Мы часто обсуждаем, как допустимо общаться в интернете, а что уже вышло за пределы нормы. Наше взаимодействие с разными онлайн-сервисами тоже постоянно меняется, а старые страницы в соцсетях сегодня кажутся ужасно устаревшими. «Афиша Daily» поговорила с интернет-исследовательницей Полиной Колозариди о том, какой будет новая норма в интернете.

Полина Колозариди

Интернет-исследовательница, координатор клуба любителей интернета и общества, преподаватель НИУ ВШЭ

Нормы появляются вместе с формированием социальных групп и определением их границ. В том числе благодаря им люди, которые хотят стать частью группы, могут понять, как она устроена и какие там существуют правила. Например, правила цифрового этикета поддерживают идею о том, что некоторые нормы отличают человека вежливого и цивилизованного от чужого. Иногда у них есть и внешнее обрамление, если говорить, например, о корпоративной этике. А иногда мы в состоянии распознать их самостоятельно — допустим, обратить внимание на то, как кладут столовые приборы в ресторане, и делать так же.

В случае с социальными медиа распознавание норм происходит в процессе общения — когда человек из одной социальной группы попадает в другую с помощью интернета.

Подробности по теме
Этот текст — часть нашего большого спецпроекта о влиянии соцсетей на нашу жизнь. Изучите его полностью!
Этот текст — часть нашего большого спецпроекта о влиянии соцсетей на нашу жизнь. Изучите его полностью!

Нормально ли токсичное общение в интернете

Для людей с разными ценностями нужны сообщества и соцсети со своими правилами и фильтрами. Где‑то будет запрещена любая дискриминация, а где‑то люди будут общаться исключительно с витиеватыми оскорблениями и матом. Возьмем «ВКонтакте»: там есть группы, где твердо соблюдаются правила — нельзя проявлять мизогинию, сексизм и прочие виды дискриминации. А есть, например, сообщество «ДТП и ЧП Санкт-Петербург», где друг с другом общаются исключительно агрессивно — как подписчики ругаются на дорогах, так делают это и в интернете. Аналогично существуют чаты в телеграме или комнаты в клабхаусе со своими нормами: «Мы без политики», «Мы не обсуждаем полицию» и т. д. Это прописанные правила, за несоблюдение которых вас ждет бан.

Список правил в одном из сообществ российского клабхауса

Таким образом, понятие токсичности не противоположно норме. Все сильно зависит от круга общения. Есть подросток, который вырос в обеспеченной семье, ходил в такую же обеспеченную школу с такими же обеспеченными одноклассниками. А есть его сверстник, который вырос в небольшом городке, где времяпрепровождение может сильно отличаться от того, как устроена столичная жизнь интеллигентного юноши. Одинаковое ли у них понимание токсичности? Наверное, нет: то, что одному кажется вежливой корректностью, для другого окажется претенциозным нравоучением.

Человек, чье онлайн-пространство отличается от офлайна, может усваивать разные понимания того, что токсично, а что нет.

Вопрос в том, как людям определить, что они вышли из круга, где одно определение токсичности, в другой? Вероятно, решить его предстоит и пользователям, и дизайнерам, и разработчикам приложений. Может быть, о правилах сообщества нам будет сообщать элемент интерфейса — как, например, в барах пишут: «Мы не приветствуем гомофобию, расизм или сексизм». Возможно, для социальных медиа будут такие же стикеры, как на двери, на которых говорилось бы, что допустимо, а что нет.

Почему люди все еще сидят в LiveJournal

Разнообразный функционал соцсетей многие исследователи уже сегодня объясняют с помощью понятия «полимедиа». Этот термин используют, чтобы описать ситуацию, в которой люди подбирают разные цифровые платформы под разные нужды. Его предложили исследователи и антропологи из Англии Дэниел Миллер и Мирка Мадиану, которые утверждают, что не медиа влияют на пользователей, а наоборот — пользователи влияют на то, как используются онлайн-сервисы, подстраивают их под себя.

Например, если нужно обсудить щекотливую или сложную тему, в некоторых случаях люди предпочтут делать это письменно или даже в отдельном чате. В некоторых случаях они будут разговаривать по видеосвязи, а иногда и вовсе решат, что это «не телефонный разговор» — то есть, лучше обсудить все лично. Или же говорят: «Зум — это очень рабочая штука, давай по скайпу». Таким образом пользователи выбирают наиболее уместную для их разговора площадку и наделяют социальным смыслом те платформы, которые используют.

Скриншоты из зума стали узнаваемым образом времен карантина в социальных сетях, особенно популярны они стали в любых новостях о работе

У Марка Цукерберга была такая идея фикс о том, что у человека должна быть одна идентичность в интернете, как пишет Йосе ван Дейк, one identity, которая отображается в фейсбуке и в других принадлежащих ему сервисах. Но мне кажется, в будущем не получится сделать единую платформу для всех-всех уже потому, что исторически этих платформ было много и это разнообразие до сих пор сохраняется. Люди не любят оставлять свои старые соцсети — они продолжают пользоваться LiveJournal, «Одноклассниками», «ВКонтакте». Даже если больше всего времени проводят уже в телеграме, то слушают музыку в «ВКонтакте», или хранят фотографии в LiveJournal, или используют «Одноклассники», чтобы поддерживать связь с несколькими родственниками.

Утянуть всех на одну платформу сложно.

Во многих странах есть национальные соцмедиа: «ВКонтакте» до сих пор самая популярная соцсеть в России, в Китае много своих сервисов, а вот из американских работают далеко не все, в некоторых странах Африки люди и вовсе общаются через банковские приложения. Пользователи стараются не держать всех знакомых в одной соцсети. Например, к подросткам родители добавляются в «ВКонтакте», и они уходят, скажем, в тикток. Поэтому я думаю, что мечта Цукерберга никогда не сбудется.

Где граница публичной и частной жизни

Как мы уже выяснили, нет какого‑то одного цифрового «я» — пользователи потихоньку разыгрывают разные социальные роли на разных площадках, при этом они не хотят, чтобы их жизнь была полностью публичной. Интернет — это приватно-публичная штука. У кого‑то есть работа, о которой он предпочитает не рассказывать: у него будет официальная страница в фейсбуке, а в закрытом инстаграме — котики и кулинария.

В то же время сегодня почти любого человека можно прогуглить, чтобы принять решение о том, взять его на работу или нет, и все больше мы слышим об историях, когда, например, учительницу увидели в купальнике и уволили. В книге социологини Дэны Бойд «Все сложно. Жизнь подростков в социальных сетях» описан случай, когда в соцсетях проверяют абитуриентов — после вступительных экзаменов изучают профиль, выясняя, не состоит ли кто‑то в подозрительных для комиссии группах. Конечно, люди, которые управляют чем‑то, ищут сотрудников, поддерживают коллектив или ведут проект, заинтересованы в том, чтобы в соцсетях у людей было как можно больше информации. В то же время сами пользователи сопротивляются, и кто победит — мы не знаем.

Одна из участниц флешмоба #Учителятожелюди, которая выложила фотографию в купальнике в поддержку уволенной преподавательницы

На многих площадках, особенно в инстаграме, пестуется идея личного бренда — когда человек представляет свой образ жизни и себя как бренд, — и для пользователей соцсетей этот язык самобрендинга становится базовым. Интересно, насколько сохранится эта тенденция. Все дело в противоречии: как в таких условиях оставить себе ту часть жизни, которую ты не продаешь? На самом деле люди не всегда хотят превращать себя в товар — они, скорее, хотят влиять на других и одновременно быть индивидуально активными. В такой ситуации рыночный язык — не единственный подходящий, ведь можно посмотреть на личный аккаунт как на художественный проект, политическое высказывание или общественно полезное дело.

Продолжится ли новая искренность

Тенденция на новую искренность существует не первый день, ее корни уходят в 60-е годы XX века. Это динамичный процесс, где противоположности — искренность и представление лучшей версии себя — порождают друг друга, а потом меняются местами. Искренность стоит отличать от аутентичности. Аутентичность — это скорее достоверность, близость к оригиналу. Ведь человек может быть очень аутентичным в своей неискренности, театральности. Именно аутентичность считают важной чертой блогинга. Изначально концепция инстаграма была про это: выкладывать моментальные фото повседневности без особой обработки.

Фотография из инстаграма американской плюс-сайз-модели Эшли Грэм

Но аутентичность сегодня может пониматься по-другому — как раз в духе искренности, честности. Девушка-блогер теперь показывает свои подмышки или шрамы — то, что было приватно и закрыто, теперь проникает в публичное поле, потому что меняется не только интернет-общение, но и сами общественные нормы. Становится прилично говорить о том, о чем раньше молчали. Но я бы сказала, что это скорее связано с изменением понятия о публичности и приличности.

А там, где появляются новые нормы и правила с небритыми подмышками и фотографиями целлюлита, всегда рождаются и новые контрдвижения. Например, множество масок в том же инстаграме и автоматическое выравнивание тона кожи лица в зуме. В этом смысле интернет вмещает все.

Мода на искренность, на мой взгляд, сохранится надолго, потому что тренд зародился совсем недавно. Его продолжительность будет зависеть от внешнего контекста: от того, долго ли продлится пандемия, сильно ли мы уйдем в онлайн, будут ли какие‑то международные конфликты или другие крупные потрясения.

Подробности по теме
Синий монстр: как соцсети изменили нас
Синий монстр: как соцсети изменили нас