионов металлическими прутьями.

Что касается игроков, то с ними сложнее, так как эти люди были на виду. Тем не менее мы помним историю с [экс-нападающим «Торпедо» и «Динамо»] Юрием Тишковым, которого убили, и до сих пор непонятно кто это сделал.

Дрались в основном из‑за того, что ты замахнулся не на того игрока. Иду я как‑то мимо футбольного поля и вижу, как маленький мальчишка очень интересно играет. Я тут же позвонил Володе Варламову из школы «Смена» (в будущем преобразовалась в Академию «Зенита». — Прим. ред.). А он, знаете, какой первый вопрос задал? Надо спросить у родителей, не приписан ли он к какой‑нибудь команде. А ему-то 10 или 11 лет! И если ты западаешь на чужую территорию, то будь любезен — получи по ребрам. Также били игроков за то, что, получив деньги за договорные матчи, не выполняли эти самые договоренности.

— Агентский бизнес тоже был привязан к криминалу?

— Обязательно. Я помню, как общался с ребятами из «Спартака» о каком‑то футболисте, а они мне говорят, что он приписан к условному району Лыткарино, где есть свои люди. Это же как бандиты во время перестройки, у которых своя территория и клиентура. В агентском бизнесе те же правила. Футбол не был оторван от того, что происходило в стране.

— Первая и вторая лиги выглядели еще хуже, чем главный чемпионат?

— Там не было интересного футбола, и ходило очень мало людей. Тем более к главному российскому чемпионату после развала СССР стали подтягивать команды, которые дай бог были бы в первой двадцатке лучших. И это уже не говоря, что осталось для чемпионатов ниже. В высшей лиге-то был неоднородный чемпионат. Вплоть до того, что «Зенит» мог проиграть 5:1 пермской «Звезде» на своем стадионе.

— Как думаете, повлиял ли тот футбол в России на течение нынешнего?

— Это разные исторические эпохи. Чемпионат у нас стал более народным, и на тройку призеров, кроме «Зенита», претендуют 3–4 команды. В том числе и таблица у нас сейчас почти однородная, что является показателем. Даже сейчас есть абсолютная неопределенность в таблице, если не считать первое место (интервью бралось 13 мая). Это же здорово!

То, что происходило в 90-х, — нельзя назвать никак иначе, как «первые шаги». Мы все начинали практически с нуля. Раньше же как строилась финансовая структура: все сидели в профкомах, где выделялись деньги на культуру и спорт, — вот тебе и средства. Но потом это все рухнуло и стало непонятно, кто тебе завтра заплатит. Игроки всегда вспоминают тот период морщась.

Подробности по теме
От «Асмарала» до «Текстильщика»: история российского футбола девяностых
От «Асмарала» до «Текстильщика»: история российского футбола девяностых