Антон Долин — о немецком фильме, ставшем главным сюрпризом фестиваля и фаворитом конкурса.

Канны, конечно, зиждутся на дедовщине. Если десятки лучших режиссеров мира стоят в очереди, чтобы попасть в твою программу, да еще с вполне ликвидными фильмами, — как отказать? Если ты приехал на фестиваль и каждый день показывают новое кино великих режиссеров со звездами в главных ролях — как можно писать о ком-то еще? А в итоге дебютанты в конкурсе оказываются все реже (в этом году — ни одного), молодых режиссеров — единицы, и никто о них не расскажет, пока какое-нибудь смелое жюри их не наградит. Порочная система, замкнутый круг.

Прорвем блокаду. Похоже, тем же желанием руководствовались каннские критики и эксперты, дружно (но не сговариваясь) провозгласив фаворитом исключительно мощного конкурса 2016 года всего-то третью картину 39-летней Марен Аде «Тони Эрдманн».

Аде в довольно невыгодном положении, как ни посмотри. Она не только молода и сравнительно малоизвестна, хотя ее предыдущая картина, в России показанная под возмутительным названием «Страсть не знает преград», получала «Серебряного медведя» на Берлинале. Она из Германии — страны, которую в Каннах традиционно не жалуют и крайне редко награждают. Наконец, она женщина. Как бы отборщики ни стремились к равенству, среди участников фестиваля режиссеров-женщин меньшинство, а побеждала в Каннах лишь одна из них за все 68 фестивалей — Джейн Кэмпион с драмой «Пианино».

Кажется, все эти факторы, вместе взятые, и вынесли на гребень каннской волны «Тони Эрдманна», фильм, опять же, неочевидный: широко известных звезд здесь нет, вызывающего экстрима тоже, сплошные разговоры — и длится больше двух с половиной часов. Но не оторваться. Что же не отпускает в таком зрелище, кроме неописуемо сложной игры блестящих актеров и превосходного сценария? Пожалуй, язвительный, прохладный юмор, напоминающий не столько о «берлинской школе», к которой причисляют Аде, сколько о румынской «новой волне». Так что не удивляешься, узнав через пятнадцать минут после начала, что практически все действие фильма будет разворачиваться в Бухаресте. К слову, режиссер не скрывает, что выбрала этот город не только за его эклектичную натуру и дешевизну съемок, но также из персонального уважения по отношению к Кристи Пую и Корнелиу Порумбою, ведущим румынским кинематографистам.

Кто такой Тони Эрдманн? Наверное, для начала надо сообщить, что его не существует вовсе. Эксцентричного персонажа придумал Винфрид — стареющий одинокий учитель музыки из Ахена, живущий со своей дряхлой собакой. Своим неугомонным нравом и идиотскими розыгрышами он раздражает собственную мать, за которой ухаживает, бывшую жену и, конечно, дочь Инес, успешного бизнес-консультанта, живущую и работающую в Румынии. Толком не сумев с ней поговорить во время очередной мимолетной встречи (она так и не оторвалась от телефона и компьютера), Винфрид решает навестить ее — сюрпризом ко дню рождения. А с собой прихватить свое альтер эго, выдумщика Тони Эрдманна — то есть его вставную кривую челюсть и несуразный парик.

Дочь слегка стыдится отца. Рядом с ней — холодной безупречной блондинкой — он выглядит настоящим чудовищем. Но тот не соглашается исчезнуть с горизонта и появляется вновь и вновь, оправдывая непристойную навязчивость любовью. Количество неловких ситуаций и немых сцен к финалу становится критическим. Марен Аде сняла комедию, временами — ужасно смешную. Ее персонажи моментально узнаются, отдельные сцены и гэги вызывают в зале взрывы смеха. Но секрет обаяния «Тони Эрдманна» в том, что источником комического здесь становится трагическое. И оно выходит далеко за пределы сентиментальной повестки — любви отца и дочери, которая служит здесь сквозной, но даже не главной темой. Перед нами въедливое и умное исследование отчуждения, жертвой которого становится современный человек вне зависимости от того, к какому поколению или социальной группе он принадлежит. Гаджеты, соцсети и другие приспособления высокотехнологичного XXI века делают нас бесконечно одинокими, подменяя тепло комфортом. Это западня, из которой практически не существует выхода, будь ты обеспеченный немецкий пенсионер со все еще приличным здоровьем или молодая привлекательная женщина, делающая карьеру вдали от дома.

Открытие Аде — в том, что она этот выход находит. Не без помощи своих персонажей, которые на наших глазах обретают собственную независимую жизнь (как пресловутый Тони Эрдманн), — Винфрида и Инес, ветерана австрийского Бургтеатра Петера Симонишека и лауреатки берлинского приза за женскую роль в фильме «Реквием» Сандры Хюллер. Это постепенное освобождение от пут корпоративного этикета, предполагающего перманентное унижение и насилие друг на другом, и от прочих условностей, навязанных обществом и отделяющих людей друг от друга. Тони Эрдманн — наследник шекспировских шутов и Тиля Уленшпигеля, знаменосец карнавальной культуры в мире пустых офисных условностей и формальностей. Сперва он преображает переодетого Винфрида, а потом и чопорную неврастеничку Инес.

Кульминационная сцена фильма — день рождения героини, на котором та безуспешно пытается втиснуться в узкое обтягивающее платье, а потом, слетев с катушек, снимает его вовсе. Каждому гостю, позвонившему в дверь, она объявляет о решении провести голую вечеринку. Чисто карнавальное действо — скорее абсурдно-комическое, чем эротичное, — логично довершается явлением Тони-Винфрида в обличии кукери, волосатого монстра с головой фаллической формы и вовсе без лица. Обнажение и буквальное превращение в чудище позволяет участникам дня рождения наконец-то почувствовать себя людьми, а не представителями высокоразвитой (но совершенно бесчеловечной) культуры. Ясно, что долго эта утопия длиться не может — ни в жизни, ни на экране. Однако она внезапно убедительно показывает, что унылая повседневная борьба за существование не составляет его сути — и может быть однажды вовсе проигнорирована.

«Тони Эрдманна» рефлекторно хвалят за прекрасные диалоги, которые в реальности полны повседневных банальностей, — и сила фильма в том, что ему удается наполнить их эмоциями и смыслом. В еще одной неожиданной сцене Инес вдруг дает волю чувствам и исполняет перед незнакомыми людьми старый хит Уитни Хьюстон: слова общеизвестной песни вдруг начинают звучать пронзительно и точно. Кстати, этот эпизод был встречен в Каннах овацией прямо посреди сеанса. То есть зрители тоже отбросили негласный этикет, в точности как герои фильма. Такое здесь случается крайне редко, и точно не каждый год.