Евгений Смирнов 12 лет танцевал брейк-данс. Три года назад он попал в аварию и потерял правую ногу. Сегодня он выступает в шоу «Танцы» на ТНТ и собирается открыть инклюзивную школу танца. «Афиша» поговорила с ним о преодолении и планах на будущее.

Евгений Смирнов
29 лет, танцор, мастер спорта по гребле на байдарках

Я родился в Сочи. В девятом классе мы с друзьями впервые увидели, как взрослые парни на улице танцуют брейк-данс. Мне тогда показалось, что это шкодный, ломаный танец: в нем есть все виды спорта, все виды танца. На переменах мы спускались в школьный холл: пробовали, корячились, падали. После уроков бежали на рынок за оргалитом (прессованный картон, идеальный пол для брейк-данса. — Прим. ред.), тренировались на стройках, в пыли и грязи, а в хорошую погоду выходили на баскетбольные площадки. Через полгода собрали команду Freestyle Mastazz, поставили шоу и поехали на первое соревнование в Туапсе. Нам повезло — заняли второе место. Следующие 12 лет ездили по танцевальным фестивалям и конкурсам, завоевывая призовые места в России и за рубежом.

Родителей не стало, когда мне было восемнадцать. Чтобы танцевать брейк-данс и оплачивать учебу в институте, я пошел работать на стройку: мне всегда нравилось кровельное ремесло. Год проработал подсобным рабочим, а потом собрал бригаду — мы брали частные заказы, стелили крыши.

Так я жил, пока не попал в аварию: ехал на мопеде и на скорости столкнулся с машиной на трассе в Лазаревском (курортный район в Сочи. — Прим. ред.). Водитель сразу укатил с места ДТП, а я так и остался лежать на дороге — с черепно-мозговой травмой и раздробленной правой ногой.

© Евгений Смирнов

В больнице

Я думал: врачи соберут. И не таких собирали.

Несколько дней я пролежал в Лазаревской больнице. Ко мне не пускали друзей и родных — врачи убедили их, что я в порядке. А когда наконец впустили, и друзья увидели рентгеновские снимки, начался бум: выяснилось, что если затянуть еще на сутки, меня не будет в живых. Ребята перевезли меня в Хостинскую больницу №3. Там врачи заявили, что нужна срочная операция. Никто не понимал, как медперсонал Лазаревской довел до такого: ногу можно было спасти, по крайней мере до колена. А теперь началась газовая гангрена, которая за три дня захватила почти всю ногу. Расклад был 50 на 50 — или выживу, или нет.

Еще месяц я пролежал в Хостинской — шли операции, одна за другой. И вот вроде бы все закончилось — меня были готовы выписать. Я думал: ну отойду от шока, и можно будет подумать о протезировании. Но после осмотра врач сказал, что ампутацию произвели некорректно, на ноге растет экзостос (образование на поверхности кости. — Прим. ред.). Если не сделать реампутацию, я вообще не смогу пользоваться протезом. Меня отправили в Москву, а затем в Екатеринбург и Кострому — сперва на реабилитацию, а затем на повторную операцию и восстановление.

Дома

После аварии Freestyle Mastazz распались: у кого дети, у кого жена, у кого Москва. Вернувшись домой (сейчас я живу в Краснодаре), я понял, что не стану сидеть на месте, а попробую заняться спортом. Мой отец всю жизнь проработал на судоверфи в Лазаревском, строил корабли и лодки. Когда я был маленьким, они построили корабль на веслах «Ивлия». На ней они обошли немало стран: помню, мне было лет семь, когда отец вернулся из плавания и привез миллион турецких шоколадок. Позже, когда я подрос, мы частенько ходили с ним на лодке с веслами — «Тузике». Я греб, а он просто сидел на корме.

Я вспомнил детство, подумал и решил заняться греблей. На первом занятии тренер меня отметил: «Гляди-ка, все переворачиваются с первого раза, а ты держишься. Будем тренироваться». Уже через два года тренировок я занял третье место на чемпионате России по гребле на байдарках и защитил мастера спорта.

Но и гребли мне было мало, понял, что снова хочу танцевать. Мне казалось: если я покажу людям, что можно двигаться даже после аварии, это поможет таким, как я.

Настало сложное время. Я уволился с работы (несколько месяцев продавал путевки в турфирме), чтобы всерьез заниматься греблей и танцами. Танцевать сначала не получалось. Я учился ходить на протезе, но тренировался без него, так было проще. Тело не слушалось, я падал, боялся приземлиться на культю — было больно, да и непонятно, как это может отразиться на ноге. Денег не было, взял кредит. Не понимал, как быть: плюнуть на все и идти к своей мечте, влезая в долги, или работать с утра до вечера. Со своей пенсией по инвалидности в шесть тысяч рублей я бы недалеко уехал. Мне предлагали устроиться на работу и получать 15 или 20 тысяч рублей, но при этом нужно было сидеть в офисе — с утра до вечера. Это означало, что придется бросить танцы и греблю. Я выбрал мечту. Сейчас работаю инструктором по гребле в той же школе, где тренируюсь.