— Первое, что можно заметить, познакомившись с твоим творчеством: ты очень любишь родной город. Краснодар в 2019 году — какой он?
— Комфортный, креативный и с очень большим потенциалом. У нас очень много хороших артистов разных жанров — речь не только о музыке. Есть команды, о которых больше знают в Европе, чем в России, — например, Recycle Art Group. Это художники, которые делают очень крутые инсталляции, но в России их практически не знают. С музыкой такая же история. Есть крутые электронные музыканты, которые издаются на европейских лейблах. Очень много творческих крутых ребят, но у нас в стране так устроено, что все спускается из Москвы и иногда прилетает из Питера.
Мне кажется, есть смысл менять эту ситуацию и акцентировать внимание на том, что и в регионах есть много крутых артистов.
— А как менять ситуацию?
— Акцентировать внимание сперва будет достаточно. Очень многие артисты из регионов переезжают в Москву и через два-три месяца на афишах с их шоу подписано не «Краснодар», а «Москва», потому что в регионах лучше продается столичное. На мой взгляд, это немного абсурдно.
— Твой лейбл Big Music: чем он сейчас живет?
— Это скорее не лейбл, а творческое объединение. Все люди, задействованные в этом процессе с самого начала, — давние близкие друзья. Мы постоянно общаемся, тусим вместе, помогаем друг другу двигаться.
Кто‑то приподнялся где‑то, протянул руку другому, потом наоборот — карабкаемся вверх. Чем живет? Зимой мы выпустили первый альбом Кубинца. Сейчас готовим синглы Хасану — тоже наш бро, тоже участник «Слова». Есть и другие краснодарские артисты, которым хотелось бы помочь.
И плюс мне очень импонируют участники «Песен» — как первого, так и второго сезона, с которыми тоже планируем поработать.
— Кого бы ты выделил из участников «Песен»?
— Из первого сезона есть очень крутая девочка Ann Jarel. У нее очень крутые песни, она сама пишет музыку. Но по нелепому стечению обстоятельств она вылетела с первого сезона. Она сама по себе очень скромная и замкнутая, и ее рейтинги на шоу были не самыми высокими. Плюс ко всему она не смогла показать собственный авторский материал, а перед этапом, на котором она вылетела, у нее пропал голос — под кондиционером ее продуло.
Во втором сезоне очень много крутых участников — я находился на съемках, смотрел. Пока, наверное, не буду акцентировать внимание на ком-то конкретно: еще идет сезон.
— Ты упомянул Кубинца и Хасана — не могу не задать в связи с этим вопрос про баттлы. В каком состоянии сейчас находится баттл-рэп глазами человека, который запустил первую офлайновую баттл-площадку в стране?
— Чисто с технической точки зрения уровень растет: баттлы становятся интереснее, насыщеннее — но именно для тех людей, которые погружены с головой в эту субкультуру.
Мы с этой ситуацией столкнулись еще раньше, чем «Версус». Эта движуха рано или поздно превращается в очень замкнутую систему. Баттловики панчат про то, что происходит внутри. Для того, чтобы понимать большую часть панчей, нужно быть погруженным в этот процесс с головой и ориентироваться в том, кто что кому сказал три раунда назад.
Для обывателя, мне кажется, это как включить сериал на каком‑нибудь пятом сезоне с четвертой серии и пытаться въехать, что происходит. Когда были баттлы с именитыми звездами, это было проще для зрителя, но это было хуже по качеству баттлов с технической точки зрения.
То есть здесь две стороны медали: крутые интересные баттлы делают профессиональные баттловики, но у них все на внутряках держится.
— Я заметил одну тенденцию. Многие баттловики ради того, чтобы сделать успешную рэп-карьеру, подзавязывали с баттлами. Насколько сложно совмещать баттлы и музыку?
— Тут никакой сложности нет. Смысла завязывать с баттлами нет, если ты не профессиональный баттловик, которому нужно из сезона в сезон от раунда к раунду готовиться: просто времени не будет на творчество. А так многие артисты баттлят раз в год — это дает определенную долю хайпа. Благодаря «Версусу» это так и работало — как промо к туру и альбому. Участники шли на «Версус», получали новую волну хайпа, интереса, ехали в тур.
Еще есть такой нюанс: баттл-рэп — достаточно далекая от музыки история. Это, наверное, было одной из наших ошибок на «Слове». Изначально «Слово» планировалось как площадка, которая дает старт талантливым МС, о них узнают благодаря баттлам, и мы думали, что они начнут выпускать материал. А потом оказалось, что баттловикам в принципе неинтересно делать песни. Им интересно делать баттлы. Чаще в этом проблема.
— А есть ли, на твой взгляд, проблема позиционирования: когда баттловика с кучей баттлов воспринимают только как панчлайнера, но не как артиста со своим материалом?
Если исходить из того опыта, с которым я сталкивался, здесь чаще проблема не в позиционировании и восприятии, а в том, что баттловики делают очень своеобразную музыку, понимаешь? Если ты не в баттл-культуре, то тебе очень сложно эту музыку воспринять.
Люди в первую очередь слушают музыку. Баттловикам очень сложно перестраиваться с тех схем и той системы, в которой они так долго работали, на музыкальную. Музыка — это не баттлы.
— Почему задаю этот вопрос. Ты — один из немногих реально успешных примеров человека, который из баттлов ушел в творчество. На твой взгляд, почему баттловику настолько сложно построить карьеру?
— Если говорить конкретно про меня, то баттлы у меня шли параллельно с творчеством — если говорить еще об онлайн-баттлах. Потом я сконцентрировался на офлайн-баттлах, очень много времени посвятил организации и так далее. А потом снова вернулся в творчество, расставив для себя приоритеты: мне интереснее делать музыку, чем организовывать баттлы.
Как таковым баттловиком я никогда не был. У меня есть несколько баттлов, из которых серьезным я могу считать только один — с 13/47 (участник баттлов. — Прим. ред.). Но на момент запуска «Слова» даже мизерный хайп и известность, которые были у меня и чуть больше у Хайда (сооснователь «Слова». — Прим. ред.), были больше того хайпа, который был у офлайн-баттлов, — поэтому наше участие (и мое в том числе) имело цель привлечь внимание пусть даже небольшой нашей аудитории к проекту «Слово». По крайней мере, моя мотивация была таковой. Хайд — в большей степени баттловик. Миссия выполнена — и я пошел обратно песни делать.
— Не скучаешь по баттлам?
— Да слушай, они не дают заскучать: меня вот Микси (участник последнего сезона Versus Fresh Blood и главный его enfant terrible. — Прим. ред.) недавно задиссил (смеется).
— Ты как‑то отреагировал на это?
— А как на это реагировать? Это забавно, я посмеялся, окей. На меня были сотни выпадов за всю историю «Слова», и чаще всего потом люди признавали свою неправоту. С теми, с кем у меня были какие‑то якобы конфликты, мы до сих пор хорошо общаемся.
— Давай о творчестве. У тебя недавно вышел альбом «Черный флаг». Долго писал?
— Знаешь, у меня такая тема: какие‑то наработки у меня могут лежать годами. Есть четверостишия, идеи. Например, трек «Мелочи» — первая половина куплета и набросок на припев лежали года два, наверное. Там было буквально восемь строк.
Какие‑то наброски делал на шоу. Трек «All Eyes on Me» я написал на шоу, но его там не разрешили использовать. Начало трека «Бонусы» я непосредственно перед шоу сделал — но трек тоже не прошел цензуру продюсеров. Но все это процентов 20 от общего объема, а так 80% работы было проведено в январе, после тура.
У нас был большой тур «Песен», и последний концерт у меня был 30 декабря. Новогоднюю ночь я проспал, а потом засел в студии и до конца января писал.
— Насколько сложно его было писать? Как это выглядит с моей стороны: наверное, был какой‑то груз ожиданий и дополнительной ответственности после шоу и тура?
— Да, есть такое. Здесь, знаешь, сразу со всех сторон ответственность давила. И до шоу были и есть люди, которые меня поддерживают, и очень не хотелось их подводить — наверное, это один из моих основных страхов: подвести тех людей, которые в меня верят. И после шоу пришла очень большая аудитория, которую я только сейчас узнаю, — на концертах, в социальных сетях и так далее. Я не до конца понимал, что это за люди, даже какая это возрастная категория.
Но я достаточно давно принял решение делать музыку, ориентируясь не на ожидания аудитории, а на свои собственные ощущения, — так, чтобы мне самому нравилось. Конечно, я задумывался о том, что я могу не оправдать чьи‑то ожидания, но решил придерживаться стратегии делать музыку, в которой я сам уверен.
Кроме того, «Песни» — это поп-шоу и аудитория тоже околопоп. После «Песен» у меня выходили два сингла — «Навылет», который совсем уж поп-музыка, и «Ускориться». У меня была такая мысль, что аудитория, которая пришла на эти песни, может не воспринять другую музыку, которую я делаю обычно. Но я решил и на это забить.
— Грубо говоря, ты не пошел ни на какие компромиссы с самим собой?
— Нет, ни в коем случае. Тут такая тема: я же давно этим занимаюсь и исхожу из опыта. У меня начало получаться ровно в тот момент, когда я перестал идти на какие‑то компромиссы с самим собой (смеется), когда я стал делать музыку, не думая о том, зайдет трек или не зайдет, что сейчас слушают люди в чартах и так далее.
Чем глубже я начал нырять в себя, чтобы достать что‑то для песни, тем сильнее это стало отзываться у слушателя. Это очень удивительная штука: ты вроде рассказываешь о чем‑то личном, своем, и в этот момент думаешь, что это что‑то особенное и уникальное, а потом оказывается, что у тысяч людей такие же чувства, переживания, эмоции, — и это находит в них отклик. Поэтому я решил придерживаться этой стратегии — быть честным.
— По поводу личного и эмоций. Я послушал «Черный флаг», и он у меня оставил ощущение крайне эмоциональной и личной работы, в которой много саморефлексии, а после песни «Навылет» осталось ощущение, что она об очень тяжелом расставании. Я прав?
— Абсолютно прав. А ты шоу не смотрел, да?
— Смотрел.
— Песня «Навылет» была практически готова перед шоу. У меня были ожидания презентовать ее там — не вышло: в приоритетах у продюсеров был другой материал. Плюс в шоу не по моей воле и желанию всплыла моя личная история, так уж вышло.
Песня «Навылет» — как раз об этом. Да, было болезненное расставание: мы были вместе семь лет. Но это, знаешь, чуть-чуть иначе следует интерпретировать. Любое событие в жизни, даже самое негативное, дает некий жизненный опыт, который делает нас теми, кем мы являемся сегодня. Глядя на себя сегодня, я понимаю, что ни о чем не жалею. Все проблемы, которые были, сделали меня сильнее, мудрее. Поэтому там в припеве есть строчка «Без этого всего мы бы были другими».
Какую посыл я хотел заложить в эту песню — даже самый негативный опыт можно трансформировать во что‑то прекрасное: например, в хорошую песню (смеется). Речь об этом.
— Вспомнил другую твою строчку: «Недавно мне казалось, умру нищим, поставил на «Восход» все, пока еще не поздно. В карманах на счету не наскребу и тысячи, я занимал бабла, чтобы купить к шоу кроссы». Скажи, за все эти годы у тебя хоть раз возникало ощущение из разряда: блин, я делаю что‑то неправильно, и надо завязать? Если да, то когда?
— До альбома «Восход», наверное, постоянно (смеется). Ну было не так, конечно, что «я делаю что‑то неправильно, надо завязать». Было: блин, что же не так я делаю, как это исправить? Не скажу, что хоть раз желание реально завязать было достаточно сильным.
Безусловно, мысли и сомнения всегда есть. Но у меня просто не получается без музыки. То есть я в первую очередь музыку делаю для себя все-таки. Она помогает мне справиться с личными сложностями и переживаниями. Это, знаешь, как некая терапия — как ты заметил, много саморефлексии. Накапливается эмоциональный фон. Делая трек, я разбираю эти ситуации у себя же в голове, раскладываю по полочкам и, заканчивая его, просто отпускаю ситуацию. Без этого было бы сложновато. И в итоге, судя по тому, что говорят мне слушатели при встрече или в личке, эти песни помогают и им пережить трудности.
А сомнения, мне кажется, — это двигатель в какой‑то степени. Это такой дуализм: ты вроде как должен быть всегда уверен в себе и в том, что ты делаешь, но сомневаться нужно. Периодически задавать себе вопросы.
— Наскол