Илья «Ильич» Прусикин придумал фрик-рейв-группу Little Big — проект-супервирус, который сработал не только в России, но и за ее пределами. «Афиша Daily» поговорила с ним об искусстве провокации, цензуре в интернете, Петербурге как столице русского видеоблогинга и YouTube как говносборнике.

— Почему у группы «Хлеб» билеты на концерт по 900 рублей, а у вас по 1800?

— А я не знаю. Я не имею отношения к организации концерта.

— С участниками «Хлеба» — ютьюберами, с успехом занявшимися музыкой, — вы вышли из одного медиа «Спасибо», Ева!».

— В то время было всего две площадки — Caramba Media и «Спасибо», Ева!». Надо было к кому-то примыкать. В «Спасибо», Ева!» было больше творчества. Я хотел делать такого рода шоу, но не знал, что существует видеоблогинг. Видите, в чем сейчас главная проблема новых видеоблогеров, — они знают, что могут стать звездой и зарабатывать много денег. Это их цель. А в 2010-м невозможно было зарабатывать. Видеоблогинга не было, рынка не было. Был Мэддисон, но я и о нем не знал.

— Видеоблогеры действительно зарабатывают так много денег?

— Много, очень много.

— Квартиру на них можно купить?

— Кто-то может. И в открытую говорит, что много зарабатывает, — Саша Спилберг, например.

Первое видео группы Little Big «Everyday Iʼm Drinking» вышло в апреле 2013-го и оказалось таким популярным, что Илье Прусикину и его коллегам пришлось продолжать. Помимо музыки у Ильича много занятий — он актер, видеоблогер, режиссер, сценарист, криэйтор и просто популярный персонаж российской YouTube-сцены.

— Есть две точки зрения. Первая, что русский YouTube — это как русский MTV конца 90-х, он делает музыкантов звездами, и именно тут люди, которые что-то говорят в камеру (тогда виджеи, сейчас видеоблогеры), становятся известны на всю страну. Вторая точка зрения — что русский YouTube превратился в говносборник. Вам какая ближе?

— Ну все-таки сейчас все развивается, новые форматы появляются, да и продакшен в интернете становится лучше, чем на телевидении. Какой же это говносборник? Наоборот.

— Видеоблогинг позволяет перепрыгнуть в телевизор?

— Конечно. Есть примеры — те же ребята из «Хлеба». Когда мы сделали сериал «Полицейские будни», нас всех позвали на ТНТ, и ребята остались там. Сейчас зовут всюду и очень активно. Но я не вижу смысла.

— Потому что ваш контент не для телевизора?

— Всегда можно сделать и для телевизора. Но это требует много времени. Телепроект требует 2–3 месяца, в течение которых я больше ничем своим заниматься не смог бы. Но если бы предлагали очень большие деньги, об этом еще можно было бы подумать. А так… На телевидении самые простые шутки, не жесткие, вызывают реакцию «воу, воу, это нельзя». Из-за этого многие сериалы выглядят ни туда ни сюда. Можно было бы дожать, но не дожимают. Не из-за того, что там плохие люди работают, просто они в рамках. То же HBO выпускает самые крутые сериалы, потому что у них нет цензуры. Можно затрагивать любые темы. Cериал «На грани», где членов американского правительства показывают круглыми идиотами, у нас бы отвергли на этапе обсуждения идеи. Принесли бы синопсис, а нам бы сказали: «Ребята, вы дураки?»

Подробности по теме
Тем временем в России
«Big Dick» и другие отвратительные музыкальные клипы
«Big Dick» и другие отвратительные музыкальные клипы

— Как выглядит ваш рабочий график?

— Он полностью забит. Сейчас мы в туре, ездишь по концертам. Возвращаешься — сразу какие-то съемки, монтаж, брифы новые. Свободного времени у нас нет вообще. Мы договорились, что на январь уезжаем отдыхать, а до этого только работаем.

— У вас было много музыкальных проектов, но все они обязательно смешные.

— Я всегда любил сатиру и так далее. Первый клип группы Tenkorr «Верю» был построен как обычный эмо-клип: главный герой, девушка, страдания, его успокаивает друг. А в финале выясняется, что он страдает по другу. Получился первый маленький-маленький вирусок. Все возмущались: «Какого хера? Зачем испортил клип? До самого конца все было хорошо». А мне всегда нравилось ломать ожидания.

— Откуда вы родом?

— Я родился в Забайкалье, прямо на границе с Китаем. Потом переехал под Питер, потом в Питер, а еще три года жил в Москве, когда начинал заниматься видеоблогерством. Но сейчас центр видеоблогинга — это Питер. Конкуренции между нами нет — все общаются, коллаборируют. Потому что это выживание — и важно держаться вместе. В Питере меньше расстояния, больше всего успеваешь. И дешевле все — взять видеокамеру в Москве дороже в два-три раза. Это важно, потому что у нас много некоммерческих проектов, без каких-либо рекламных интеграций.

— А когда их нет, можно ли просто на монетизации в YouTube заработать?

— В России же она минимальная. Если ты в России получил 5000 долларов, то в Америке то же количество просмотров принесло бы 40 000. Там рынок более развит — рекламные бюджеты в YouTube сопоставимы с телевизионными. Но мы тоже к этому придем.

— Как мне накрутить просмотры к видео?

— Никак, YouTube следит за этим, вплоть до удаления твоего канала.

— Я слышал, что это просто дорого.

— Мы никогда этим не занимались.

До появления Little Big у Прусикина было еще по меньшей мере пять музыкальных проектов. Самый ранний из них — эмо-группа Tenkorr. Узнать Ильича в герое клипа «Верю» крайне сложно.

— Кто придумал снять клип «Everyday Iʼm Drinking», после которого вас узнали?

— Его, как и все следующие клипы, снимали мы с Алиной Пязок. Работали вдвоем, но помогало очень много людей. В истории Little Big вообще много случайностей — просто снимали видос на 1 апреля. Получилось, что он выстрелил. И все стали говорить: «Может, вы группу сделаете?» Но группы все равно могло не быть, если бы нас не позвали на разогрев к Die Antwoord. Мы такие: «Воу-воу, у нас нет песен». «Но у вас есть месяц». И мы написали шесть песен, сняли клипы, они разошлись. Никто не думал, что мы будем на этих песнях зарабатывать. Так вышло.

— Вы прямо так и ставили себе задачу — снимать клюкву про Россию, которая хорошо зайдет на Западе?

— Мы хотели сделать мировой вирус. Мы взяли все стереотипы о России — вы нас такими видите? Окей. Самое смешное, что люди в Европе понимают, что мы смеемся над ними. Но в России люди…

—…уверены, что вы порочите страну?

— Да. … [ненормальные]! Или спрашивают: «Раз вы за Россию, то почему вы по-русски не поете?» Да потому, что мы на мир работаем. Зачем славить Россию в России? У меня есть сверхидея, я хочу, чтобы русская группа стала мировой. И я рад, что получается доказать людям, которые уверяют, что невозможно стать популярным там, потому что мы русские и никому не нужны. Русские ребята смотрят на это и понимают, что они не говно.

Вышедший в начале года «Big Dick» с его 20 миллионами просмотров — самый популярный клип Little Big. Редакцию «Афиши Daily» он тогда вдохновил на публикацию листинга самых отвратительных видео петербургского проекта.

— Дурацкий вопрос — как вы решаете, о чем будет следующая песня?

— Само как-то. Например, нам говорят: «У всех есть песни, какие они крутые, почему у вас нет? Все же меряются письками». И мы не стали ходить вокруг да около, а написали песню «Big Dick». Это стеб над мировой поп-культурой.

— Что вы делали, чтобы получить концерты за границей?

— К нам сами стали обращаться. Два года назад нас начали приглашать во Францию, Бельгию. Сначала у нас был букер из Франции, сейчас нами занимается немецкое агентство. С ним нас свел барабанщик Guano Apes, который очень любит Little Big. И сборы там в самом деле были выше, чем в России. Но за последний год ситуация выровнялась — в России тоже начались солд-ауты. Думаю, что это последние клипы «Big Dick» и «Hateful Love» так сработали.

— У клипа «Hateful Love» очень глянцевая картинка, эмтивишная. Когда-то у таких клипов были непомерные бюджеты. Как сейчас?

— Есть такой маленький секрет: главное не сколько ты потратишь денег, главное — идея. И умение ее реализовать. Умение — это самое дорогое. Мы просто научились делать все, вот эта большая команда — группа единомышленников, которые изначально просто хотели делать. А в результате объединились в большой профессиональный союз. Для других наша работа стоит дорого, для себя мы можем сделать почти бесплатно. «Big Dick» мы просто сняли дома за 3–4 дня. Мы купили фоны, и еще у нас был бюджет на камеры, свет и реквизит — не скажу, что это дорого было. Для «Hateful Love» мы сняли помещение, сами выставили циклораму, ну и все.

— Где вы учились этому?

— Учился на ходу. Я по образованию вообще психолог. А вышло так, что я криэйтор, режиссер, а теперь еще и музыкант. Делать вирусы я тоже учился на практике — разбирался, что нужно делать, чтобы удивить, как искать пересечения между разными поколениями и социальными группами. Когда любишь свое занятие, учишься быстро. Наш продакшен за несколько лет стал на один уровень с телевизионным, а иногда даже выше. Считается, что там профессионалы, которые всю жизнь этому посвятили. Просто это не мы такие крутые, это они не очень мотивированные.

— Вам как музыкантам телевизор нужен?

— Нет, телевизионные ротации давно ни на что не влияют. Остался только штучный продукт — вроде «Вечернего Урганта», в остальном же YouTube давно впереди.

— Вы готовы в таком случае, что цензура и прочее регулирование контента скоро придут к вам?

— Было бы глупо этого не делать. Медиа всегда должны быть под контролем. Представляешь, у блогера миллион людей, которые следуют за ним?

— Почему сразу следуют? Просто смотрят.

— У 14-летних лояльность почти стопроцентная. Что бы популярный блогер ни сказал, все принимают за чистую монету. И представь, что он начинает нацизм пропагандировать. Я считаю, что цензуры как таковой быть не должно, но контроль обязан быть.

— Приставить к вам комиссию пузатых дядек?

— У нас приняли закон об уголовной ответственности за репост — это надо изменить, ведь любого под это можно подвести. Но если сажать людей за то, за что стоит сажать людей, то все будет нормально.

«Hateful Love»

— Когда смотришь клип «Полюшко-поле», сначала долго не понимаешь — это опять пародия или все искренне?

— Это тоже сделано для европейцев, для остального мира. Есть политика, но давайте ее отставим в сторону и посмотрим на нашу страну, какая она есть. Но опять нашлись недовольные — «вы были такими ублюдками, насмехались над Россией, а сейчас ее любите?»

— Какие книги или фильмы, с вашей точки зрения, точнее всего объясняют нашу страну?

— Я не видел таких.

— Может быть, «Брат»?

— Не думаю, что он отражает русских. Его главный герой — недалекий гопник. Да, есть такие, но есть и другие.

— Вы много обыгрывали стереотипы о России…

— У нас всего несколько таких клипов.

— Нет, все-таки их было достаточно много, плюс шоу с Томми Кэшем про русских в Америке — вы на эту педаль сильно придавили. Нужно ли было для этого как-то специально изучать страну, ее людей?

— В Европе мы встретили выходцев из России, они внуки русских эмигрантов, называют себя русскими. Я говорю: «Нет, ты не русский. Русский — это состояние души». Происхождение не так важно, у меня польско-еврейские корни. Нужно родиться здесь и прожить лет 20–30, чтобы понять весь этот … [бардак]. Когда ты в … [бардаке] живешь всю жизнь, но адаптируешься к нему — и в принципе тебя все устраивает. Вот это русский.

Концерт
Little Big