Интервью с создательницами и создателем одного из самых любопытных дебютных альбомов сезона. Говорим про Скриптонита, классическое образование, работу с родственниками и Джеймса Блейка.

© Даша Почерк

В конце октября на лейбле Скриптонита Musica36 вышел дебютный альбом группы «Сестры» «Когда были волны» (а перед этим был фит с Адилем Жалеловым «Высота»). Музыкальные медиа хвалят «Когда были волны» за необычную атмосферу и оригинальную работу с формой (почти все треки лишены стандартной схемы «куплет — бридж — припев»), а звучание Сестер сравнивают то с Джеймсом Блейком, то с Gruppa Skryptonite.

Родные сестры Настя и Маруся выросли в музыкальной семье: бабушка Людмила Акишина — известный советский педагог классической гитары, мама — пианистка и выпускница Минской консерватории, отец — профессиональный гитарист, игравший с эстрадными звездами 60-х. Обе девушки в итоге тоже получили академическое образование: Настя закончила Гнесинку по классу эстрадного вокала, а Маруся училась играть на альте в Академии Маймонида.

Начав вместе сочинять песни под игру на фортепиано, они вскоре познакомились с Павлом Петренко — звукорежиссером ТВ, который тоже получил музыкальное образование и занимался творчеством «для себя». Паша стал третьим участником группы — он отвечает за все, что связано со звуком, от аранжировок до сведения.

Именно в таком составе Сестры выпустили первые EP: четырехтрековые «Не обо мне» (2018) и «Окна» (2019). Релизы услышал Скриптонит, а, послушав демо грядущего альбома, он пригласил «Сестер» на лейбл.

В первом большом интервью Настя, Маруся и Паша рассказали, почему они полностью доверяют Скриптониту, раскрыли причину эскапистского настроения альбома и объяснили, как двум родственницам ужиться в одном коллективе

Знакомство со Скриптонитом, контракт с Musica36, творческая свобода

— Как изменилась ваша жизнь за последние несколько месяцев?

Маруся: Последние месяцы мы готовились к релизу: обсуждали обложки, доделывали клип и все прочее.

Настя: Все ускорилось, потому что приближалась дата релиза. Нужно было быстро многое решить и придумать. Раньше мы в основном занимались только написанием музыки и не думали о сопутствующих вещах, которыми приходилось заниматься в последние месяцы.

Маруся: Конечно, многое организует лейбл, но мы все равно во всем участвуем, обсуждаем, всегда находимся на связи.

— А что изменилось после подписания на лейбл?

Паша: Подписание произошло еще до пандемии, в 2019 году.

Маруся: Да, и все это время мы доделывали альбом. Теперь мы почти все делаем на студии. Но мы все так же втроем. Естественно, лейбл помогает во всех вещах, которые идут после музыки: клипах, съемках, промо.

— Работа на студии сильно отличается от домашней?

Паша: Неа. Мы пользуемся тем же сетапом, что и всегда — гитара, комп, микрофон — просто теперь мы переехали на студию.

Настя: Вообще, все основные вокальные дорожки для альбома мы записали еще дома, на обычный Shure SM57, и решили не переписывать. Нам нравилось общее настроение, на студии дописали только бэки. Здесь, конечно, все гораздо лучше с микрофонами, много разных, можно подбирать индивидуально под конкретные задачи.

— Насколько я понимаю, первым с Адилем (Жалеловым, то есть Скриптонитом. — Прим. ред.) познакомился Паша. Расскажи, как это было.

Паша: У меня есть друг, он тоже певец. И он показал Адилю «Сестер», вторую епэшку. Ему понравилось — сначала просто познакомиться позвал, а через пару недель сказал, что на студию нужен человек, который сводил бы музыку. Я начал сводить, а через пару месяцев показал ему демки нашего альбома. Ему понравилось, и он сразу сказал: «Давайте к нам».

Настя: На следующий день мы познакомились с Адилем. Мы с Марусей сразу поняли, что здесь можем быть спокойны за то, что нас с нашей музыкой понимают. Мы не раздумывали, просто были рады этому. Поняли, что все правильно происходит, и наше место здесь.

— Что он говорил о вашей музыке?

Паша: Он сразу сказал, что это надо продвигать как коммерческое музло. Он объяснял, почему это надо двигать как прям большое дорогое музло — было захватывающе слушать. Когда на такое смотришь, то понимаешь, что тут если говорят, то обязательно делают. У меня изначально не было ощущения, что это музыка, которую будут везде слушать.

Маруся и Настя хором: А у нас было!

Маруся: Да, мы всегда воспринимали себя как поп-музыку. Здесь мы с Пашей несогласны.

Паша: Адиль сразу предложил нам средства, команду и любую помощь, чтобы продвигать нашу музыку.

— До знакомства вы вдохновлялись его музыкой?

Настя: Давайте вообще разберемся, что такое вдохновение. Что ты понимаешь под этим словом?

— Культура, которую ты регулярно впитываешь. В случае музыкантов, это, наверное, в первую очередь музыка, которая влияет на их мироощущение, которую они пропускают через себя и переваривают, которая по итогу влияет на их творчество.

Настя: Ага, понятно. Мы это слово немного по-другому используем. Для нас вдохновение — это ментальное состояние.

Маруся: Да, состояние, в котором ты способен делать что‑то лучше, чем обычно.

Настя: В этом состоянии ты неспособен думать ни про какие референсы, это просто творческий поток.

Маруся: Но если говорить о влиянии, то, конечно, влияет вся музыка, которую ты слушаешь, и особенно та, которую ты любишь. Адиля мы слушали довольно много. Если в процентном отношении, то это, наверное, будет 90 к 10 по отношению к остальной русской музыке. Может быть, и повлияло.

Настя: Важно понимать, что это не сознательный уровень: «Ой, как классно, давайте сделаем так же». Это из другого спектра.

— Почему, на ваш взгляд, его звучание так сильно выделяется на фоне остальной русскоязычной музыки?

Настя: Это работает как магия: ты включаешь и можешь бесконечно слушать.

Паша: Его музыка отличается от другой тем, что Адиль очень старается. Он очень много работает. У него нет проблемы с реализацией материала. Конечно, он доводит это до какого‑то понятного состояния. У артистов часто есть какое‑то видение и вектор понимания, и из‑за этого происходит очень много рефлексии: люди часто пишут в стол, бесконечно докручивая и украшая то, что в этом не нуждается. Они утыкаются в эту проблему, не могут писать новый материал, потому что старый не дописан. А здесь наоборот: очень много музыки, трудолюбия и очень серьезная любовь к делу.

Адиль — не аниматор, он творец.
Паша Петренко
«Сестры»

— Учитывая, что Адиль перфекционист, он влезал в вашу работу над альбомом?

Настя: Нет, и мы искренне очень благодарны ему за такое отношение. Мы пришли с демками альбома — просто доделали их — и все.

— Тем не менее самые популярные комменты после выхода альбома — о том, что вы звучите как Gruppa Skryptonite с женским вокалом.

Маруся: Мне не кажется, что похоже.

Настя: По-моему, мы не особо похожи, но можно предположить, почему люди так считают. Во-первых, потому что это песни, а не рэп. Во-вторых, потому что мы на одном лейбле — это просто ассоциация.

Маруся: Когда кто‑то новый появляется, его нужно положить на какую‑то полочку. И нас кладут на одну полочку с Gruppa Skryptonite. Что неплохо.

— Но звучание по сравнению с EP все равно заметно поменялось. Почему?

Маруся: Мы меняемся, меняется и звучание.

Паша: Да у нас даже вторая EP относительно первой сильно отличается.

— Да, но здесь звучание явно больше заточено под поп-звук, под коммерческий звук.

Маруся: Альбом не был специально заточен [под такой звук], он был так написан еще до подписания на лейбл.

© Даша Почерк

— Учитывая, что Адиль перфекционист, он влезал в вашу работу над альбомом?

Настя: Нет, и мы искренне очень благодарны ему за такое отношение. Мы пришли с демками альбома — просто доделали их — и все.

— В последнее время много скандалов вокруг музыкантов и лейбловА что за скандалы?Два главных в этом году: артист Шарлот отказался от сотрудничества с Sony Music из‑за неустраивающих его условий контракта. А рэпер Thrill Pill поругался с Warner Music из‑за того, что лейбл якобы недодал ему денег. Кроме того, в 2019 году были разборки между Black Star и его бывшими подписантами, прежде всего c Леваном Горозией, по поводу прав на псевдонимы и песни артистов., и первые все больше опасаются связываться с последними. Не боитесь, что потом и у вас могут возникнуть проблемы с правами?

Паша: Мы очень внимательно читали контракт. Мы дотошные в этом плане и очень серьезно к этому отнеслись. Плюс при подписании объявили, что права на музыку точно останутся у нас после окончания контракта. Условия хорошие.

— Почему вы выбрали именно Musica36? Какие еще факторы, кроме разговора с Адилем, сыграли?

Маруся: Мы любим музыку, которая здесь выходитКого еще издает Musica36? Скриптонит, Gruppa Skryptonite, Truwer, Kali, M’Dee, Райда, Tayöka.. Хотелось стать частью этого движа. Мы знали музыку и других ребят задолго до того, как сюда пришли.

Паша: Здесь классно, что все друг с другом общаются, нет проблем с коммуникацией, можно всегда что‑то обсудить. Наверное, на других лейблах до главного бывает сложно достучаться. Здесь такой проблемы нет, потому что он всегда здесь, работает у себя и готов поговорить.

— Вы работаете сейчас где‑то еще параллельно?

Настя: Это как раз к вопросу о том, что изменилось у нас за последние месяцы.

До карантина мы с Марусей преподавали: я — вокал, а Маруся — скрипку. После карантина эта и другая работа естественным образом плавно испарилась. Сейчас мы занимаемся только своими песнями.
Настя
«Сестры»

— Как теперь выглядит ваш обычный рабочий день?

Маруся: Теперь мы все время в телефоне, постоянно переписываемся в телеграм-чатах, что‑то обсуждаем, договариваемся. Если нужно, приезжаем на студию или еще куда‑то. Если коротко, наш рабочий день в последние недели выглядит как телефон в руке. Часто приезжаем на студию — например, сейчас, после интервью, пойдем порепетируем.

Паша: Я каждый день в студии. Обычно приезжаю после обеда и сижу до 11–12 вечера, занимаюсь музыкой. Там нет ничего необычного: я занят сведением, музыкой лейбла, девчонки в основном сейчас занимаются промо. Все мы сейчас работаем только на Musica36.

— Лейбл ставит задачи по написанию каких‑то конкретных песен? Например, сделать трек, который с большой вероятностью может стать хитом?

Маруся: Нет, у нас не было таких разговоров. Мы никогда не подходили к написанию музыки с какой‑то целью, чтобы сделать песню определенного вида или что‑то подобное. Мы совсем по-другому работаем, никогда не думаем о конечном этапе — как она будет расходиться, когда выйдет.

Настя: Как мы пишем музыку. Кто‑то из нас садится за фортепиано, обычно по очереди: 10 минут ты, 10 — я, играем какие‑то аккорды, импровизируем и вместе поем. Включаем диктофон и все это записываем. На следующий день мы это слушаем. Если что‑то западет в душу, мы думаем, как из этого определенного настроения и энергии сделать песню. Потом мы сочиняем слова и доводим до состояния оформленной песни. Записываем голоса под фортепиано и идем к Паше для дальнейшей работы.

Маруся: И только потом, когда уже все почти доделано, мы слушаем и думаем, что будем с ней делать. Только в этот момент.

— Какой из песен с альбома вы больше всего довольны?

Маруся: Мы их не разделяем. Этот альбом мы воспринимаем как единое музыкальное произведение. Нам просто любопытно, как сейчас будут заходить песни и как их будут слушать люди. Посмотрим, что будет дальше; сейчас любимые песни выделить невозможно.

Музыкальная семья, академическое образование, Игорь Саруханов

— У вас музыкальная семья — родители с детства прививали вкус к музыке?

Настя: Выходит, что так (смеется). Вообще, это сила окружения. Все, кроме школы, кто нас окружал, — это музыканты: друзья бабушки и мамы, их тусовка.

Маруся: Кстати, нас никогда не заставляли заниматься музыкой. Говорили: «Если не хотите, не надо. Хотите — пожалуйста. Что хочешь? Скрипку — на скрипку. Хочешь рояль — на рояль».

— Когда и с чего вы начали заниматься музыкой?

Маруся: Как и все дети, лет в семь пошли в музыкальную школу. Выбрали себе инструменты и начали заниматься. Мы же действительно росли в такой среде. Помню, когда я была маленькой, мы сходили на концерт наших друзей — это был струнный квартет. Мне так понравилась механика этого — одной рукой водишь, другой перебираешь. Я сразу сказала маме: «Хочу играть на скрипке!» Она ответила: «Поживи еще год спокойно, тебе пять». Я говорю: «Ну нет!» В итоге дали скрипку и отдали в музыкальную школу. Настя сначала пела и играла на фортепиано — тоже сама захотела, и отдали. Все очень логично складывалось.

— У Насти было на тебя влияние в музыкальном плане?

Маруся: Наверное. Она же моя старшая сестра. Я хотела быть такой же крутой, как она. Но это не в плане музыки, наверное. В музыке мы, будучи детьми, параллельно развивались и практически не взаимодействовали. Мы занимались в разных комнатах, играли на разных инструментах и учились у разных педагогов. Вместе начали заниматься музыкой, уже когда повзрослели.

— Не было скучно? Потому что большинству детей, которые учатся в музыкальной школе, это кажется довольно нудным занятием.

Настя: Конечно, я в какой‑то момент только так забивала на школу (смеется).

Маруся: Настя забивала, а я нет. У меня была идея фикс — я хотела стать скрипачкой. Я сначала мало занималась и никому об этом не говорила, но желания бросать у меня никогда не было.

© Даша Почерк

— Когда решили перейти к поп-музыке?

Маруся: У меня не было такого, что академическая музыка надоела. Мы попробовали сочинить песню, сочинили и больше не смогли остановиться. Это было лет восемь назад. Мы очень долго занимались параллельно и тем, и другим. Когда встал выбор, куда дальше идти, нам всем уже было понятно, что сосредоточимся на поп-музыке: мы уже работали с Пашей и записали EP.

Настя:
Это ты сейчас про себя говоришь — у нас же было по-разному. Маруся просто тогда доучивалась в институте. Но да, мы вместе поняли, что нам ничего так не нравится, как это, и сошлись в этом выборе единодушно. Мы делаем то, что действительно хотели.

— Ваш отец выступал с советскими эстрадными музыкантами. В ваш дом приходили знаменитости?

Настя: Наш отец правда в молодости выступал с известными артистами. Но это было лет за 30 до нашего рождения. Нашему отцу сейчас 80 лет, естественно, мы не видели, что было тогда. У него была интересная жизнь, но мы все знаем только по рассказам.

У бабушки одним из учеников по гитаре был Игорь Саруханов, в Долгопрудном его семья жила в соседнем доме, а его родители хорошо общались с нашей бабушкой. Я помню, как он приезжал выступать к ней на юбилейный концерт в музыкальной школе, но мы с Марусей были тогда совсем маленькие. Мне было лет семь.

Пока единственный клип «Сестер». К написанию его сценария они не имеют отношения, потому что, по их словам, всецело доверились режиссеру.

Каково работать с родной сестрой?

Настя: Мы суперздорово взаимодействуем. Вообще, круто, что так вышло. Мы банда.

Маруся: Мы чувствуем музыку похожим образом, поэтому нам легко вместе работать. Мы даже сочиняем одновременно и легко.

Настя: Когда мы стали писать песни, мы сразу начали делать это вместе. Мы никогда не думали о том, какую музыку будем делать. Просто решили: «О, давай делать!» — «Давай!»

Конфликтов во время написания [песен] у нас обычно никаких не бывает. Все обсуждения и споры происходят сильно дальше.
Маруся
«Сестры»

— Как вы познакомились с Пашей?

Настя: У нас есть общий друг-музыкант Игорь Грибов. Он, кстати, будет с нами в команде играть на гитаре и синтах. Мы раньше занимались музыкой вместе с Игорем. Он и познакомил нас с Пашей.

Паша: Это мой друг из моего родного города. Он пришел и попросил помочь сделать песню. Я согласился, и как‑то это подзатянулось.

Маруся: Группа с Пашей обновилась. Первый EP мы записывали уже втроем. Когда мы приходили к Паше, у нас уже были песни и идеи, а дальше мы вместе думали и выбирали.

— Паша, ты работал звукорежиссером на телеке. Что это были за канал и программы?

Паша: Я сначала работал на продакшене, который делал программы для «России 2»Что за канал?Существовавший с 2003 по 2015 год спортивный телеканал, принадлежавший государству. До 2010 года назывался «Спорт». Заменен телеканалом «Матч ТВ»., потом мы с той же бригадой звукорежиссеров перешли на прямые эфиры программы «Большой спорт». Потом «Россия 2» закрылась, открывался «Матч ТВ», и часть штата пригласили работать на новый канал — там я и заканчивал свой путь на ТВ.

— Как ты туда попал? Увлекался спортом?

Паша: Нет, я всю жизнь увлекался рэпом. Однажды увидел твит Дениса КарандашаКто это?Денис Григорьев, он же Карандаш, один из важнейших русских рэперов нулевых, автор альбома «Американщина». — он на этом продакшене занимался графикой и написал в твиттере, что команда ищет звукорежиссера. Я написал контакту, который он оставил, и меня позвали.

— В чем заключается работа звукорежиссера на ТВ?

Паша: На постпродакшене аналитических программ и документальных фильмов происходит вот что. Записывают телеведущих, у них два микрофона, то есть — две дорожки. Они поговорили, началась видеомагнитная запись, то есть сюжет. Там несколько дорожек: голос спикера, интершум, музыка — ты должен все это привести к некоему балансу, чтобы зрителю было удобно слушать всю совокупность. На прямых эфирах примерно то же самое: у тебя есть пара фейдеров с ведущими и пара с сюжетами. По большому счету ты поднимаешь-опускаешь фейдеры, если не возникает внеплановая ситуация. Нужно просто следить, чтобы все было в балансе по звуку, там почти нет особых тонкостей.

Звукорежиссеры — это очень часто ребята из музыки. Не всегда и не у всех получается достаточно зарабатывать музыкой, поэтому люди ищут какие‑то смежные штуки. Одна из них — звукорежиссура такого толка.

— Это помогает в музыке?

Паша: Мне помогло стопроцентно. Во-первых, я познакомился с кучей классных ребят, которые стали моими друзьями. Это как раз музыканты, которые подрабатывают так. Они меня многому научили. Например, Андрей Бугров как раз работает на «Матче» — он автор классных двух альбомов. Мы с ним писали музыку в то время. Ленька Шешенин еще — он сейчас почти не занимается музыкой, но году в 2011-м или 2012-м он вместе с Манижей делал ее первые треки. Во-вторых, я в целом стал лучше понимать этот самый баланс. Крутить эквалайзер с компрессором я научился именно на телике.

Джеймс Блейк, светлая музыка, убежать с вечеринки

— Давайте про название. Есть ли в нем, кроме очевидного смысла, что‑то еще? Может, это аллюзия на фильм Бодрова, например?

Паша: Многие строят такие теории почему‑то. Но никаких аллюзий нет. К тому же, на тот момент мы не нашли никаких групп, которые бы назывались просто «Сестры».

— Удавалось ли вам зарабатывать на музыке до подписания контракта?

Маруся: Ну долларов 40 мы заработали, конечно (смеется).

Паша: Это с агрегаторов. Но мы платили за размещение, поэтому в итоге в ноль вышли.

— Как реагируете на постоянные сравнения с Джеймсом Блейком? Не раздражает?

Маруся: Совсем не раздражает. Джеймс Блейк прекрасен.

Паша: Мы в принципе не стараемся делать такую музыку, какую кто‑то уже делал. Мы продукт своего опыта: мы слушаем музыку, живем свою жизнь, к нам приходят всякие тембральные и мелодические штуки с разных сторон и в разном виде — мы просто синтезируем из этого что‑то свое. Наверное, мы похожи на Блейка. Но штука в том, что сравнений много и нас часто сравнивают с теми, кого мы даже не слышали.

Настя: Например, FKA Twigs никто из нас особенно не слушал.

— Давайте тогда закроем этот вопрос: кого вы слушаете и кто вас особенно покорил в последнее время?

Настя: Фрэнка Оушена очень любим и много слушаем. Кендрика обожаем.

Маруся: Мне понравилась песня, которую Slowthai делал с Джеймсом Блейком.

Настя: А мне не очень. Билли Айлиш уважаем, но я, если честно, не очень часто ее слушаю. Но если случайно попадается, мне нравится всегда. Обычно под жизнь не подходит — я более ритмичное люблю. А Маруся любит вот.

Паша: То есть для тебя даже Билли Айлиш недостаточно ритмичная?

Настя: Да, в последнее время люблю что‑то еще бодрее. Обычно в жизни слушаешь музыку, когда куда‑то идешь или едешь, когда находишься в движении. Я редко включаю музыку дома в колонках. Поэтому нравится более ритмичная музыка, которая подходит под шаг.

Паша: Я очень поп-пацан. Даже если музон странный, то все равно популярный. Люблю Фрэнка, люблю Блейка, люблю Bon Iver. Если это электронный музон, то довольно простой. У меня есть кенты, которые реально копаются, показывают какого‑нибудь детройтского технаря из девяностых, а я вообще ничего не понимаю. Из последнего, что я полюбил, — это Choker. У него есть епэшка «Forever & a Few» — это прям два месяца моей жизни в прошлом году. Последняя запавшая в душу музыка, от которой плакать хочется.

А из прям последнего, что в этом году я слушал, это Vacío. Это русский пацаненок из Еката, у него недавно с Федуком выходила песня «Друзья». У него очень-очень-очень классный альбом «Индепендент», я прям впечатлен. Очень хочется познакомиться и пообщаться, крутой пацан. Адиля очень любим слушать.

Еду в метро, не знаю, что послушать, включу Скриптонита. Он всегда заходит и всегда под настроение.
Паша
«Сестры»

Еще из русских очень люблю Земфиру. Не знаю ни одного ее альбома полностью, но если включить послушать, то всегда — с удовольствием.

— А из академической музыки?

Настя: Я люблю Рахманинова.

Паша: Всего любят Рахманинова.

Маруся: Недавно слушали Шопена и Баха.

Настя: Да, круто вкатило! Давно не слушали, вдруг решили поставить и очень кайфанули.

— Кажется, академическая музыка у вас и в плане прослушиваний отошла на второй план.

Настя: Конечно, она под нашу жизнь не подходит.

Маруся: Мы сейчас занимаемся поп-музыкой, и нам в этой среде вариться интереснее.

Паша: Академическую музыку нужно слушать. Прям садится и слушать. Это как картины рассматривать.

Настя: Это не музон-фон. Там очень много информации. Этому нужно посвятить силы и время. Но оно того стоит.

© Даша Почерк

— По тому, как вы рассказываете о написании музыки, складывается ощущение, что вы больше про форму, чем про содержание. Это так?

Настя: А что такое форма и что такое содержание? Как ты это понимаешь?

— Здесь я имею в виду вполне прямолинейное значение: содержание — лирика, форма — все, что ее окружает.

Настя: Для нас это по-другому. Для нас содержание — это аффект. Это то, что с тобой музыка делает, в какое состояние тебя погружает.

Маруся: А уже вся музыка, вместе со словами — форма для всего этого.

Настя: И это все важно. Нет ничего более или менее важного. Важно прям все.

— То есть ваша музыка больше про настроение и про создание атмосферы, чем про мелодии?

Настя: Да, можно и так сказать. Мелодия вне контекста не работает. Она часть атмосферы трека. Любая мелодия нужна для чего‑то, она отдельно не работает.

Паша: Это все про содержание: музыкальное содержание, гармоническое, мелодическое.

Маруся: Музыка всегда работает даже без слов, в ней всегда есть содержание.

— Почему вы постоянно ломаете классическую структуру треков, делаете неожиданные переходы, обрываете фразы?

Настя: Мы просто ничего не делали с тем, что записали во время импровизации.

Сымпровизировали, послушали и поняли, что так идеально.
Настя
«Сестры»

Маруся: Это нужно было для того, чтобы оставить тот самый аффект. Мы хотели сохранить настроение и ничего не сломать.

Настя: Мы старались ничего не трогать. Там как раз было восемь частей, которые классно друг в друга переплывают. Мы подумали: «Господи, как классно они друг в друга переплывают! Надо не испортить это». Некоторые остались такими, какими были изначально. Некоторые подсобрали под более классическую форму — куплет и припев. «Огни» и «Оставь одну» как раз из таких песен.

— На дебютном EP «Окна» вы часто используете разговорные вставки. Зачем и откуда они?

Паша: Это наши друзья, они просто сидели на кухне и разговаривали. А я в тот момент как раз искал, как связать все песни вместе. Решил всех подвести, оставил микрофон включенным и объявил об этом только через час. По настроению это подошло. А фразу после первой песни [«Вдвоем»] «Да здравствует зима!» мне племянник по вотсапу записал.

— Как родилось название альбома?

Настя: «Когда были волны» — строчка из песни «Высота». Изначально ее идея придумывалась вместе с остальными для альбома. Она должна была быть последней, но в итоге решили выпустить ее отдельно.

— Почему? Она же вполне подходит по настроению, плюс теперь она самая популярная у вас.

Паша: Я навыпендривался. Сказал, что будет слишком много инфы. Мы написали ее последней, и к моменту ее демки альбом уже был в каком‑то виде. Я его слушал и воспринимал песню «Не бойся» как финальную. На мой взгляд, если бы после нее шла еще и «Высота», это было бы too much. «Не бойся» идет пять минут с чем‑то, «Высота» пять минут — у меня был испуг, что это много для концовки.

Настя: Мы стояли на своем очень долго, пока, наконец, не решили послушать все треки вместе как альбом. И тоже сдались, потому что это было тяжело. Мы сначала совсем забросили «Высоту» и не понимали, как ее выпускать. И Адиль прислал куплет; мы сразу поняли, что судьба этой песни — быть выпущенной перед альбомом. Круто, что так вышло. Мы рады, что она существует так, как есть.

— Вы участвовали в написании сценария для клипа «Нет дела»?

Настя: Кстати, нет. Это была идея режиссера. Женя [Бакиров] пришел, сразу рассказал свою идею, и мы решили, что это классно. Он отчасти смог передать настроение всего альбома, хотя, как оказалось, слышал только одну эту песню.

Маруся: У нас в альбоме много про вечеринки. Поэтому показать вечеринку в клипе было оптимальным решением.

— Вы говорили, что это эскапистский альбом. У вас в лирике часто фигурируют сны и фантазии. Откуда такое настроение и повлияла ли на него пандемия?

Настя: Мы с Марусей сидели дома еще до того, как это стало мейнстримом, ха-ха. Сложно сказать, откуда появилось такое настроение. Мы долго сидели и слушали диктофонки, думали, пытались понять, о чем это. Вот так мы расшифровали, о чем это.

Маруся: Это больше похоже на решение уравнения: тут такие вводные, а тут такие. Так постепенно ты понимаешь, к чему идешь.

— В описании альбома есть такая фраза: «По лирике это альбом про вечеринки и о том, как хочется от них куда‑то сбежать». Связано ли это с какой‑то конкретной историей?

Маруся: Наверное, это про общее отношение.

Настя: И что‑то из того, что бывало. Наверное, у всех бывало на вечеринках такое чувство: «Что я здесь делаю? Сколько это вообще может продолжаться?»

— Это больше про то, чтобы посидеть дома и позалипать?

Настя: Это больше про то, что ты устала, кажется, от всего. Будто находишься в какой‑то такой точке, в которой ты уже не хочешь, чтобы все было по-старому, но еще не знаешь, как по-новому. Точка, когда происходит этот перелом. Вот об этом наш альбом, мне кажется.

Подробности по теме
«Я — современный Сальвадор Дали»: Смоки Мо — о провокациях, хейте, тиктоке и «Газгольдере»
«Я — современный Сальвадор Дали»: Смоки Мо — о провокациях, хейте, тиктоке и «Газгольдере»