Мы поговорили с тремя женщинами, пережившими преследование, и с юристом «Кризисного центра ИНГО» о том, чем опасны преследователи и что можно сделать, если вы стали жертвой сталкера.

Согласно определению центра помощи пережившим сексуальное насилие «Сестры», преследование, или сталкинг (от английского «stalking») — это навязчивое поведение в виде повторяющихся нежелательных звонков, сообщений или других знаков внимания, а также домогательств. Часто преследование вызывает у жертв страх и постоянное чувство опасности.

Похожим образом преследование определяется в законодательствах многих стран, где оно признано преступлением: например, в США, Канаде, Индии и странах ЕС. Согласно статистике, в 2011 г. 7,5 млн жителей США подверглись преследованию. По тем же оценкам, 15% женщин и 6% мужчин становятся жертвами сталкеров в течение жизни. В Великобритании, по данным на 2012 г, от преследования страдает до 700000 человек в год. При этом британские правозащитные организации заявляют, что в полицию обращается только небольшая часть пострадавших. Сталкинг часто предшествует убийству или другим видам насилия: по данным Министерства Юстиции США, 81% женщин, переживших преследование, также подвергались насилию со стороны преследователя.

В России преследование до сих пор не признано правонарушением — несмотря на то, что оно способно повлечь за собой серьезные последствия для жертвы.

Оксана
36 лет, Петербург

Когда я училась на химическом факультете СПбГУ, меня преследовал парень из моего университета. Это продолжалось больше двух лет.

Мы познакомились с ним на дне рождения моей подруги и какое-то время встречались. Он был студентом по обмену из одной африканской страны. Наши отношения были построены в основном на сексе. Он требовал все больше и больше и однажды, будучи пьяным, изнасиловал меня. Я рассталась с ним на следующее утро. Я чувствовала себя так, будто меня ударили по голове: не понимала, почему допустила, чтобы такое произошло. После этого он начал меня преследовать. Он постоянно мне названивал и умолял, чтобы я его простила и вернулась. Я сказала, что простила — но что вернуться к нему я не могу, потому что не чувствую себя в безопасности. Он звонил мне в любое время дня и ночи, иногда приходил ко мне домой и звонил в дверь — я затаивалась и делала вид, что меня нет дома. Я просила его остановиться, но это не помогало. Я боялась ходить по улице и выходить из дома, потому что мне казалось, что он может идти за мной по пятам. Мне стало только хуже, когда я однажды случайно встретила его на улице, — он подошел ко мне с вопросом: «Ты меня узнаёшь?» Я помню, что мне было так страшно, что я просто замерла, а потом попятилась и убежала.

Подробности по теме
Новая этика
«Сама виновата»: почему жертв насилия принято обвинять и как с этим бороться
«Сама виновата»: почему жертв насилия принято обвинять и как с этим бороться

Тогда я никому об этом не рассказывала: мне было стыдно, и я понимала, что ничего не могу изменить. Я надеялась, что однажды ему надоест меня преследовать. К тому же я боялась об этом рассказывать, потому что боялась навлечь обвинения на него, — ведь ясно, что африканца будут судить гораздо строже. К моему страху примешивалось чувство вины. Все мои попытки уговорить его оставить меня в покое разбивались о его уверенность, что он имеет на это право. Это не было общением двух людей — я была просто его целью, желанным объектом, при этом мои желания не имели значения. Последний раз он звонил мне совсем недавно — спустя шесть лет после того, как он уехал из России. Он снова говорил, что любит меня и чтобы я не забывала его.

После этой истории мне трудно доверять людям. В начале новых отношений я боялась, что насилие повторится, и я часто их разрывала при первом намеке на что-то подобное.

Анна
23 года, Петербург

Меня почти два года преследовал мой бывший муж.

Наши нормальные отношения продолжались полтора года. Мы поженились в сентябре 2013 года, в феврале 2014-го я родила ребенка. Поскольку мой бывший муж никак не помогал мне с ребенком и не каждый день приезжал домой, я решила с ним развестись. Пока мы были вместе, ему не было до меня никакого дела — преследование началось, когда я разорвала отношения.

Он стал писать сообщения — я его заблокировала, но он продолжил писать с разных аккаунтов, от лица других людей с вопросами о том, как я отношусь к бывшему мужу. Дошло до того, что он стал звонить на работу моей маме и спрашивать, почему я его, такого хорошего, бросила. Угрожал: «Я твою жизнь втопчу в говно». Он приезжал и ждал меня у выхода с моего места работы.

После того как мы разорвали отношения, я решила поехать учиться в Германию и забрать ребенка с собой. Бывший муж решил, что не хочет выпускать за границу ни ребенка, ни меня. Он стал мне писать, что за мной следят, что у него есть знакомые в ФСБ, что у нас в квартире жучки и нас прослушивают. Отправлял мне сообщения вроде «Сейчас стою у офиса ФСБ, они рассматривают твое дело, ты никуда не уедешь» или «Сегодня я ездил в твой университет и говорил с деканатом». Он залил клеем замок в нашей квартире и перерезал провода на щитке.

Мне было очень страшно, потому что он в любой момент мог возникнуть рядом со мной. Например, если я шла гулять с ребенком в парк или просто шла по улице. Я боялась переписываться в «ВКонтакте», потому что он несколько раз взламывал мою страницу и присылал мне скриншоты моих сообщений со своими комментариями. Однажды он взломал мою почту и украл оттуда мои документы.

Я написала заявление, и осенью 2016 года меня вызвали в полицию. Я рассказала им про все, что он делал, но меня спросили, бил ли он меня. Узнав, что он меня не бил, мне отказали в помощи.

Единственный состав преступления, который они нашли, — это хулиганство. С бывшим мужем пообещали провести профилактическую беседу (провели ли ее, я не знаю). Тогда я запустила петицию в интернете с предложением ввести в УК РФ статью о сталкинге.

Наша ситуация осложняется тем, что у нас есть общий ребенок. Мой бывший муж устроил так, что я не могла бы уехать из России в Германию до тех пор, пока не заключу с ним мировое соглашение, по которому ребенок будет жить с ним. Я на это согласилась, и ребенок жил на даче с его родителями. Но, видимо, им никто не занимался, потому что, вернувшись в Петербург, я увидела, что мой сын не говорит, у него портится зрение и он весь грязный и запуганный. Сейчас мой сын живет с моими родителями. Мы добиваемся через суд лишения моего мужа родительских прав.

В нашем общении нет никакого постоянства — он может сначала написать, что не имеет ничего против того, чтобы наш сын жил со мной в Германии, но потом резко изменить мнение и опять начать требовать, чтобы я оставила ребенка ему. В другой день он может называть меня немецкой подстилкой и проституткой — а потом сказать: «Я просто пошутил, я же на самом деле тебя люблю».

Последнее заседание суда было 6 декабря, и с тех пор мой муж меня не трогает. В суд он пришел со своей новой девушкой.

Вера
32 года, Петербург

Моя история преследования началась, когда я была администратором в группе «Нетипичный гомофоб» в «ВКонтакте», в 2013 году. Мне написала девушка, назвавшаяся Марией из Тулы. Сначала она сказала, что ей нравятся рыжие девушки. Я какое-то время переписывалась с ней на тему активизма, иногда мы болтали про кино, но потом я заметила, что она ведет себя неадекватно: например, сначала сама инициирует обсуждение книги, а потом резко спрашивает, почему я надоедаю ей своими сообщениями.

Потом она стала писать мне, что у нее сложная жизненная ситуация, тяжелая болезнь. В какой-то момент ее поведение стало очень навязчивым. Как-то раз она написала мне с другого аккаунта: «Привет, давай познакомимся». По стилю переписки я поняла, что это она, — и когда я спросила, зачем она это делает, она сказала, что это просто очень забавно. Она стала со мной флиртовать — но выворачивала это так, как будто это я ее домогаюсь, и угрожала написать об этом моей девушке. Она нашла мой телефон и адрес (я занимаюсь репетиторством и когда-то публиковала свой адрес в интернете) — и говорила, что придет ко мне домой. В какой-то момент она и правда написала моей девушке, что мы с ней переписываемся. Иногда ее сообщения были оскорбительными: «Почему ты меня игнорируешь — ты что, думаешь, ты какая-то особенная?»

Потом я по совету подруги перестала отвечать на ее сообщения и наконец заблокировала оба ее аккаунта. Она стала писать мне с третьего… всего я заблокировала пять ее аккаунтов.

В ноябре 2016 года она мне позвонила — и мне стало страшно. Поначалу эта история не вызывала у меня ничего, кроме недоумения и смеха, — у меня появилась безумная поклонница. Но со временем, наблюдая за тем, как много сил она тратит на каждый аккаунт «ВКонтакте», я начала напрягаться все сильнее. Я боялась, что она действительно придет ко мне домой, — вдруг она принесет нож или кислоту? Когда она мне позвонила в ноябре того года, то я много времени проводила на кинофестивале «Бок о бок» — и каждый странный взгляд незнакомого человека казался мне угрожающим. После того звонка я позвонила мобильному оператору: теперь она не может мне звонить, но СМС не блокируются, и она пишет мне их постоянно, такие же странные: то она говорит, что ей плохо и ей нужно общение, то называет меня гадкой и мерзкой.

Я понимаю, что моя история преследования не самая страшная, но она сильно меня нервирует, особенно тем, что я ничего не могу с этим поделать.

Комментарий юриста

Галина Ибрянова
Сотрудничает с «Кризисным центром ИНГО»

В России нет такого состава преступления, как «преследование», — ни в административном, ни в уголовном кодексе. Поэтому для того, чтобы привлечь преследователя к ответственности, надо искать в его действиях другие составы преступления. Чаще всего это угрозы. На сайте «Кризисного центра» есть инструкция для тех, кто их получает.

Если угроз нет, то мой совет всем жертвам преследования документировать все, что происходит, и рассказывать друзьям и родным. Делать скриншоты, фотографии, записывать звонки и разговоры на диктофон. Нашим клиенткам я всегда советую обязательно обращаться в полицию. По закону правоохранительные органы обязаны принимать все заявления от граждан и проводить проверки. В некоторых случаях это может помочь: преследователь, поняв, что им заинтересовалась полиция, может испугаться и оставить жертву в покое. Кроме этого, жертва преследования не может рассчитывать ни на какую другую помощь от государства и должна сама принимать меры для самозащиты.

Попытки договориться с преследователем, мне кажется, не имеют смысла, потому что у преследователя, как у любого насильника, одна цель — подчинить жертву своей власти. Запугивание — очень действенный способ добиться этой цели. Кроме того, преследователю свойственно проверять границы дозволенного, и постепенно он будет позволять себе все больше.

Я, как и многие мои коллеги, поддерживаю введение отдельного закона о домашнем насилии, который включал бы в себя и преследование. Почти все мои клиентки, пострадавшие от рук домашних насильников, получали угрозы. Убийцы часто преследуют своих жертв. И криминализация преследования, охранные ордера — это способ предотвратить такие преступления, как убийства или побои.

Если вы столкнулись с преследованием, обратитесь в один из кризисных центров (их адреса доступны на сайте насилию.нет). Расскажите о том, что вас преследуют, вашим друзьям и близким и защитите свои средства связи от взлома.