Реклама
Разум и чувства
«Когда мне будет плохо, я все это съем»: подкаст с реальными записями сеансов психотерапии
Студия «Либо/Либо» выпустила подкаст «Хорошо, что вы это сказали»: в нем собраны реальные сеансы психотерапии, записанные с согласия клиента и врача. «Афиша Daily» поговорила с автором подкаста Ксенией Красильниковой о том, кому может помочь прослушивание записей, и привела сокращенную расшифровку первого эпизода про эмоциональное переедание.
Ксения Красильникова

— У вашей студии уже есть подкаст «Одно расстройство», зачем нужен еще один подкаст на ту же тему?

— В «Одном расстройстве» герои рассказывают о том, как они живут со своими ментальными особенностями, а в нашем новом подкасте «Хорошо, что вы это сказали» можно услышать не только невероятные личные истории, но и всю канву беседы со специалистом, который хочет помочь своему клиенту.

Основательница студии «Либо/Либо» Лика Кремер давно восхищается психотерапевткой Эстер Перель. Эстер — эксперт по отношениям, она ведет психотерапевтические сессии с семьями. Эти сессии лежат в основе ее подкаста Where Should We Begin («C чего мы должны начать») — реальные пары говорят с ней о своих проблемах, она задает вопросы, вызывает их на диалог, комментирует их ситуацию. Мы хотели сделать что‑то подобное на русском, у нас получилось перепридумать эту концепцию и, можно сказать, локализовать ее. Самые разные люди обращаются за помощью либо к психотерапевту, либо к психологу, либо к психиатру Европейского медицинского центра, а у нас есть возможность услышать их сессию один на один со специалистом.

— А так можно?

— Сессии записаны анонимно, риск, что героя или героиню узнают по голосу, не очень высокий. В любом случае мы обсуждаем с героями все риски еще до записи, подробно объясняем, как устроен наш подкаст, даем послушать выпуски. Мы никого не заставляем принимать в этом участие.

— С какими проблемами люди в подкасте обращались к специалистам?

— Обычно к психотерапевтам людей приводит неудовлетворенность собственной жизнью, ощущение, что им что‑то мешает жить полноценно и качественно. Никак не клеятся отношения в паре или с родителями, низкая самооценка, сложно отстаивать свои интересы. Мне кажется, что психотерапия становится популярнее, и это хорошо, психогигиена полезна нам всем. Героиня первого эпизода страдает от эмоционального переедания, в других эпизодах будут люди, у которых депрессия, тревога или, наоборот, слишком приподнятое настроение. Есть невероятный выпуск с девушкой, которой поставили страшный диагноз, и ей надо научиться с ним жить. Судя по первым откликам, даже пилотный эпизод помог не только его героине, но и людям, которые его послушали. Решить все проблемы за одну сессию невозможно, но о том, что вы услышите в эпизодах, можно думать и находить в этих размышлениях что‑то, что поможет лично вам.

— Сейчас появляется все больше информации про ментальные особенности, и вместе с тем возникает проблема их романтизации. Ваш подкаст случайно не усугубляет проблему?

— Я сама прошла через лечение в психиатрическом стационаре самой настоящей и довольно страшной послеродовой депрессии. Могу поклясться, что ничего романтичного в этом опыте не было. Даже когда я писала об этом книгу «Не просто устала», это не было романтично, это было тяжело и трудно. Романтика, может, была в том, что меня грела мысль, что я смогу помочь другим женщинам, столкнувшимся с подобным. Романтизация психических расстройств действительно существует, но у меня есть ощущение, что эта романтизация вредит гораздо меньше, чем незнание элементарных вещей о нашей психике и страх перед «ненормальными», «иными», «другими», «непохожими на нас». Польза от того, что люди могут задуматься о своем психическом статусе и обратиться за помощью к психотерапевту, значительно выше всех побочных эффектов романтизации.

— Есть ли что‑то такое, что вы поняли, работая над подкастом?

— Вообще я много знаю, о чем говорится в подкасте, я занимаюсь психообразованием и психопросвещением других. Я одна из создательниц проекта «Бережно к себе» о ментальном здоровье матерей. Но даже для меня в подкасте было много такого, что стоит переслушивать и о чем стоит напомнить себе. Как важно, чтобы ребенок не чувствовал себя покинутым родителями: он это чувство может пронести через целую жизнь. Как поддерживать близкого человека, который проходит через опыт тяжелого заболевания. Как важно помнить, что не стоит обвинять людей с психическими особенностями в том, что они слишком тревожны, недостаточно удобны в повседневной жизни. Что даже чрезмерная веселость может быть признаком расстройства. Надеюсь, что наш подкаст может помочь изменить отношение к людям, которые находят в себе силы и смелость обратиться за помощью к специалисту. В конце концов, даже по статистике ВОЗ каждый четвертый человек на планете сталкивается с тем или иным расстройством в течение жизни.

В каждом эпизоде будет представлен разговор психотерапевта и клиента с какой‑либо ментальной особенностью, например с депрессией, тревожностью, эмоциональным перееданием и т. д.

«Когда мне будет плохо, я все это съем». Откуда берется эмоциональное переедание

(Эпизод публикуется со значительными сокращениями)

Эмма (психотерапевт): Я предлагаю сегодняшнюю нашу встречу вот как построить. Я вас попрошу рассказать, что есть прямо сейчас, проанализировать то, что происходит, и попробовать поискать причины и возможные пути, как с этим справиться.

Маша (клиентка): Мне кажется, что сейчас у меня смешались два типа моей жизнедеятельности. С одной стороны, я вышла из спринта и должна была бы отдохнуть. Под спринтом я понимаю, что у меня прошел первый, самый тяжелый год с ребенком. Ему предшествовало семь лет попыток забеременеть. А с другой стороны, одновременно с этим, из страха засидеться в декрете, из страха слишком расслабиться, я считала, что мне надо чем‑то заняться. У меня начался классный проект, безумно интересный, но он съедает все мое время. У меня все время внутреннее противоречие. С одной стороны, я адски устала, с другой — я не умею отдыхать одновременно с деятельностью, умею только падать и лежать. Когда я уезжаю в город, занимаюсь чем‑то, я практически не ем, только пью воду. Если выдается день, когда я дома, я падаю неживой тушкой и начинаю сметать все подряд.

Эмма: Насколько много вы съедаете в такие моменты?

Маша: Я могу съесть полбуханки хлеба. Я отрежу кусочек, все запакую обратно в пакет, уберу, но знаю, что мне не хватит этого кусочка. Я его съем, потом встану, опять достану пакет, опять все распакую, опять все упакую с мыслью «ну, все, больше нельзя», и уже в этот момент знаю, что сделаю это еще не раз. Я стараюсь не держать дома вредной еды: когда мне будет плохо, я стопроцентно это все съем.

Эмма: В вашем случае можно говорить об эмоциональном переедании, когда еда используется как утешение. С точки зрения схема-терапии, если какие‑то наши детские потребности не удовлетворяются, формируются схемы. Схемы — это такие эмоционально-мысленные конструкции, через которые мы видим окружающий мир, такие искажающие стекла. И когда схемы активируются, мы попадаем в определенные режимы.

Например, наказывающий режим возвращает нас в детство, где не все потребности удовлетворялись. Вместо того, чтобы удовлетворить эти потребности, мы уходим в защитный режим, заедая потребности, но не удовлетворяя их.

Важно справляться с этой наказывающей частью, чтобы она не активировалась, и тогда появится возможность быть в большем контакте со своей уязвимой частью, и можно попробовать удовлетворить истинные потребности. Я бы вас попросила немножечко рассказать о своем детстве и, может быть, еще немного о своих взаимоотношениях с едой.

Маша: У меня было довольно одинокое детство. Мои родители очень много работали, мама работала по вечерам. Когда я возвращалась из школы, она почти сразу уходила на работу. Обедом после школы меня никто никогда не кормил.

Эмма: Когда вы приходили домой, хоть мама и была дома, она вас не кормила?

Маша: Нет.

Эмма: А что она делала? Вы взаимодействовали?

Маша: Мама очень много сидела за компьютером, у нее тоже такой способ ухода в другую реальность, я от нее это взяла. Она пасьянсы раскладывала.

Эмма: Как вам было в этом одиночестве?

Маша: Вы знаете, мне было по-разному. Мне бывало страшно, я помню, потому что в 90-е года в Питере была очень криминогенная обстановка, и всех детей сознательно запугивали — дверь никому не открывать, к двери не подходить, в глазок не смотреть, в подъезд ни с кем не заходить. И это была тревожная обстановка, и мне по сей день снятся кошмары, в которых кто‑то заходит за мной в подъезд или кто‑то со мной в лифте, хотя на сознательном уровне я вообще об этом не думаю.

Эмма: Ребенку этого возраста очень сложно быть одному и чувствовать отсутствие защиты.

Маша: Да, это переросло в ощущение «так, я что‑то не сделала, мне нужно что‑то сделать, мне нужно». Мне оставляли список дел. И у меня, мне кажется, все время было ощущение, что я о чем‑то забыла, что‑то все время упускаю.

Эмма: А что за дела?

Маша: Уборка или готовка. Мне говорили: «Придет папа, пожарь ему яичницу».

Эмма: Мама была требовательной?

Маша: Очень. Мама говорила: «Маша, тройка не наша оценка». Мне кажется, я всю жизнь живу и борюсь именно с этим постулатом. На меня никогда не кричали, никто меня не бил, скорее было игнорирование.

Эмма: И если вы не были идеальны, то вас покидали совсем.

Маша: Да, да. Если, скажем, была не помыта посуда, мама выдавала тираду, вполне понятную, раздраженную. Из серии «я целый день работаю, просила тебя помыть посуду, ты не помыла», и дальше я стою, повесив голову, и извиняюсь как‑то, а она уходит. Я говорю: «Я сейчас помою, там, я сейчас все сделаю». «Не надо уже!» — и уходит.

Эмма: Как себя чувствовала маленькая Маша?

Маша: Ужасно, ужасно.

Эмма: Похоже на то ощущение, которое у вас сейчас возникает, когда вы отдыхаете?

Маша: Очень похоже. Эта условная немытая посуда мне все время мерещится во всех аспектах моей жизни.

Эмма: Маш, в детстве у вас формируется еще один режим вот такого перфекциониста-гиперконтролера.

Маша: Да.

Эмма: Это очень энергозатратный режим, и когда вы выходите из него, вы оказываетесь под обстрелом наказывающей части, и попадаете в режим жертвы. А затем уходите в защитный пузырь этого самоутешающего режима.

Маша: Да, и из него снова в чувство вины. Я винила себя за то, что вот я сейчас набрала, там, какой‑то лишний вес. Я прям чувствую, что у меня заканчиваются силы.

Эмма: Важно разорвать эти круги, чтобы на сцене появилась ваша здоровая взрослая часть, которая, с одной стороны, не даст наказывающей части терзать вас, а с другой стороны, позаботится о ваших потребностях, потребностях вашей уязвимой части. Предлагаю сейчас прикрыть глаза и представить тот момент, когда у вас выходной, вы находитесь дома и вам очень-очень хочется пойти что‑нибудь съесть. Где вы находитесь? Что вы видите сейчас?

Маша: На кухне около шкафа со всякими припасами.

Эмма: И что вы чувствуете?

Маша: Такую дрожь в теле и желание скорее что‑нибудь найти.

Эмма: А что будет, если вы все-таки не будете есть? Что за эмоции?

Маша: Как будто воздуха не хватает, как будто меня, не знаю, держат, мне хочется вырваться, отчаяние, что ли.

Эмма: Я вас сейчас попрошу сконцентрироваться на этих эмоциях и пойти за этими эмоциями назад, в более ранние детские воспоминания. Ничего специального делать не надо, это воспоминание, оно появится само, просто дайте мне знать, когда оно появится. Что вы видите?

Маша: Я вот в своей квартире, в Питере, в детской. В большой комнате.

Эмма: Сколько лет Маше? И что происходит?

Маша: Лет, наверное, шесть-семь. Ничего не происходит. Просто тишина. Большая-большая квартира, за окнами звенят трамваи.

Эмма: Что происходит с маленькой Машей?

Маша: Тревожно. Время такое — сумерки, и почему‑то я не включаю свет в квартире. Мне хочется двигаться, мне кажется, я хожу из комнаты в комнату, в коридор, опять возвращаюсь, сажусь на окно, еще куда‑то хожу, потому что мне ужасно тревожно и я не могу остановиться.

Эмма: Маша, позвольте в этот образ войти мне. Вы меня видите, да? Я подхожу к маленькой Маше и спрашиваю ее: «Что с тобой происходит, чего ты боишься?»

Маша: Я не хочу быть одна.

Эмма: Хочешь, я побуду с тобой?

Маша: Да, очень.

Эмма: Можем посидеть, я могу почитать тебе.

Маша: Да, с удовольствием.

Эмма: Но перед этим я хотела бы поговорить с мамой.

Маша: По телефону.

Эмма: По телефону, я обращаюсь к маме и говорю ей: «Вы не должны так обращаться с маленькой Машей, это ваш ребенок и ваша обязанность заботиться о ней, давать ей тепло, заботу и быть рядом. Вы не должны оставлять Машу одну, вы должны придумать что‑то, чтобы быть с Машей или чтобы кто‑то другой был с Машей. Маша нуждается в тепле, а не в контроле. И вы очень требовательны, и Маша весь день ждет вас, вы не должны делать так. Маша заслуживает доброго к себе отношения. Маша заслуживает того, чтобы ее кормили вкусной хорошей едой, чтобы ей давали тепло и поддержку, чтобы с ней играли, ей читали, ее любили». Потом я поворачиваюсь к Маше, что с ней происходит?

Маша: Мне страшно, что мама придет и обвинит меня в том, что я пожаловалась, что я ябеда.

Эмма: Я говорю: «Маш, ты не ябеда, это нормально. Если мама будет обвинять тебя, я приду и поговорю с ней еще». Я сразу говорю маме: «Вы не имеете права говорить Маше, что она не может жаловаться. Это ваша обязанность заботиться о ней». Как сейчас Маша?

Маша: Мне просто хочется быть рядом с взрослым.

Эмма: В этой картине может появиться взрослая Маша, которая тоже будет рядом, которая будет заботиться о маленькой Маше, которая скажет: «Я никогда не уйду, я всегда буду рядом, и твои потребности всегда самый главный приоритет для меня. Я никому не позволю тебя обижать и буду заботиться о тебе». И взрослая Маша тоже будет с ней. Может быть, она уложит маленькую Машу спать. Будет гладить ее по голове, читать ей книгу. Даст маленькой Маше очень много тепла, заботы. Как это ощущается?

Маша: Очень спокойно.

Эмма: Маша, я вас попрошу сконцентрироваться на этом ощущении спокойствия. И вместе с этим ощущением вернуться назад, в нынешний момент, когда вы на своей кухне. Как сейчас здоровая взрослая Маша может позаботиться об уязвимой части?

Маша: Просто пойти подвигаться, подышать, побыть на воздухе. Почувствовать тело.

Эмма: А ей хочется что‑нибудь съесть?

Маша: Чаю теплого хочется.

Эмма: Теплого чая, можно налить этот теплый чай. Возможно, ей хочется чего‑то еще, это вполне естественно. Если это исходит из заботы, а не для того, чтобы глушить другие чувства. Есть что‑то?

Маша: Вот когда в таком вот спокойном состоянии, когда мне хорошо, мне всегда хочется какой‑то полезной, хорошей, свежей, качественной еды.

расскажите друзьям
Другие материалы по темам
теги
ВОЗ
Читайте также
События недели на afisha.ru
Рекомендации партнеров