Пикник Афиши 2024
МСК, СК Лужники, 3–4.08=)СПБ, Елагин остров, 10–11.08
Афиша | СБЕР — генеральный партнёр

«Лимонов» Эммануэля Каррера: почитайте роман — основу нового фильма Кирилла Серебренникова

20 февраля 2023 в 18:36
К юбилею Эдуарда Лимонова в Ad Marginem выходит новое издание романа Эммануэля Каррера «Лимонов». Именно по его мотивам Кирилл Серебренников снимает фильм с Беном Уишоу в главной роли. Публикуем фрагмент книги — о возвращении писателя в Россию из многолетней эмиграции.

По дороге из московского аэропорта Эдуард вспоминает, как ехал когда‑то в обратном направлении. У него было тяжкое похмелье, и он лежал на заднем сиденье, положив голову на Еленины колени. Она гладила его по волосам и смотрела на пробегавшие за окном коробки зданий и длинные перелески, уверенная, как и он, что больше никогда их не увидит. Шел снег, это был февраль 1974-го. В декабре 1989-го тоже шел снег. Прошло пятнадцать лет, он потерял Елену и возвращается в свою страну один — и, если не вдаваться в подробности, возвращается победителем. Он и двое других приглашенных летели сюда бизнес-классом и были встречены в аэропорту как VIP-персоны. Садясь в микроавтобус, к которому их подвела довольно красивая девушка из PR-службы, он выбрал место рядом с хмурым краснолицым шофером и попытался завязать с ним беседу. Для него было важно показать этому русскому — простому, видимо, мужику, первому, кто встретился ему на родной земле, — что, несмотря на проведенные за границей годы, несмотря на завоеванный успех, он остался человеком из народа, говорящим с ним на одном языке. Но водитель молчал, замкнувшись в своем враждебном равнодушии; ту же реакцию Эдуард получит и от персонала гостиницы «Украина», куда привезут троих гостей.

Гостиница «Украина» — одно из семи построенных в Москве при Сталине высотных зданий, представлявших собой нечто среднее между неоготическим замком и византийской тюрьмой, благодаря чему город стал похожим на Gotham City из фильмов о Бэтмене. Тем не менее она считается отелем класса люкс, где останавливаются знатные гости и высокие партийные чины. Эдуард волновался, входя туда, куда раньше, в бытность молодым поэтом андеграунда, путь ему был заказан. Его удивило, что в холлах, просторных, как нефы католического собора, не ощущается торжественного духа, свойственного тем местам, где гнездится власть; наоборот, в вестибюле стоял гвалт, как на ярмарке, какие‑то горластые типы с совершенно бандитскими рожами и сальными волосами сновали туда-сюда, а усевшись, клали свои ноги в грязных ботинках на низкие столики.

Номер, считавшийся роскошным по критериям, от которых Эдуард отвык: очень высокий, не меньше четырех метров, потолок со свисающей оттуда тусклой лампочкой, — оказался неуютным, как холодный подвал в мясной лавке.

Раньше можно было не сомневаться, что стены и телефонные трубки напичканы микрофонами, но сегодня нельзя быть уверенным ни в чем.

Раньше можно было не сомневаться, что общаться с русскими, когда возвращаешься из‑за границы, чистое безумие, самый надежный способ создать им проблемы, однако сегодня можно общаться с кем угодно. У Эдуарда с собой только один номер телефона: Наташиной матери. С ней обязательно надо связаться, но в квартире никто не отвечает. Номеров друзей юности нет, он не взял их с собой, когда эмигрировал: казалось невероятным, что ими можно будет когда‑нибудь воспользоваться. Но, может, кто‑нибудь знает о его приезде? И придет в Измайлово, чтобы его повидать? Например, бывшие смогистыСМОГЛитературное объединение молодых поэтов «Самое молодое общество гениев».: Холин, Сапгир, Ворошилов? Он не знает, хочет ли этого, но ему известно, что организованное Семеновым мероприятие вряд ли пройдет незамеченным.

Он познакомился с Юлианом Семеновым несколько месяцев назад на одной вечеринке в Париже. Ничего о нем не зная, он ощутил ауру богатства и власти, окружавшую этого невысокого дружелюбного человека с решительными манерами. Они говорили о Горбачеве, Семенов был за, Лимонов — против, потом о Сталине, и тут все было наоборот, и все же между ними возникло взаимопонимание.

— Вы печатались в России? — спросил Семенов, узнав, что Эдуард пишет.

— Нет, и, видимо, это случится нескоро.

Семенов пожал плечами:

— Но сейчас можно публиковать все.

— Возможно, но не мои книги, — гордо парировал Эдуард. — Я — скандальный автор.

— Прекрасно, — подытожил Семенов. — Я вас опубликую.

На следующий день помощник Семенова связался с Эдуардом, взял у него образчики его творчества и рассказал, что патрон, автор шпионских романов, расходившихся в СССР миллионными тиражами, в перестроечном издательском раже основал таблоид «Совершенно секретно», который специализируется на криминальных историях. Дела таблоида шли весьма успешно, и Семенов в дополнение к нему создал издательский дом, печатавший все — от популярных романов до произведений Джорджа Оруэлла. Вот так и получилось, что роман о детстве «У нас была великая эпоха», только что завершенный Лимоновым, был выпущен в его родной стране тиражом в триста тысяч экземпляров, а самого автора пригласили в Москву в компании еще двух талантов, обнаруженных Семеновым в эмигрантских кругах: актрисы Федоровой и певца Токарева.

В начале девяностых мы с моим издателем Полем Очаковски-Лорансом побывали в России; поездка была устроена французскими организациями по культурным связям.

Там я познакомился с аудиторией, которой больше нет: люди потеряли голову от увлечения всем, что шло из‑за границы.

Мы с Полем оказались в большом зале Ростовского университета. На расположенных амфитеатром скамьях сидели три сотни слушателей, не имевших ни малейшего представления о том, что за книги мы пишем и издаем, но глаза их блестели, и они боялись пропустить хоть словечко из сказанного нами по одной лишь простой причине: мы приехали из Франции. Это было слепое преклонение — без мотива, без заслуг, и до сих пор мы оба, когда нас покидает вера в себя, призываем на помощь эти воспоминания: «Ты помнишь Ростов?»

Этот опыт помогает мне представить встречу, которую организовал Семенов в конференц-зале в Измайлово, и смешанные чувства восторга и неловкости, которые испытал Эдуард. Он всегда мечтал привлечь к себе внимание тысяч людей, заворожить их, царить над ними, но ему было хорошо известно, что эти люди пришли сюда не из‑за него, что их привлекает лишь то, что идет с Запада, что бы это ни было. Сыграла свою роль и реклама, сделанная ему Семеновым, и само имя Семенова, популярность его шпионских романов и таблоида, битком набитого голыми девицами и историями об украинских каннибалах.

На трибуне сам Семенов, коренастый, лысый, без галстука. Он называет своих гостей, подчеркивает, как важно вернуть в Россию таких людей — динамичных, креативных, которые примутся, засучив рукава, перестраивать страну. Певец Токарев приосанивается, актриса Федорова хлопает ресницами. Аудитория знает о них только то, что вот уже две недели талдычит «Совершенно секретно», представляющий дело так, словно эти двое — самые крупные звезды на небосклоне западной культуры. То есть людей банально надувают, и это портит Эдуарду удовольствие, хотя ему весьма польстило, что семеновский таблоид посвятил его персоне целый разворот, подав его публике в качестве некоей литературной рок-звезды. Когда подходит его очередь отвечать на вопросы, он делает все, чтобы не разочаровать зрителей. Да, он был бродягой, а потом прислугой в доме миллиардера. Нет, его бывшая жена не работала в Нью-Йорке проституткой, кстати, сейчас она замужем за итальянским графом (это самая что ни на есть чистая правда), и, поскольку сюжет с графом аудитории нравится, он решает упоминать об этом всякий раз, как представится случай.

Вопросов о больших неграх и о том, не педераст ли он, никто не задает: авторы статей в «Совершенно секретно» обошли эти подробности молчанием.

Он думает, не рассказать ли все самому, чтобы взбодрить аудиторию, но потом решает, что лучше будет держаться другой версии: простой рабочий, который сумел проложить себе путь на самый верх, к роскошной жизни, не позволяя сбить себя с толку всяким манекенщицам, графиням и загнивающему Западу. Он — крепкий орешек, и голыми руками его не возьмешь.

Эдуард полагал, что его персона — заключительный номер программы, однако после него Семенов выводит на сцену маленького старичка, прошедшего ГУЛАГ, и вступает с ним в долгие дебаты о необходимости «предать гласности все преступления, совершенные в Советском Союзе». Эдуард слушает с растущим раздражением, и когда бывший зэк дребезжащим голосом начинает объяснять, что в стране нет ни одной семьи, не пострадавшей от репрессий, что у каждого ее жителя есть близкие, сгинувшие в подвалах НКВД, наш герой готов вмешаться и потребовать, чтобы людям перестали морочить голову, что из его родных никто не репрессирован и такая же картина в большинстве знакомых семей, однако решает промолчать и, чтобы отвлечься, начинает рассматривать публику.

Как они плохо одеты! Как провинциально выглядят! И что особенно странно, у большинства вид одновременно и доверчивый, и настороженный.

Надо признать, что хорошеньких девушек много. Но ни одного знакомого лица, никого из старых друзей: должно быть, они не читают газету Семенова. Или все поумирали от тоски и скуки…

Пресс-конференция заканчивается, он раздает несколько автографов, но книг нет. Семенов уверяет, что весь тираж уже вышел, но создается впечатление, что роман здесь никто не читал, и в продаже Эдуард его не видел. У него это вызывает недоумение, но я могу сказать, что здесь нет ничего удивительного, если принять во внимание систему распространения продукции. Когда в России была напечатана одна из моих книг, та, где описано наше путешествие с Полем, о котором я говорил выше, издатель привел меня на склад, где весь тираж погрузили на машины, чтобы отправить в Омск. И если оптовику удастся сбыть с рук — бог знает каким способом — десять тысяч экземпляров книги, то издатель будет считать это большой удачей. Ему хотелось похвастаться передо мной своим профессиональным успехом, дать понять, что я попал в хорошие руки, и он был страшно удивлен, когда я, пожав плечами, заметил, что все это довольно странно: почему именно Омск? Зачем гнать весь тираж в Омск? Есть ли какая‑нибудь причина, указывающая на то, что потенциальные читатели «Зимнего лагеря», принадлежащего перу неизвестного французского писателя, все как один проживают именно в Омске, крупном промышленном центре Сибири? Мои вопросы казались ему абсурдными, и он, должно быть, принял меня за одного из тех вечно недовольных авторов-маньяков, которые в момент появления тиража лично обходят все торговые точки, а потом начинают жаловаться, что нигде их книга не была представлена так, как она того заслуживает.

Издательство

Ad Marginem, перевод Наталии Чесноковой