В прокат выходит «История одного назначения» — новый фильм Авдотьи Смирновой, в котором Лев Толстой дописывает «Войну и мир», ругается с женой и пытается спасти штабного писаря от расстрела. Игорь Кириенков — о том, что эта картина сообщает про Россию XIX века и Россию вечную.

Середина 1860-х годов. Поручик и кутила Григорий Колокольцев (Алексей Смирнов), повздорив с отцом-генералом (Андрей Смирнов) из-за того, что до смерти напоил слона шампанским, отбывает в действующую армию в Тульскую губернию. В поезде он знакомится с графом Львом Толстым — уже знаменитым писателем, атлетом и помещиком с эксцентричными идеями (заработать на японских свиньях! закупить аргентинское гуано! открыть свою школу!). Прибыв в роту, Колокольцев обнаруживает пьянство, муштру и произвол — полную, словом, противоположность курсу на модернизацию, который объявил министр Милютин. Особенное сочувствие у офицера вызывает штабной писарь и бастард Василий Шабунин (Филипп Гуревич), под страхом расправы помогающий начальству воровать на провианте. Однажды у последнего не выдерживают нервы, и в ответ на несправедливые обвинения он бьет по лицу капитана Яцевича (Лукаш Симлят). Теперь Шабунину грозит казнь: защищать его берется Толстой (у которого имя и тетушка-фрейлина у государя), а судить — робеющий отца Колокольцев.

Трейлер «История одного назначения»

Это не самый очевидный эпизод из довольно богатой на приключения биографии классика (интересно было бы посмотреть кино про его службу на Кавказе, опрощение, не говоря уже о разрыве с РПЦ и уходе из дома), но это и не фильм про то, как сочинялась «Война и мир». Точнее, не только про это: сделав писателя и его семью героями маргиналий, Смирнова и соавторы (биограф сразу двух Львов Толстых Павел Басинский и сценаристка Анна Пармас) перекодируют не менее значительный миф.

Первые полтора десятилетия царствования Александра II принято называть эпохой великих реформ: освобождение крестьян, появление земств, адвокатов и судов присяжных — беспрецедентная для России XIX века череда инноваций, которая сопровождалась полным общественным одобрением. Беспрецедентная и, по Смирновой, совершенно бесполезная: какие же из тупиц, пьяниц и солдафонов могут быть агенты преобразований.

© WDSSPR

Ну да, снова «народ не тот»: ты им про культуру и достоинство, а они вчетвером пинают беззащитного, поджигают баню, чтобы пощупать голых пейзанок, и морят голодом черных, по полтиннику за штуку, заморских поросят. На дистанции убедительнее звучат голоса максим-максимычей вроде прапорщика Стасюлевича: с этими надо построже, пусть лучше тянут носок, зубрят устав и колют штыками набитые сеном куклы.

Центральная коллизия «Истории» понятным образом рифмуется с новостной лентой: после шумной премьеры на «Кинотавре» (приз за лучший сценарий) картину поставили в правозащитный контекст; режиссер и сама выступила в поддержку Олега Сенцова и Кирилла Серебренникова. За «современное» в фильме отвечает не только острый сюжет: оператор Максим Осадчий продолжает работать в «постникербокеровской» традиции, снимая про уродов и людей откуда-то с уровня талии; за звук отвечает целый Баста.

А что Толстой? Харитонов дает сосредоточенного на себе невротика, у которого при этом за всех — от лошадей до неграмотных крестьянских детей — болит сердце, пока жена (Софью Андреевну в привычной манере играет Ирина Горбачева) не может найти себе места от скуки и ревности. Похоже, их брак агонизировал с самого начала: Толстой еще не прячет от жены дневник в сапоге, но спят они уже в разных комнатах. Страшно представить, что начнется в этом доме, когда детей, просителей и фанатов станет больше, а граф откажется от авторских прав, станет тачать сапоги и пойдет за плугом.

© WDSSPR

Главное, однако, превращение происходит с Колокольцевым. Это типичный герой зрелого Толстого — блестящий молодой человек, который начинает подозревать, что жизнь вообще не курорт (см. «Отец Сергий»). Он хочет изменить систему изнутри, расширить пространство свободы, доверять и просвещать, а потом пасует, примиряется, продается. Или, как говорят пожилые генералы с бакенбардами и золотыми погонами, взрослеет.

Ближе к концу прямолинейная, чтобы не сказать плакатная «История одного назначения» становится — и это в ней, пожалуй, самое ценное — фильмом о сдвиге, отрыве, распаде. Из 1866-го и близко не проглядывает никакой 1917-й, но риторика осажденной «полячишками» и другими врагами крепости, которая стоит из последних сил, активизируется и в эти вроде бы благополучные годы. Стилистически, на уровне прокурорских речей (в профиль артист, играющий государственного обвинителя, страшно похож на пропагандиста Мамонтова; кажется, так и задумано) и задушевных бесед с либеральствующими полковниками, пореформенная Россия так же отвратительна, как и Россия деспотичная. Бюстик Вольтера обязательно столкнет деревенских петух, а всякое общественно полезное начинание непременно увязнет в гуано.

© WDSSPR

Безнадежность «комильфотного», с салфеткой за воротником, бунта, неизменность каких-то базовых понятий местной жизни, власть хтони, — Смирнова не верит ни в закон (он плох и несправедлив), ни в монаршую милость (престол тут общается отписками), но сохраняет все-таки некоторую надежду на индивидуальный жест, неспокойную совесть и частное мужество. В этом смысле «История» похожа на позапрошлогоднего «Дуэлянта», действие которого разворачивается в то же примерно время, но в столице: на свете правды нет, царство небесное силою берется, никогда и ничего не просите — или, во всяком случае, не надейтесь на то, что ваши хлопоты смогут на что-то повлиять.

Это мир глухого, черно-белого отчаяния, вовсе лишенный полутонов — а может, только из градиента серого и состоящий. Те, кто умеет, напишут об этом великую прозу, как Толстой. Остальным — кого не пронять беспомощным чихом и чужой, в пропасть ухнувшей судьбой — лучше глядеть в телескоп.

Фильм
История одного назначения
6.9
Купить билет
Еще больше статей, видео, гифок и других материалов — в телеграм-канале «Афиши Daily». Подпишись!