На территории фабрики «Большевик» открылся новый Музей русского импрессионизма, построенный по проекту автора реконструкции лондонского вокзала Кингс-Кросс Джона МакАслана. Вопреки призыву «бросить раскрашивать русского человека в мулата с острова Таити» Афиша Daily первой отправилась на экскурсию.

Музей русского импрессионизма вырос из домашней коллекции бизнесмена и мецената Бориса Минца (бывшего президента финансовой корпорации «Открытие», председателя совета директоров O1 Group, которая занимается условно модными бизнес-центрами). В начале нулевых он стал собирать отечественное искусство — сначала стихийно, а затем со все большим вниманием к стилистическому приему, напоминающему французский импрессионизм, но в работах художников конца XIX и начала XX века.

© Ольга Алексеенко

Коллекция доросла до того, что потребовала себе отдельное пространство, для которого пригодилось одно из зданий бывшей фабрики «Большевик» на Ленинградке (где пекут, среди прочего, печенье «Юбилейное»), развитием которого Борис Минц в то время и занимался. В качестве архитектора он выбрал именитого архитектора Джона МакАслана, недавно отметившегося реконструкцией вокзала Кингс-Кросс в Лондоне. В Москве МакАслан уже успешно конвертировал одно из приобретений Минца — фабрику Станиславского — в образцовый бизнес-центр, так что вопросов к качеству его работы не возникало. Поэтому в комплекте к работе над фабрикой ему было предложено превратить бывший мучной склад, причудливое здание-колодец с параллелепипедом на крыше, в современный музей.

© Ольга Алексеенко

Здание на тот момент находилось в плачевном состоянии — пустой колодец, отделанный от пола до потолка плиткой. Мучной склад не считался памятником, и по проекту МакАслана от исторического здания на самом деле мало что осталось — только сама форма, которую снаружи одели в перфорированные металлические панели (в оригинальном проекте своей отделкой здание должно было напоминать березку  — в жизни получилось скучнее), а параллелепипед на крыше остеклили и устроили галерею. Пустой колодец поделили на три этажа — для этого внутрь здания вставили бетонный модуль с винтовой лестницей удивительной красоты.

© Ольга Алексеенко

В результате музей в колодце получился почти крошечным: всего три выставочных зала — с постоянной коллекцией (в подвале) и временными выставками. Площадь со всеми служебными и складскими помещениями оказывается меньше 3 000 кв. м — а выставочная секция составляет всего тысячу.

Наверху — как раз в том странном параллелепипеде — разместилась галерея с естественным светом, маленькое кафе и две веранды с роскошным видом на Сити. На втором этаже — малый полукруглый зал с балконом, с которого было бы очень удобно рассматривать медиаэкран на первом этаже, но, к сожалению, высота балкона к этому не располагает.

Николай Тархов. За вышиванием. Начало 1910х годов

© Ольга Алексеенко 1 / 8

Валентин Серов. Окно. 1887

© Ольга Алексеенко 2 / 8

На первом этаже устроены лобби и гардероб. Выставок здесь проводить не планируется, но здесь и дальше может появляться современное искусство, которое будет созвучно главной тематике музея. Сейчас за него отвечает американский медиахудожник Жан-Кристоф Куэ, который как патологоанатом от искусства мазок за мазком реконструирует процесс работы «русских импрессионистов» над полотнами из коллекции музея.

Под землей — самый большой выставочный зал, с навесными потолками и ремонтом, напоминающим о районных ДК. Чистые интерьеры в эскизах проекта МакАслана выглядят совсем иначе, но в жизни имеют характерные для отечественного строительства стыки, лавки и лампы вместо белых отчего-то заменены на черные. Рядом — образовательные пространства, учебная студия и медиацентр.

© Ольга Алексеенко

Что касается основной экспозиции, следует сделать важную ремарку. Существует ли русский импрессионизм как отдельное течение — более чем спорный вопрос в искусствоведческих кругах. По поводу отдельных художников вроде Коровина достигнут консенсус, однако многие из этого ряда успели достаточно поработать во Франции — и испытали на себе влияние сложившейся в Париже школы света и цвета. Часть искусствоведов считают то, что сложилось из упражнений во французской манере у русских художников, этюдизмом, кто-то называет это русской пейзажной живописью, кто-то — короткой переходной историей от реализма к авангарду. Последнюю версию педалирует и сам музей, но придает ей общемировое значение, называя импрессионизм неизбежным моментом в развитии искусства любой страны — как переходный период от классики к современности, с «освобождением глаза и руки». Чтобы укрепить веру в этот постулат, здесь собираются читать курс лекций об альтернативном импрессионизме — английском, скандинавском и американском.

© Ольга Алексеенко

В зале с постоянной экспозицией собраны работы Серова, Коровина и Кустодиева, которые заслуживают внимания и интереса сами по себе, сюда же можно отнести и ренуаровские парафразы Тархова с его мазком в виде «парижской вермишели», как это называл Леон Бакст. Здесь есть и более странные экспонаты — например, среди прочих романтично настроенных реалистов почему-то оказывается Герасимов, который в Париже экспериментировал с живописной манерой написания бульваров, возможно, вспомнив свои годы ученичества у Коровина. Или же картина Богданова-Бельского, которая официально публиковалась в каталоге выставки передвижников. Для части художников здесь — как для Константина Юона — импрессинизм стал быстро прошедшим увлечением в определенный период времени, зато оставившее после себя живописные изображения ростовского кремля на французский манер.

Второй и третий этажи, место временной выставки, занимают работы художника русской эмиграции Николая Лаховского, который, по словам куратора и директора музея, «много путешествовал, был очень восприимчив и, приезжая в новую страну, немножко подстраивался под ее настроение и стиль». Поэтому работы структурированы не по хронологии, а по географии — на втором этаже Венеция, Франция, Бельгия, Голландия и Палестина, на верхнем — Петербург и русская провинция с козами.

© Ольга Алексеенко

Директор и куратор музея, Юлия Петрова, комментирует пристрастие к розовому цвету у Лаховского и вспоминает его современника, художника Станислава Жуковского. Последний критиковал мечтательность отечественных импрессионистов и советовал им «бросить раскрашивать русскую поэтическую скромную природу в синьку и медянку, а русского человека в мулата с острова Таити; их у нас не увидите, как ни настраивайте себя. Нам это не идет, как не идет цилиндр Маяковскому и золотой лорнет Бурлюку».

Идут ли русской природе синька да медянка, вопрос философский, в любом случае сама идея создания музея русского импрессионизма — довольно смелый шаг, учитывая, что в Москве нет музея авангарда или концептуализма, намного более бесспорных течений. Как, впрочем, нет и отдельного музея современного искусства с постоянной коллекцией. Любая частная коллекция отражает дух своей эпохи и ее интерес — и в этом отношении музей отвечает запросам времени, в конкретном случае — всенародной любви к импрессионизму. Как бы то ни было, осенью коллекция музея уедет на гастроли, а вместо нее все три этажа займут работы современного живописца Валерия Кошлякова, которого относить к импрессионизму не решаются даже сами кураторы. На вопрос о логике экспозиции Борис Минц отвечает, что импрессионизм планируется интерпретировать скорее «по настроению». Рассуждая в этой парадигме, очень хотелось бы увидеть музей российской меланхолии.

Музей
Музей русского импрессионизма
4.6 из 5
★★★★★
★★★★★
  • Телефон: +7 903 164 86 87, +7 985 758 83 64
  • Адрес: Ленинградский просп., 15, стр. 11
  • Время: пн-пт 11.00–19.00
  • Сайт: rusimp.su