Станислав Зельвенский — о тихом трехчасовом религиозном эпосе Мартина Скорсезе, который отпугнул оскаровских академиков (номинация только за «Лучшую операторскую работу»).

В середине XVII века два молодых португальских иезуита, Родригес (Эндрю Гарфилд) и Гарупе (Адам Драйвер), отпрашиваются из Макао в Японию на поиски своего учителя, падре Феррейры (Лиам Нисон), знаменитого миссионера. Массовое крещение японцев, которое иезуиты начали веком раньше, к этому моменту давно прекратилось, поскольку власти объявили христианство вне закона и развязали широкомасштабные преследования верующих. Приезжие священники бежали из страны или были убиты; Феррейра же пропал без вести, но, по слухам, возможно, выжил, отрекшись от католической церкви. Родригес и Гарупе находят себе сомнительного проводника (Есукэ Кубодзука) — японского рыбака-христианина, который однажды уже предал свою веру.

«Молчание», важный (и переведенный, кстати, на русский) роман японского католика Сюсаку Эндо, отчасти основанный на реальных событиях, вышел в 1966 году, и спустя пять лет Масахиро Синода снял его первую экранизацию — монументальный, превосходный фильм, в силу объективных обстоятельств не слишком известный на Западе. Мартин Скорсезе как раз тогда начинал свою карьеру; в 90-е он решил сделать собственную версию книги, но деньги нашел только через четверть века. Глядя сегодня на этот фильм, можно понять всех — и режиссера, для которого это была глубоко личная мечта, и студии, которые не спешили ее финансировать. По формальным признакам это провал — и в плане сборов, и, в общем, в плане реакции: у картины неплохая пресса, но, например, на «Оскар», который поощряет кино именно такого рода, от «Молчания» номинирован только мексиканский оператор Прието.

© Централ Партнершип / Paramount

Но материал это абсолютно скорсезевский, причем Скорсезе как раз скорее золотого периода, чем сегодняшнего: драма думающего, сомневающегося, ищущего ответы, даже бунтующего католика. Впрочем, элемент скандальности, который в таких историях часто присутствует, в данном случае ничтожен: если «Последнее искушение Христа» христианские организации пикетировали и запрещали, то «Молчание» Скорсезе показывал в Ватикане иезуитам, а потом еще и встретился с понтификом.

Скорсезе очень почтительно переносит книгу на экран — как и Синода когда-то, в связи с чем американская версия зачастую выглядит буквальным ремейком японской. То же самое, только размашистее, больше, круче, как умеет только он, — в общем, то, что помогло «Мысу страха» и навредило «Отступникам», которые тоже были ремейками. Одна ключевая сцена, например, против воли кажется еретическим парафразом финала «Твин Пикса» («Как Энни?»). Но это только местами — в основном же режиссер, к его огромной чести, сознательно держит себя в руках, приглушает свой зычный голос. Первая половина фильма (почти трехчасового) посвящена тяжкой жизни японских крестьян-христиан, которые прячут героев от властей. Действие тут несколько буксует, зато есть где разгуляться упомянутому выше Прието: в симфонии тяжелых волн и угрюмых скал мерещится что-то скандинавское, и, конечно, не случайно — Скорсезе работает на территории Дрейера (автора не «Молчания», но «Слова») и Бергмана. Здесь есть несколько замечательно выразительных образов, связанных в первую очередь с водой. Во второй, более важной половине, где появляются представители японской власти, а потом и долгожданный падре Феррейра, действие делится между теологическим диспутом в нескольких отделениях, страданиями христиан-статистов и персональными страстями падре Родригеса.

© Централ Партнершип / Paramount

Родригес — в достойном, но, может быть, слегка простоватом исполнении Гарфилда, который умудрился сняться в двух крупнейших религиозных картинах года, — довольно быстро отодвигает Гарупе на периферию сюжета: это фильм про него (хотя и у Драйвера есть одна эффектная сцена). События в «Молчании» последовательно отсылают к гонениям на ранних христиан, и молодой священник, готовый вступить в спор с грозным местным начальником и стать мучеником за веру, вроде бы очевидно идет прямиком по стопам Иисуса. Это видим мы — и это видит он сам. Когда его тащат через толпу, он уже чувствует вкус уксуса, которым римские солдаты смачивали лицо Христа. У него даже есть персональный Иуда (прекрасный, самый яркий, может быть, персонаж фильма). Но трагическая ирония состоит в том, что мучаются при этом не столько отец Родригес, сколько ни в чем не повинные крестьяне. Обойдемся без спойлеров, но фильм — вслед за книгой, конечно, — задает очень интересные и неожиданные вопросы; не нужно быть верующим, чтобы найти здесь массу пищи для размышлений.

Главный вопрос, впрочем, формулируется сразу, поскольку это главный, вероятно, религиозный вопрос вообще: если Бог есть, то как Он это все допускает? Молчание из названия — это молчание Бога, который не отвечает на молитвы и вообще, кажется, никак не реагирует на людские страдания. И фильм, если суммировать его увлекательные перипетии — про человека, нашедшего в этом молчании вполне определенные подсказки. Иначе говоря, главный ответ на главный вопрос — неудивительно, что Скорсезе пытался поставить эту картину половину своей сознательной жизни. И молчание молчанием, а голос мы вместе с падре все-таки услышим — причем зритель, не поленившийся сходить на нового Кончаловского, уже второй раз за неделю.

Фильм
Молчание
Подробнее
на afisha.ru
http://www.afisha.ru/movie/212285/
Купить
билет