перейти на мобильную версию сайта
да
нет

Венеция-2014 День третий: очернители

Антон Долин посмотрел новые фильмы Ким Ки Дука, Ульриха Зайдля, Мохсена Махмальбафа и другие выдающиеся образцы того, что принято называть «фестивальной чернухой».

Кино
День третий: очернители

«Я мазохистка», — сообщает с улыбкой зрителям некрасивая женщина средних лет. Единственная ее одежда — толстая грубая веревка, опутывающая тело. Через минуту она широко расставит ноги и ляжет животом на стол, а невысокий усатый мужчина начнет охаживать ее по интимным частям тела — сначала плеткой, потом палкой и, наконец, купленной в магазине игрушек пластиковой ракеткой. «Мне всегда нравилось повелевать, а моему сексуальному рабу — подчиняться», — откровенничает другая, тоже далеко не юная, с крашеными волосами и в очках. В метре от нее голый и лысый джентльмен, к гениталиям которого привязано несколько килограммовых гирь, неловко раскорячившись и постанывая, моет посуду. Это далеко не самые откровенные кадры из нового фильма выдающегося австрияка Ульриха Зайдля «В подвале».

В принципе, даже те, кто в кино не ходит, твердо знают: арт-кино — для садистов и мазохистов. Кто еще добровольно будет смотреть на то, что российские законодатели назвали бы очернением, а то и как-нибудь похуже? Венецианский фестиваль не спорит со стереотипом, а радостно подтверждает его.

«В подвале»

«В подвале»

Фотография: Venice Film Festival

Вот Мохсен Махмальбаф, режиссер-диссидент из Ирана, давно живет и работает вдали от родины, где за свои взгляды может быть подвергнут политическому преследованию (как это случилось, например, с Джафаром Панахи). И не может успокоиться: нет бы заняться чистым искусством! Вместо этого он снимает в Грузии сатирический памфлет про диктатора, свергнутого разгневанным населением и бегущего вместе с малолетним внуком через всю страну от революционной толпы. Снимая «Президента», режиссер наверняка метил в Иран, но попал много куда. Как минимум украинский Майдан, да и многие российские реалии многократно приходят на ум, когда смотришь эту картину, действие которой происходит в «некоей стране на постсоветском пространстве». Правда, для пущей убедительности Махмальбаф цитирует «Покаяние» Тенгиза Абуладзе, и архаичность его стиля начинает казаться почти карикатурной. Но по-своему интересны и растерянность именитого автора перед событиями современного мира, и его наивная решимость хоть как-то, пусть даже неуклюже, отобразить их на экране. В любом случае, у нас «Президента» вряд ли выпустят.

«Президент»

«Президент»

Фотография: Venice Film Festival

Как любят возражать очернителям настоящие патриоты, «а что, в вашей Америке разве лучше?» Если верить бывшему соотечественнику Махмальбафа, давно живущему и работающему в США Рамину Бахрани, — отнюдь. Его «99 домов» — житейский, но жесткий и бескомпромиссный триллер о молодом безработном отце-одиночке, изгнанном вместе с сыном и матерью-парикмахершей из родного дома из-за его неспособности выплатить банку ипотеку. Поселившись в дешевом мотеле, герой фильма начинает отчаянно искать новую работу — и находит ее в конторе того самого человека, который выкинул его семью на улицу. Сыгранный фактурным Майклом Шенноном король недвижимости — сам сатана во плоти, и очень убедительный: посасывая электронную сигарету, раздавая указания подчиненным и работникам, он не забывает посюсюкать с тремя дочурками или сказать ласковое слово отдыхающей у бассейна любовнице. Одновременно с этим рушатся судьбы сотен людей, которых этот успешный бизнесмен, не моргнув глазом, а иногда идя на подлог, превращает в бездомных. Впрочем, «99 домов» — бенефис другого актера, выступившего здесь в качестве сопродюсера Эндрю Гарфилда («Социальная сеть», «Новый Человек-паук»). Его слабовольный герой недолго выбирает между служением добру и злу, положением жертвы и хищника. Пусть на улицах провинциальной Америки не раздаются автоматные очереди — жить в капиталистическом раю, если верить этой яркой картине, ничуть не менее страшно, чем на развалинах бывшего СССР.

«99 домов»

«99 домов»

Фотография: Venice Film Festival

Старушка Европа тоже лишь кажется уютной тихой заводью, где подобных кошмаров не творится. «В подвале» Зайдля — упоительная энциклопедия человеческих странностей, трогательных и забавных, но гораздо чаще довольно жутких. Недаром жители Австрии, как сообщает статистика (этот факт и подсказал режиссеру тему для очередного возвращения из игрового кино в документалистику), проводят больше времени в своих подвалах, чем в гостиных. Фасады скучны, подполья увлекательны. С шокирующей откровенностью герои картины делятся самым интимным и важным для них: некоторых секретов лучше бы и не знать.

Вот усатый добряк, музыкант любительского духового оркестра, ведет нас по своему подвалу, уставленному манекенами в нацистских мундирах и увешанному портретами Гитлера — самый большой и эффектный, как выясняется, много лет назад ему подарили на свадьбу коллеги, растрогав до слез. Теперь все вместе, облачившись в национальные костюмы, они пьют среди флагов со свастиками пиво, а потом берут в руки инструменты и играют свои любимые марши. А вот другая симпатичная бюргерша с гордостью демонстрирует свою подвальную коллекцию анальных затычек и дилдо. У третьего, немолодого уже, но подтянутого мужчины в свитерке в подвале тир: распевая во весь голос арии из опер Верди, Фриц Ланг (его правда так зовут) готовит мишени к стрельбе, а потом обсуждает с друзьями, как обнаглели турецкие иммигранты, которых и людьми-то назвать стыдно. Ну а еще одна женщина спускается в подвал, чтобы нянчить спрятанных там детей — пугающе реалистичных игрушечных младенцев, «спящих» в коробках из-под обуви на стеллажах.

«Один на один»

«Один на один»

Фотография: Venice Film Festival

В общем, любители порассуждать о распаде и гибели Европы найдут в выдающейся фреске Зайдля благодатный материал: вряд ли они смогут испытать ту своеобразную нежность к персонажам этой картины, на которую, несмотря на свою убийственную иронию, способен режиссер-гуманист.  

С другой стороны, такая динамичная развивающаяся страна, как Южная Корея, не утруждает себя тем, чтобы скрывать своих садистов в подвалах. В первых кадрах новой картины знаменитого Ким Ки Дука, лауреата «Золотого льва» двухлетней давности, компания благополучных молодых клерков убивает прямо посреди улицы старшеклассницу, замотав ей голову и лицо плотной клейкой лентой. Некоторое время спустя каждого из них, ведущего вполне счастливую жизнь, хватают и оттаскивают в укромное место члены таинственной организации — то ли военные, то ли сотрудники спецслужб, то ли мафиози; при аресте за убийц тоже никто не вступается. Там каждого из соучастников преступления долго и со вкусом пытают, выбивая не столько признание, сколько раскаяние. Одних потом убивают, другие сами кончают с собой, а зритель начинает догадываться, что мучители-мстители — вовсе не представители властей, а обычные ряженые. «Один на один» (так называется новый опус плодовитого корейца) — политическая притча с обескураживающе банальной моралью: насилие рождает насилие, и ничья правота не может служить его оправданием. Забавно, что старомодная нравоучительность находит сегодня такие экстремальные формы выражения — ведь и Ким, в свою очередь, осознанно осуществляет насилие, только уже над зрителем. Тот за это встречает его овациями.

«Взгляд тишины»

«Взгляд тишины»

Фотография: Venice Film Festival

С другой стороны, не менее теплые аплодисменты достались на долю Джошуа Оппенхаймера, одного из самых молодых и талантливых венецианских конкурсантов этого года. Американец, живущий в Дании, свои фильмы он снимает в Азии. Его «Взгляд тишины», единственный документальный претендент на «Золотого льва», продолжил тему, начатую два года назад нашумевшей лентой «Акт убийства»: раскрытие во всех деталях страшной массовой резни, случившейся в Индонезии в середине 1960-х, когда население целых деревень уничтожалось под предлогом борьбы с коммунистами. Идиллически-райские края, куда ездят отдыхать и европейцы, и американцы, и наши соотечественники, построили свое благополучие на крови. Если «Акт убийства» в причудливой форме документального мюзикла демонстрировал беззастенчивые признания палачей, то «Взгляд тишины» — в немалой своей части действительно безмолвный портрет выживших жертв и их детей. Им даже неловко вспоминать о массовых убийствах, в которых безвинно погибли их близкие: они молча смотрят в камеру, и зритель встречается с ними глазами во взаимной попытке понять, как такое могло случиться? Эта картина — поэтичная, медитативная, сопровождаемая не музыкой, но тихим стрекотанием цикад, — может служить эталоном современного неигрового кино, но, вместе с тем, отчетливо объясняет, что никаких способов бороться с творящимся на земле у кинематографа, да и любого другого искусства нет.

Разве что вытаскивать какие-то спрятанные вещи, как бы они ни были неприятны, из подвала. Нам бы тоже не помешало. Неужто в российском прошлом меньше убийств, за которые никто не понес наказания, чем в индонезийском? Разве мы не живем в повседневном страхе — боимся ли неконтролируемого насилия революций или тоталитарного уничтожения несогласных? Меньше ли жестокости на улицах Москвы, чем в подворотнях Сеула? Наши акулы ипотечного капитала вряд ли хоть в чем-то милосерднее американских. Не говоря уж обо всем, что можно отыскать в подвалах — да и гостиных — граждан РФ. Но кино обо всем этом пока что не снимается. Потому что нефиг очернять.

Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить