Продолжается курс «История новейшей литературы: 10 главных романов конца XX — начала XXI века» Дирекции образовательных программ Департамента культуры Москвы. «Афиша Daily» публикует конспект лекции Олега Лекманова о книге великого филолога Александра Чудакова «Ложится мгла на старые ступени».
Олег Лекманов
Олег Лекманов

Доктор филологических наук, профессор, преподает в НИУ ВШЭ. Автор книг о Мандельштаме, Есенине (совместно с Михаилом Свердловым) и русском акмеизме, один из составителей полного собрания сочинений Николая Олейникова. Комментатор произведений Катаева, Пастернака, Бунина и Коваля.

Александр Павлович Чудаков (1938–2005) окончил филологический факультет МГУ и со временем стал одним из лучших в своем поколении ученым-гуманитарием. Он написал несколько прекрасных книг, без которых невозможно представить филологическую науку, — в первую очередь, серию книг о Чехове, сборник статей о предметном мире в литературе, начал работать над тотальным комментарием к «Евгению Онегину». Также отметим мемуары-диалоги Чудакова с учителями в науке: Виктором Виноградовым, Лидией Гинзбург, Михаилом Бахтиным, Виктором Шкловским.

За прозу он взялся довольно поздно. Единственная законченная прозаическая вещь Чудакова — роман «Ложится мгла на старые ступени». Не лишена драматизма история его публикации: после нескольких отказов роман согласились напечатать Н.Б.Иванова и С.И.Чупринин в журнале «Знамя». В 2001 году «Ложится мгла на старые ступени» была опубликована в издательском доме «Олма-пресс», вошла в шорт-лист «Букера», но тогда осталась без награды. Справедливость восторжествовала в 2011 году, когда роман получил «Букер Букеров» — премию за лучшую книгу десятилетия. Сегодня я хочу выступить не в роли критика, расхваливающего роман (уже сам его выбор в качестве произведения для разбора говорит о моей оценке), а в роли филолога, то есть попробую предложить ключ к тексту, позволяющий взглянуть на весь роман как на единое целое.

Отправной точкой для моих рассуждений пусть послужит вот этот небольшой фрагмент из телевизионного интервью Александра Павловича: «Мы существуем в хаотическом и раздерганном мире. Этому мировому хаосу и абсурду мы должны сопротивляться по мере своих сил. Сопротивляться и пытаться внести в мир если не гармонию, то хотя бы ясность, четкость и известную долю рационализма». Вот автор и изображает в своем романе людей, пытающихся противопоставить хаосу и абсурду порядок, осмысленность и структурность (слово из самогó романа).

Но поскольку действие книги разворачивается не в безвоздушном пространстве, а во вполне конкретной исторической обстановке (окраина советской империи, время с конца Великой Отечественной войны по середину 1980-х годов), то и хаос с ясностью представлены в нем вполне конкретными силами. Хаос и абсурд внесла в жизнь людей революция и все, что за ней последовало. А порядок, ясность и рациональность были основой прежней, дореволюционной жизни.

Подробности по теме
Российский нон-фикшн
Олег Лекманов «Мандельштама пытаются превратить в почти государственного поэта»
Олег Лекманов «Мандельштама пытаются превратить в почти государственного поэта»

В центре романа — два героя. Первый — дед, с его появления произведение начинается, рассказом о том, как он умирал, — завершается. Более того, в финал романа вставлена значимая мотивная перекличка с зачином. В зачине: «Но и теперь, когда деду было за девяносто, когда он с трудом потянулся с постели взять стакан с тумбочки, под закатанный рукав нижней рубашки знакомо покатился круглый шар, и Антон усмехнулся». В финале романа: «И живо представил Антон, как покатился под засученный рукав круглый шар, и впервые заплакал».

Недаром этот связывающий начало и финал романа мотив оказывается мотивом силы. Дед, как богатырь (вспомним пословицу «И один в поле воин»), сознательно противопоставляет хаосу и абсурду советского мира разумное и структурированное устройство мира своей семьи. Приведем большую, но необходимую даже для краткого изложения нашей концепции цитату из романа Чудакова: «Дед знал два мира. Первый — его молодости и зрелости. Он был устроен просто и понятно: человек работал, соответственно получал за свой труд и мог купить себе жилье, вещь, еду без списков, талонов, карточек, очередей. Этот предметный мир исчез, но дед научился воссоздавать его подобие знанием, изобретательностью и невероятным напряжением сил своих и семьи, потому что законов рождения и жизни вещей и растений не в состоянии изменить никакая революция. Но она может переделать нематериальный человеческий мир, и она это сделала. Рухнула система предустановленной иерархии ценностей, страна многовековой истории начала жить по нормам, недавно изобретенным; законом стало то, что раньше называли беззаконием. Но старый мир сохранился в его душе, и новый не затронул ее. Старый мир ощущался им как более реальный, дед продолжал каждодневный диалог с его духовными и светскими писателями, со своими семинарскими наставниками, с друзьями, отцом, братьями, хотя никого из них не видел больше никогда. Ирреальным был для него мир новый — он не мог постичь ни разумом, ни чувством, каким образом все это могло родиться и столь быстро укрепиться, и не сомневался: царство фантомов исчезнет в одночасье, как и возникло, только час этот наступит нескоро, и они вместе прикидывали, доживет ли Антон».

Александр Чудаков

Второй герой, помещенный в центр романа, хотя и не так броско, как дед, — это сам рассказчик, Антон Стремоухов. Ему от деда передалась любовь к четкости, рационализму и структурности, он тоже борется с хаосом и абсурдом окружающего мира (уже не только советского), но с тем же ли успехом, что и дед?

Увы, нет. Он не находит общего языка с большинством одноклассников и однокашников по университету, от него из-за его почти маниакальной любви к разумному, рациональному устройству мира уходят женщины. Свою «манию наилучшего предметоустройства мира» (цитата из романа) он не может передать собственной внучке (важная негативная параллель к взаимоотношениям Антона с дедом): «Дитя мира абсурда, она, тем не менее, не любила абсурдистской поэзии, зауми, что хорошо сочеталось с ее юным прагматическим умом. Но с этим же умом как-то странно уживалось равнодушие к позитивным сведениям <…> Мир моего детства отстоял от внучки на те же полвека, что от меня — дедов. И как его — без радио, электричества, самолетов — был странен и остро-любопытен мне, так мой — безтелевизионный и безмагнитофонный, с патефонами, дымящими паровозами и быками — должен, казалось, хотя б своей экзотикой быть интересен ей. Но ей он был не нужен».

Чтó же — вторая часть романа написана о поражении современного человека перед абсурдом и хаосом современного мира? Нет, потому что очень важной для понимания смысла всего произведения является фигура его автора.

Антон в романе порой до неразличимости сливается с автором (много писали о бросающихся в глаза частых переходах первого лица романа в третье и обратно). Однако в самом главном герой и автор не похожи. Антон не смог полностью воплотить себя в слове (как не смог в свое время перевестись с истфака на филфак, хотя и стремился к этому). О его книжных проектах в романе рассказано так: «Это была четвертая из задуманной им серии книг по рубежу веков; он говорил: я занимаюсь историей России до Октябрьского переворота. Первая книга серии — его диссертация — не была напечатана, требовали переделок, ленинских оценок. Уговаривали и друзья. «Чего тебе стоит? Вставь две-три цитаты в начале каждой главы. Дальше же идет твой текст!» Антону же казалось, что тогда текст опоганен, читатель и дальше не будет автору верить. Книга не пошла. Вторая и третья книги лежали в набросках и материалах — он уже говорил: полметра; постепенно он охладевал к ним. Но четвертую книгу почему-то надеялся издать».

Однако Александр Павлович Чудаков в отличие от собственного героя свои книги в советское время издал. То есть он своими филологическими книгами смог реально противостоять хаосу, раздерганности и абсурду, эти книги являли собой замечательный пример четких и структурно выстроенных текстов. Но ведь и на роман «Ложится мгла на старые ступени» можно посмотреть как на попытку обуздать хаос воспоминаний и представить стройные и ясные картины из жизни окружавших автора в детстве людей и предметов.

При этом усредненности и скучной одинаковости, господствующей в современном мире, Чудаков в своем романе противопоставляет уникальность почти каждого описываемого им предмета. В этом отношении он оказывается учеником не Чехова, а скорее Гоголя с его любовью к необычным и выламывающимся из обыденности предметам (так Чудаков рассказывает о предметном мире автора «Мертвых душ» в филологической статье о нем).

И вот здесь, в самом финале нашего разговора уместно будет откомментировать заглавие чудаковского романа. Оно взято из раннего стихотворения Александра Блока:

Бегут неверные дневные тени.
Высок и внятен колокольный зов.
Озарены церковные ступени,
Их камень жив — и ждет твоих шагов.

Ты здесь пройдешь, холодный камень тронешь,
Одетый страшной святостью веков,
И, может быть, цветок весны уронишь
Здесь, в этой мгле, у строгих образов.

Растут невнятно розовые тени,
Высок и внятен колокольный зов,
Ложится мгла на старые ступени…
Я озарен — я жду твоих шагов.

То есть камень ступеней прошлого, предмет мертвый, брошенный, пребывающий в забвении, ждет человека, который придет, и тогда раздастся звук гулких шагов, и этот камень оживет. Ну а мы-то с вами точно знаем: если дед в романе сумел победить хаос, а Антон борьбу с ним проиграл, автор романа, Александр Павлович Чудаков, свою битву с абсурдом и хаосом, несомненно, выиграл.

Издательство «Время», Москва, 2017
Читать Bookmate