перейти на мобильную версию сайта
да
нет

Цвет граната: мир Параджанова в 23 главах

К 90-летию Сергея Параджанова в галерее «На Солянке» открылась его юбилейная выставка. Алексей Мунипов поговорил с близкими режиссера, перечитал воспоминания о нем и составил путеводитель по его жизни.

Кино
Цвет граната: мир Параджанова в 23 главах Фотография: предоставлено Государственная галерея на Солянке

Ранние фильмы

Вплоть до своего сорокалетия Параджанов — это советский режиссер второго ряда, снимающий на провинциальной Студии Довженко не особо заметные картины: «Первый парень» (1958), «Украинская рапсодия» (1961) и др. Самый симпатичный из них — сказочный «Андриеш» (1954), самый странный — «Цветок на камне» (1962) про секту баптистов, строящую козни в шахтерском городке. Тем удивительней для всех — и прежде всего для его украинских коллег-кинематографистов — было появление «Теней забытых предков», совершенно непохожих на все, что он делал раньше.

Завен Саркисян Завен Саркисян директор Музея Параджанова (Ереван)

«Он сам говорил: «Я вам запрещаю смотреть эти фильмы». Но все-таки надо учитывать контекст. Ему же надо было работать, кормить семью. Ну снял он комедию из колхозной жизни, довольно остроумную, кстати. Потом «Украинскую рапсодию» — сценарий очень слабый, но его написал замдиректора студии, и за этот фильм ему обещали квартиру. А что ему, с молодой женой в общежитии жить? А «Цветок на камне» — вообще не его фильм: его снимал другой режиссер, но там случилась трагедия: сгорела на съемках актриса. Режиссера сажают, а Параджанову дают возможность его закончить. Там есть визуальные решения интересные: на стройку приезжает балет, они танцуют среди конструкций… Но, конечно, после всего этого «Тени» были невероятным прорывом».

Вещи

Параджанов родился в семье тбилисского антиквара — в его рассказах отец представал то мелким старьевщиком, перепродающим никелированные спинки от кроватей, то удачливым авантюристом, тайно сбывающим драгоценные колье. В одной из версий рассказа юный Параджанов вынужден глотать сапфиры и рубины, чтобы их не нашли во время обыска. Но любовь к старым вещам Параджанов явно впитал с детства — и провел жизнь в бесконечном круговороте столиков, ковров, икон и расшитых тканей. Он блестяще разбирался в антиквариате, азартно скупал его и перепродавал, обставлял друзьям квартиры, мог встретить гостя фразой: «Что принес? Что продаешь?» — неслучайно в каждом из его уголовных дел фоном проходило обвинение в спекуляции. По сей день популярны сдавленные разговоры о каких-то несметных параджановских богатствах, унаследованных еще от отца, которые советская милиция хотела, да не смогла найти. Но дело было вовсе не в деньгах: Параджанов мог подарить музейного уровня вещь совершенно незнакомому человеку и притащить домой, нежно обнимая, ржавое велосипедное колесо — он любил, лелеял и обживал мир вещей совершенно бескорыстно. Потом все шло в дело – в коллажи, эскизы костюмов, фильмы. Его приятель-оператор, назвавший «Цвет граната» идеальным комиссионным магазином, шутил лишь отчасти.

Алла Демидова Алла Демидова актриса

«Тряпочки, аппликации, вышивки, камни, старые ковры — это было его страстью. В Голландии он пошел на блошиный рынок и скупил его весь, целиком. Когда он вернулся после поездки, грузовой лифт не мог вместить всех его мешков. Но вот он высыпал покупки: в одной куче оказались серебряные кольца и какие-то дешевые стекляшки — «вы не понимаете, кекелки наши будут думать, что это сапфиры и бриллианты».

Не исключено, что он мог и продавать эти подделки, и очень дорого продавать. Но в то же время он мог и дарить настоящие бриллианты совершенно бескорыстно. В этом был весь Сережа». («Тени зазеркалья»)

Тонино Гуэрра Тонино Гуэрра сценарист

«Он страстный собиратель антиквариата, который затем перепродает своим друзьям. Армянский режиссер, даже если он хороший режиссер, всегда остается восточным человеком со склонностями к торговым операциям. Он повсюду ищет оставшиеся от дворянских родов раритеты, которые революция разбросала по городским квартирам и деревенским домам. По поводу этих обломков прошлого он вступает в длительные переговоры, после которых ему нередко удается выменять что-то, и он уносит домой ценный для него предмет. Однако в большинстве случаев он ограничивается тем, что снимает поляроидом для своего «музея несуществующего» все, что считает более или менее значительным». («Теплый дождь»)

Тени забытых предков (1964)

Вышедшая в 1964 году экранизация повести украинского классика Михаила Коцюбинского сделала Параджанова знаменитым. Это был уже девятый его фильм (если считать документальные) — но первый, с которого началась его слава. Мрачнейшая история гуцульских Ромео и Джульетты снималась в закарпатских селах, с участием массовки из селян, и оказалась первой ласточкой того, что чуть позже назовут поэтическим кинематографом. Что из этого получится, поначалу не понимала даже съемочная группа; после первого просмотра отснятого материала исполнительница главной роли Лариса Кадочникова отказывается сниматься дальше («Ничего не понятно… Просто красивые картинки. Я в отчаянии… Мы вдвоем с оператором, безумцы, решаем уйти с картины»). В какой-то момент оператор с режиссером чуть не убили друг друга. В результате «Тени» оказались единственным фильмом Параджанова со счастливой прокатной судьбой: в СССР его посмотрело 8,5 миллиона человек (несмотря на то что фильм шел на гуцульском диалекте украинского — Параджанов отказался его дублировать), он собрал отличную прессу и призы на Западе, где шел под названием «Огненные кони». «Никогда со времен триумфа Эйзенштейна советский режиссер не получал такого международного признания», — писали во влиятельном британском журнале Sight and Sound. 

Неожиданно для самого режиссера «Тени» становятся неофициальным знаменем потаенного украинского национализма — на премьере фильма в Киеве два диссидента призывают зал встать в знак протеста против гонений на украинскую интеллигенцию. В 1968 году Параджанов подпишет письмо 139 деятелей науки и искусства Брежневу, в котором выражался протест против арестов диссидентов и притеснения украинской культуры. Сам он считал, что это и стало причиной всех его неприятностей: «Я армянин, рожденный в Тбилиси и посаженный в русскую тюрьму за украинский национализм».

Юрий Ильенко Юрий Ильенко оператор

«Сергей дважды выгонял меня со съемок. Бомбил киностудию телеграммами: ненормальный оператор разрушает концепцию фильма… В общем, я его вызвал стреляться. Терпение лопнуло. Достать оружие в Карпатах не проблема: мы собирались стреляться на гуцульских дуэльных пистолетах, похожих на оружие Пушкина и Дантеса. Договорились встретиться на территории базара, что на правом берегу Черемоша… Но прошел жуткий ливень, вода здорово поднялась, и в тот момент, когда я начал переходить мост, прямо передо мной водой вырвало центральную его секцию, разворотило в щепки и унесло. А Параджанов ждал на противоположном берегу. В общем, и слава богу. Я бы в него не просто попал, а пристрелил насмерть.

А вечером привезли первый проявленный материал фильма. И после просмотра мы с Сергеем молча пошли друг другу навстречу, обнялись и расцеловались». (цит. по «Тонино Гуэрра и Сергей Параджанов» Гагика Карапетяна)

Сергей Параджанов Сергей Параджанов режиссер

«Эпизод оплакивания Миколы. Положили на стол гроб, посадили местных бабушек-плакальщиц. Начали! Бабушки не плачут. В чем дело? «Гроб пустой». Я говорю ассистенту: «Ложись в гроб». Ассистент ложится. Мотор! Начали! Бабушки молчат. В чем дело? «Он молодой». Нашли деда, положили в гроб, бабуси не плачут: «Он чужой». Привезли деда из их деревни, своего, любимого. Положили в гроб. Тут такой плач поднялся, после съемки остановить не могли». (цит. по «Цена вечного праздника» Василия Катаняна)

Светлана

Первой женой Параджанова была татарка Нияр Сераева, невероятной красоты продавщица из обувного отдела ЦУМа, — он женился на ней еще студентом, во время учебы во ВГИКе. Их любовь кончилась трагически: Нияр убила родня за брак с иноверцем. Сам Параджанов эту историю пережил с трудом и вспоминать о ней не любил. Главной же женщиной в его жизни стала Светлана Щербатюк, дочь дипломата, которую он случайно увидел в театре (ей тогда было 17, ему — 31). Они поженились в 1955 году, и об их совместной жизни ходило много анекдотов — Параджанов относился к быту так же, как к своим фильмам и коллажам: отказывался есть неэстетично сервированную еду, мог устроить скандал из-за небрежно сдвинутой вазочки, а гостей жена должна была развлекать пением и игрой на арфе. Их брак распался в 1962-м, но и до самой смерти важнее человека для Параджанова не было — в письмах из зоны он даже предлагает ей снова пожениться.

Василий Катанян Василий Катанян режиссер

«Они жили своим хозяйством славно, но не всегда согласно. Невозможно было играть так, как того требовал Сережа: котлеты следовало укладывать на блюдо не так, а этак, яблоко чистить только таким макаром, чашку ставить не туда, а сюда… Даже из Светланы он делал модель или часть обстановки — как угодно. То пересаживал ее к окну, то против света, то накидывал на нее шаль, то вплетал жемчуга в волосы. Ласково улыбаясь, она до поры до времени все безропотно терпела, но я уставал даже смотреть на эти бесконечные мизансцены». («Параджанов. Цена вечного праздника»)

Первый суд

О первой судимости режиссера, случившейся еще в студенческие годы, известно немного. По версии, изложенной одним из очевидцев в его жезээловской биографии, «приехав в Тбилиси и зайдя в грузинское общество культурных связей (ГОКС), Параджанов предложил разрисовать сцены фресками и изобразил на них святых. И они сидели здесь, как в церкви, и слушали иностранную музыку. Ну и всех, естественно, забрали». Если же верить данным второго уголовного дела (1974) и допросу самого Параджанова, он был арестован по делу майора КГБ Николая Микава, «опытного педераста», возглавлявшего ГОКС, которого судили закрытым военным трибуналом за мужеложество (вплоть до 1993 года в СССР это было уголовным преступлением). Микаве дали 8 лет, Параджанову и еще семи фигурантам — по пять, но приговор был быстро пересмотрен и Параджанов вышел на свободу, отсидев всего пару месяцев. Важную роль в его освобождении сыграло вмешательство режиссера Савченко — его вгиковского учителя, лауреата трех Сталинских премий.

Завен Саркисян Завен Саркисян директор Музея Параджанова

«Он тогда был ассистентом режиссера у Савченко на фильме «Третий удар» (об освобождении советскими войсками Крыма. — Прим. ред.). Поехал в Тбилиси за реквизитом. А там какая-то группа людей собиралась в грузинском обществе дружбы во главе с известным чекистом. Якобы они слушали «Голос Америки», и гомосексуализм тоже был как-то упомянут. Что там было, точно не известно, дело мутное. Параджанова освободили, потому что он работал на важном фильме, его любили… В Тбилиси его, в общем, тогда отмазали».

Коллажи

Параджанов делал коллажи всю жизнь и особенно много в те годы, когда ему не давали снимать. Он называл их спрессованными фильмами: в них всегда есть движение и особенная параджановская сверхнасыщенность кадра — каждый легко развернуть в уме до мизансцены из фильма. И наоборот — многие кадры из его фильмов, по сути, и являются красочными коллажами.

Василий Катанян Василий Катанян режиссер

«Слово «коллаж» я услышал от него впервые, пожалуй, лет тридцать назад, когда у нас им, в сущности, никто не занимался. Материалом ему служило буквально все, от драгоценности до утиля. Если я говорю «утиль», то имею в виду разбитые электролампочки, наклеенные в причудливом сочетании на лист фанеры и вставленные в раму. Назвал он это «Инфаркт». Если я говорю «драгоценность», то имею в виду, например, комплиментарное письмо к нему Федерико Феллини, которое Сережа, инкрустировав осколками перламутра, павлиньим пером и засушенными лепестками лотоса, повесил в старой декадентской рамке под каретным фонарем у себя в изголовье». («Параджанов. Цена вечного праздника»).

Алла Демидова Алла Демидова актриса

«Все, чего бы ни касались его руки, надо вставить в раму, ибо все это — произведения искусства. Этим он, кстати, многих заразил — и Васю Катаняна, и меня. Под влиянием Параджанова мы бесконечно делали коллажи, собирали икебаны, делали лоскутные занавески и наволочки, шили какие-то лоскутные юбки и кофты». («Тени зазеркалья»)

Завен Саркисян Завен Саркисян

«Сейчас очень много фальшивых коллажей Параджанова. Особенно много по Москве их ходит, иногда попадают на разные западные аукционы. Коллаж ведь гораздо проще подделать, чем живопись. Конечно, если ты видел десятки его работ, то подделку часто заметно с первого взгляда. К тому же есть всякие тонкости: ну слышали люди, что он бусы клеить любил, сухие растения и битую керамику, а как именно — не знают. Или просто он никогда такой-то материал не использовал. Но про ранний его период, киевский, я сам иногда ошибался — думал, что ну точно Параджанов такого не мог сделать, а оказывалось, он».

Тарковский

Единственный русский режиссер, которого Параджанов боготворил всю жизнь. Они дружили, постоянно обменивались письмами, а после смерти Тарковского Параджанов посвятит его памяти свой последний фильм. Апокрифом стала история об их первой встрече на киевской квартире Параджанова: Сергей, чтобы поразить автора своего любимого «Иванова детства», притаскивает на лестничную площадку жеребца (в другой версии рассказа — циркового ишака). Тарковский действительно поражен и, войдя в квартиру, видит Параджанова, который картинно льет в бокал красное вино. Вино переливается, льется на белоснежную скатерь. «Но скатерть, Сергей!» — говорит Тарковский. «Вы, Андрей, выше скатерти», — гордо отвечает Параджанов.  

Андрей Тарковский Андрей Тарковский

«Сережа Параджанов удивителен! И обаятелен, и умен, и тонок, и деликатен. Живет он в условиях ужасных, и никто из частых его гостей и тех, кто с удовольствием получает от него его подарки, ничего не хочет делать для того, чтобы выхлопотать ему квартиру. У него нет ни воды, ни газа, ни ванны, он болен. Удивительно добрый человек…» (из дневниковой записи 1982 года, «Мартиролог»)

Саян-Нова/Цвет граната (1968)

После выхода «Теней забытых предков» Параджанов обнаруживает, что снимать ему на Украине больше не дают — «Киевские фрески» закрыли, другие предложения торпедируют. По совету Шкловского он пишет сценарий о жизни армянского поэта Саят-Нова, который с радостью запускают на «Арменфильме»: об успехе «Теней» там слышали, а о закрытых пробах в Киеве — нет.

«Саят-Нова» становится главным параджановским фильмом: это ожившие средневековые армянские фрески, цепочка истекающих цветом статических мизансцен-метафор, для которых определение «поэтическое кино» кажется сухой бухгалтерской сводкой. В фильме нет диалогов, едва угадывается сюжет, поэта в юности играет юная Софико Чиаурели (всего у нее в фильме шесть ролей). 

Параджанов выписывает для картины меха и каракуль из фондов Союзпушнины, антикварные персидские шали и ковры, ассистенты скупают старинное серебро по горным селам буквально ведрами, а в финале первого съемочного дня режиссер посылает в Госкино удивительную телеграмму: «Шестнадцатого августа, после двухмесячной пролонгации, был назначен съемочный день, который клинически провалился. Настаиваю закрыть картину последующим уходом из кинематографа вообще. Достаточно мне «Киевских фресок» и репрессий Тарковского». Причина демарша — для сцены мытья ковров ему не нашли массовку из настоящих курдиянок; в кадре видны только пятки, но армянские пятки режиссеру не подходят.

В результате найдены и правильные пятки, и даже живые ламы, но киночиновники от фильма в ужасе. Фильм переименовывают в «Цвет граната», присваивают самую низшую, четвертую, категорию и показывают крохотным количеством копий и только в Армении. Затем, чтобы отбить долги студии, «Цвет граната» дают переделать автору ленинианы Сергею Юткевичу — он сокращает и перемонтирует фильм, снабжает поясняющими титрами и вступлением («Дорогой зритель! Не ищи в этом фильме биографию великого армянского поэта XVIII века Саят-Нова»); в этом виде он выходит в страшно ограниченный союзный прокат.

Ни на какие фестивали фильм не посылают, мировая публика увидит «Цвет граната» только в начале 80-х. Из чудом сохранившихся рабочих материалов картины в 90-е сделают «авторскую версию», а режиссер Левон Григорян, работавший ассистентом на картине, смонтирует свои «Воспоминания о «Саят-Нове». 

Виктор Шкловский Виктор Шкловский писатель

«Если ты действительно решил говорить на экране скупым языком фресок, если тебя завораживает статичная выразительность египетских барельефов, то тогда передвинь временные рамки своего рассказа. На современном материале, перекликающемся с нашими реалиями, тебе такой фильм не разрешат снимать. Попробуй продолжить свои поиски, прибегнув к архаике. А если сделать не киевские, а армянские фрески? Великолепного материала в армянском Средневековье множество. Взять хотя бы фигуру Саят-Нова» (из письма Параджанову).

Сергей Параджанов Сергей Параджанов режиссер

«Картина «Саят-Нова» снята с одной точки — просто назло Юрию Ильенко (оператору «Теней». — Прим. ред.), не меняя свет, цвет, не меняя оптику. Картина безумно статична, и этим она мне очень дорога. Сценарий был написан в стихах, он был абсолютно непонятен никому и поэтому не был утвержден. Никто не понимал, на что надо наводить фокус». (из выступления в Минске, 1970 год)

Левон Григорян Левон Григорян режиссер

«Авторский вариант картины существовал только десять дней. Среди немногих счастливчиков, успевших посмотреть фильм таким, каким его задумал Параджанов, оказался и я. Картина была еще не озвучена, местами растянута, не очень точно смонтирована, но… она потрясала! Именно потому, что мне удалось посмотреть картину до того, как ее жестоко порезала цензура, после долгожданной премьеры осталось чувство разочарования. И в конце 90-х я узнаю о чуде — нашелся рабочий материал! Сразу родилась мечта увидеть на экране уничтоженные, вырезанные цензурой эпизоды. У советской цензуры был хороший вкус, вырезанные эпизоды были действительно лучшими». («Параджанов»)

Георгий Параджанов Георгий Параджанов

«Юткевич не испортил картину, а спас. Спас, понимаете? Левон смонтировал свой фильм из срезок, это кадры, которые сам Параджанов выбросил. О чем тут говорить?»

Завен Саркисян Завен Саркисян директор Музея Параджанова

«Это был страшно новаторский фильм, без диалогов, который как бы повторяет средневековую армянскую фреску: она статична, но содержит внутреннюю динамику. Да, есть много людей, и среди друзей моих тоже, которые считают, что Юткевич его испортил. Но сам Параджанов говорил мне, что он никаких претензий к Юткевичу не имеет. Ну, он стал на 10 минут короче, появились титры… Сергей говорил, что это фильм-мозаика, отрежь кусок — ничего не изменится. Вы же сами можете посмотреть оригинальную армянскую версию и сравнить. Она, кстати, уцелела чудом — оставалось буквально пара копий, страшно выцветших, а после ареста Параджанова все боялись их хранить. И оператор картины отвез ее в Ленинград, подруге, которая была замужем за генералом МВД, — решили, что их-то обыскивать не будут».


Документальный фильм Левона Григоряна «Воспоминания о Саят-Нове», в котором он пытается восстановить логику авторской версии

Подарки

Значительная часть любых воспоминаний о Параджанове посвящена тому, как он дарил подарки — кажется, что для него это вообще был один из способов общения с внешним миром. Подарки от Параджанова получали и близкие, и малознакомые люди, он посылал их с нарочными, передавал в другие города и мог потратить все деньги на подарок человеку, которого видел один раз в жизни. К любому подарку прилагалась история, чаще всего выдуманная от первого до последнего слова.

Алла Демидова Алла Демидова

«Он мог дарить самые что ни на есть дешевые побрякушки и говорить при этом, что это уникальные украшения от принцессы английской. В то же время Параджанов мог подарить уникальные вышивки незнакомым людям, о которых забывал тут же». («Тени зазеркалья»)

Завен Саркисян Завен Саркисян директор Музея Параджанова

«Он мог подарить фамильную вещь, драгоценность, что угодно. Получал подарок и передаривал, мог вообще украсть у вас что-нибудь, передарить другому человеку, а вас потом убедить, что вам она просто не нужна. C 1988 года его вещи хранились у меня, в Ереване, и нередко приезжали люди с письмом от Сергея — мол, подари такому-то что-нибудь. Или даже конкретную вещь. А я уже понимал, что дарить ничего не надо, а надо хранить и собирать, и отказывал. Люди обижались, конечно. Потом меня сам Сергей переспрашивал — ну, был такой-то? Подарил ему? Нет? Ну и правильно».

Речь в Минске

Творческая встреча Параджанова с белорусской молодежью 1 декабря 1971 года, которая, как считается, послужила одной из причин второго уголовного дела. Председатель КГБ Юрий Андропов лично отсылает полную стенограмму речи в ЦК КПСС, обращая внимание на выступление, «носившее явно демагогический характер». Речь режиссера сохранилась: Параджанов начинает с того, что в советской режиссуре полный застой и деградация, один приличный режиссер — Тарковский, про Ленина вообще снимают какие-то бездари, и дальше понемногу проходится по всем. Долго топчет  «Дворянское гнездо» Кончаловского и бондарчуковскую «Войну и мир», говорит, что абсолютно все экранизации русской классической литературы — полный провал (кроме «Бесприданницы» и «Попрыгуньи»), что у Козинцева «пижоны ходят по фанерным стенкам» — и так на 23 листах. В целом, довольно бесстрашное выступление очень язвительного, невероятно талантливого (пару гениальных мизансцен он придумывает прямо по ходу беседы) и при этом страшно уязвленного человека, сделанное совершенно безо всякой оглядки на время и обстоятельства.

Сергей Параджанов Сергей Параджанов режиссер

«Я понимаю, насколько я рискованно выступаю. Но меня разозлил вчера этот член ЦК, который мне грозился, что «вы еще шесть лет не будете работать». Ну не буду работать я, найдется другой талантливый человек. Просто обидно, когда я не мог делать картины, мне давали, а вот когда я умею, мне не дают. <…> Когда Бондарчук у меня спросил: «Сергей, почему ты считаешь, что я провалился?»— я говорю, вот давай мне любую склейку, и я тебе докажу, что ты не режиссер. <…> Художники не несут в себе креста поэтического, не несут мира своего, они пусты, декоративны и сыты. В особенности московские художники. Поэтому у них все время провал за провалом». (из выступления в Минске)

Фотография: предоставлено Государственная галерея на Солянке

Второй суд

Об очевидной срежиссированности второго, самого шумного суда над Параджановым в 1974 году, говорят и очевидцы, и сами материалы дела. В основу дела лег анонимный донос («свой дом он превратил в притон разврата, прошу вас положить конец…»). Следователи ищут повод обвинить Параджанова по неполитической статье, свидетельства спекуляции или торговли валютой, долго допрашивают режиссера о спрятанных фамильных ценностях. Наконец находится «потерпевший», обвиняющий Параджанова в изнасиловании, и режиссеру присуждают 5 лет строгого режима по 121-й статье (за мужеложество), а также 212-й статье — за распространение порнографии (в доме режиссера нашли три игральные карты с голыми девицами и китайскую ручку-сувенир). Жесткость приговора поражает всех очевидцев: пять лет — это максимальный срок, возможный по 212-й статье.

Рассекреченные отчеты украинских кагэбэшников первому секретарю ЦК Украины довольно откровенно говорят, как и зачем все это было проделано: «Как лицо, настроенное враж­дебно по отношению к советской действительности, Параджанов оказался в поле зрения органов государственной безопасности еще в 50-х годахНа протяжении ряда лет оказывал отрицательное воздействие на молодых творческих работников, призывая их «вырыть могилу соцреализму» и «изгнать красных комиссаров из кино»… При встрече с кинодеятелями ФРГ в 1967 году утверждал, что в Советском Союзе на культурном поприще якобы осуществляется политика фашизма над ним и ему подобными… Враждебные действия Парад­жанова были пресечены в декабре 1973 года органами прокуратуры с использованием наших материалов о его аморальном образе жизни и участии в спекулятивных сделках».

В последнем слове Параджанов говорит: «Я свой гомосексуализм не скрывал и не скрываю, это моя болезнь, я болею с детства... Я не могу благодарить прокурора, он был жесток. Жесток, но справедлив и от закона не отступил ни на йоту. Я приношу свои извинения конвою, этим прелестным мальчикам, которые слушали всю эту грязь. Прошу суд вынести справедливый приговор».

Завен Саркисян Завен Саркисян директор Музея Параджанова

«Сначала ему шили торговлю антиквариатом, потом, когда за рубежом началась волна протестов, в КГБ решили как-нибудь опорочить его имя — мол, ведет аморальный образ жизни, дома хранит порнографию. Ну и еще нашли человека, который встал на суде и сказал, что «он меня изнасиловал». Двухметровый детина такой, представляете? Всем было понятно, что это подставная утка, что все это полный бред. И никто не верил, что Сергея посадят, — все-таки он был знаменит на весь мир, призы получал. Но у него был острый язык, он меры не знал, все время лез на рожон. Например, дарил кинжал сыну друга и говорил: «Будешь им убивать коммунистов». И это тут же докладывали наверх. У нас и за меньшее сажали. Все ждали, что ему дадут год, из которых полгода он уже отсидел, или вообще отпустят из зала суда. И следователь так говорил. И тут встает судья: «Пять лет строгого режима». А прокурор ему говорит, что за пять лет мы вас уничтожим. И ведь могли».

Сергей Параджанов Сергей Параджанов режиссер

«Мне приписали 340 членов КПСС, будто бы я их изнасиловал. Представляете? Это я могу? Вот сегодня в Италии была напечатана эта статья «Параджанов влюбил в себя 300 коммунистов». Прочтите потом мой приговор! Любимов, когда его прочитал, сказал: «Я поставлю ваш приговор в «Комеди Франсез». (в интервью «Свободе» в Париже, 1988 год)

Зона

«Банный день в тюрьме». Карандаш, шариковая ручка. Один из многочисленных лагерных рисунков Параджанова.

«Банный день в тюрьме». Карандаш, шариковая ручка. Один из многочисленных лагерных рисунков Параджанова.

Фотография: предоставлено Государственная галерея на Солянке

Из присужденных пяти лет Параджанов отсидит четыре с лишним — несмотря на невероятную мировую кампанию по его освобождению, в которой участвовали десятки знаменитостей, от Феллини и Антониони до Роберта Олтмана и Джона Апдайка. На зоне работает уборщиком. Чтобы не сойти с ума, он беспрерывно рисует, делает коллажи из всего, что попадается под руку, и серебряные «талеры» с выдавленными ручкой профилями — из крышечек от кефирных бутылок (потом один из этих «талеров», отлитый в серебре, станет призом кинопремии «Амаркорд», учрежденной Феллини и Гуэрро, а другой — армянской кинопремии «Золотой абрикос»). Из рассказов о лагере, надиктованных на магнитофон, после освобождения сделает сценарий и подарит его оператору «Теней забытых предкой» Юрию Ильенко — в 1990 году тот снимет по нему фильм «Лебединое озеро. Зона».

Сергей Параджанов Сергей Параджанов режиссер

«Дом мой в Киеве разорен. Картины мои сняты с экрана. Сбриты борода и усы. Я лишен мундира художника и мужчины. Меня оскорбили и плотно замуровали в тоннах колючей проволоки и бетона. И все это было организовано мной самим, так как стиль моего существования напоминал пир во время чумы.

Я попал на строгий режим. В мир рецидивистов, торбочистов, бакланов, убийц, грабителей, развратников, насильников. Всех вместе в загоне со мной… Тоска только по одному — что нет таланта Достоевского. К сожалению. я не Маугли, чтобы в свои годы изучать язык джунглей.

Сейчас холод. Работа унизительная, но все-таки работа. Я познаю мир прокаженных и отверженных. Но это неизбежность и естественность. Как никогда понимаю свое униженное положение, но все-таки хочется выжить и жить. Поэтому тревожность и слабость — как физическая, так и духовная. Я надломлен и беспомощен. Живу загробной жизнью. Чем больше смотрю на среду — тем страшнее». (из писем с зоны)

Пазолини

Беспрекословно главный режиссер для Параджанова — который, вообще-то, чужие фильмы смотреть не любил, за кинопроцессом совсем не следил, но на приехавшие в Тбилиси «Царя Эдипа» и «Медею» ходил по много раз и заставлял друзей делать то же самое. На зоне под впечатлением от смерти режиссера Параджанов создаст свое «Евангелие от Пазолини» — цикл фресок, нарисованных шариковой ручкой.

Сергей Параджанов Сергей Параджанов режиссер

«Когда мне говорят, что ваши картины похожи на Пазолини, я делаюсь выше, мне легче дышать. Потому что Пазолини для меня — бог!» (в интервью немецкому телевидению)

Лиля Брик

С Параджановым Лилю Брик познакомил ее пасынок Василий Катанян, подружившийся с режиссером в начале 1950-х в Киеве. На первой же встрече Параджанов сообщит ей, что никогда в жизни не читал Маяковского, они страшно подружатся, и именно Брик в конце концов вытащит Параджанова из лагеря — задействовав писателя Луи Арагона, женатого на ее младшей сестре Эльзе Триоле. После освобождения Брик поможет Параджанову отослать еще одну неожиданную просьбу Брежневу — чтобы ему разрешили выезд на год в Иран: «Там я надеюсь прожить этот год, используя мою вторую профессию — художника». На это письмо ответа не последовало.

Василий Катанян Василий Катанян режиссер

«Лиля Юрьевна уговорила Луи Арагона приехать в Москву, куда он не ездил уже много лет, и принять орден Дружбы народов, которым его пытались умаслить. Лиля Юрьевна, преодолев недомогание и возраст, согласилась полететь в Париж на открытие выставки Маяковского, чтобы лично поговорить с Арагоном. И убедила его закрыть глаза на орден ради шанса освободить Параджанова. Полуофициальная встреча Арагона с Брежневым состоялась в ложе Большого театра на балете «Анна Каренина». Брежнев к просьбе поэта облегчить участь опального режиссера отнесся благосклонно, хотя фамилию его никогда не слышал и вообще был не в курсе дела». («Параджанов. Цена вечного праздника»)

Третий суд

Через пять лет после освобождения Параджанова опять арестовывают. Поводом для этого, как считается, послужило выступление Параджанова в Театре на Таганке, на прогоне спектакля «Владимир Высоцкий», где режиссер в обычной для себя манере утешает Любимова: «Пускай закрывают! Пускай мучают! Вы не представляете, как мне выгодно ничего не делать. Я получил бессмертие — меня содержит папа Римский. Он мне посылает алмазы, драгоценности. Я могу даже каждый день кушать икру». Разговоры о драгоценностях снова возбуждают давние подозрения республиканского КГБ, расследование ни к чему не приводит, зато к месту оказываются разговоры о том, что Параджанов подкупил приемную комиссию Тбилисского театрального института, чтобы обеспечить поступление своего племянника Гарика. Параджанову передают, что Гарика могут исключить, но дело можно замять за некоторую сумму, он приносит следователю 500 рублей — и его берут с поличным за дачу взятки должностному лицу.  

Но в 1982 году были уже совсем другие настроения. Суд был открытым, пламенную речь на процессе произнесит Софико Чиаурели («Как вы вообще можете его судить?!»), в результате Параджанов отделывается условным наказанием. Считается, что от нового срока режиссера спас лично Эдуард Шеварнадзе.

Георгий Параджанов Георгий Параджанов режиссер

«Дело это давнее, вспоминать мне его неприятно. Ну да, я поступал в институт, за меня были сделаны маленькие подарки… Но к моменту суда я уже учился на четвертом курсе. Все это было из-за выступления на Таганке. Дядю вызвали в КГБ, сказали: «Сергей Юрьевич, вот запись вашего выступления, вычеркните, пожалуйста, все, что вы сказали, не подумав, ради эпатажа». Он взял красный карандаш и, наоборот, все подчеркнул. И тогда Андропов отдал приказ его арестовывать. В общем, его спровоцировали. Он принес взятку милиционеру, и его тут же взяли».  

Белла Ахмадуллина Белла Ахмадуллина поэт

«Прочтите мое письмо и не осерчайте. <…> Не гневайтесь. Я о Параджанове. Я очень знаю этого несчастного человека.

Тюрьма его не хочет, но он хочет в тюрьму. Нет, наверное, ни одной статьи Уголовного кодекса, по которой он сам себя не оговорил в моем присутствии, но если бы лишь в моем… Он не находит себе художественного воплощения и неотрывно ставит свой бесконечный фильм на всех улицах среди людей, некоторые из которых плохие. <…> Я знаю, что он всех раздразнил и всем наскучил. Но не меня и не мне. Меня ему не удалось обвести вокруг пальца болтовней о бриллиантах, которые интересуют меня так же мало, как его, и прочим вздором…

Я понимаю, что сейчас речь не об этом, но все его преступления условны. И срок наказания может быть условным. Это единственный юридический способ обойтись с ним без лишних осложнений, иначе это может привести к его неминуемой гибели…» (Из письма Эдуарду Шеварнадзе. цит. по «Параджанов» Левона Григоряна).

Завен Саркисян Завен Саркисян директор Музея Параджанова

«Все-таки это был уже 1982 год и не Украина, а Грузия. Очень многие тогда в республике встали на его защиту. А Тонино Гуэрра тогда случайно встретил Шеварнадзе в санатории в Боржоми и сказал ему: «Москва вашими руками хочет убрать Параджанова, зачем вам это пятно на вашей истории?» Видимо, Шеварнадзе это убедило. В итоге Сергея выпустили из зала суда, 8 месяцев он просидел, и дали снимать «Сурамскую крепость».

Легенда о Сурамской крепости (1984)

Заступничество Шеварнадзе дает ему возможность снова вернуться к работе — два своих последних художественных фильма он снимет на «Грузия-фильм» (и еще два документальных: «Арабески на тему Пиросмани» и «Акоп Овнатанян»). «Легенда о Сурамской крепости» окажется античной трагедией о юноше, который замуровал себя заживо в крепости, чтобы та не обрушилась. Представляя фильм зрителям, Параджанов скажет: «Трудно представить балерину, которая решится танцевать, если пятнадцать лет не подходила к балетному станку. Я решился вернуться в свою профессию. Хотя уже пятнадцать лет не подходил к съемочной камере». Юрий Лотман позже назовет «Легенду» удивительным сплавом кинематографа и книжной иллюстрации.

Завен Саркисян Завен Саркисян директор Музея Параджанова

«Это вообще не было его темой. У него было двадцать с лишним неосуществленных сценариев, «Сурамской крепости» среди них не было. Но ему дали это снимать. Это достаточно красивый фильм, но, мне кажется, это не вполне его творчество. Он свою биографическую «Исповедь» хотел делать».

Юрий Лотман Юрий Лотман литературовед, культуролог

«Смысловая насыщенность кадров «Легенды» поразительна: символика цвета, символика народных обрядов, символика грузинской поэзии, огромные пласты символических значений, почерпнутых из арсенала мировой культуры, и, что еще важнее, установка на символическую значимость всех деталей, передающаяся зрителю и овевающая дымкой таинственной многозначительности весь текст фильма, делают каждый кадр сложнейшим сгустком смыслов. Многие детали не поддаются (по крайней мере для автора этих строк), однозначной расшифровке. Таковы, например, явно внесюжетные «соглядатаи», мелькающие в некоторых кадрах и как бы остающиеся невидимыми для других персонажей этого кадра» («Новизна легенды». «Искусство кино», 1987, №5).

Куклы

После школы Параджанов подрабатывал на тбилисской фабрике «Советская игрушка», и с куклами у него сохранились очень теплые отношения. Для своего дебютного фильма — короткометражной «Молдавской сказки» — он сделает куклу-мальчика и будет снимать ее на натуре. Позже узнаваемые параджановские куклы возникнут в «Легенде о Сурамской крепости», целлулоидные пупсы то и дело появляются в его коллажах — то в роли Гагарина, то Чингисхана. Параджанов будет делать куклы даже в тюрьме — см. хрестоматийный коллаж «Вор никогда не станет прачкой», где из тряпочек, обрывков мешковины и прутьев от веника режиссер сделает самого себя — грустного тюремного уборщика.

Ашик-кериб (1988)

После молдавского («Андриеш»), украинского («Тени забытых предков»), армянского («Саят-Нова») и грузинского («Легенда о Сурамской крепости») Параджанов снимает азербайджанский фильм — на грузинской киностудии, но на азербайджанском языке, под нескончаемое пение великого мугамиста Алима Гасымова. Азербайджанской классикой этот фильм не станет только из-за национальности режиссера — и из-за того, что в главной роли он снимет армянина Юрия Мгояна. В широкий прокат фильм не выйдет и даже прокатное удостоверение в СССР получит с трудом, зато выйдет в Турции и получит спецприз на Стамбульском кинофестивале, где Параджанов, предваряя показ, скажет: «Я хотел бы умереть после этого фильма, потому что я его очень люблю».

«Ашик-Кериб» произведет сильное впечатление на турецких и иранских кинематографистов: это образцовое исламское кино, при этом самый театрализованный и самый странный фильм Параджанова. Снятый удивительно небрежно, явно за очень маленькие деньги, он вовсю эксплуатирует стилистику средневекового кукольного представления, а местами удивительно похож на традиционный индонезийский театр. Который, правда, уже знает, что такое видеосалоны: подручные султана у него учатся карате, а наложницы палят из пластмассовых автоматов.

Ив Сен-Лоран

Параджанов всю жизнь был стихийным модельером: он блестяще разбирался в тканях, сам делал костюмы к своим фильмам, мог за две секунды декорировать любое пространство (описывают, как в Тбилиси он ворвался в случайный магазин и переделал им витрину, потому что она резала ему глаз), а на западных кинофестивалях, куда его в конце жизни стали пускать, любил появляться, замотанный в невероятные цветные ткани. Неудивительно, что они нашли общий язык с Ивом Сен-Лораном, тоже не чуждым и театральности, и ярких этнических мотивов. Их встреча в Союзе моментально обросла мифами, как все, что связано с Параджановым; воспоминания режиссера Степаняна о ней начинаются словами: «приехав в Тбилиси, Ив Сен-Лоран поднялся на коленях на третий этаж дома, где жил Сергей», подарил ему «четырехметровую золотую цепь со своей шеи», обменялся одеждой и проч. Лоран действительно ценил фильмы Параджанова, присылал ему письма поддержки, когда тот сидел в лагере, и даже приглашение в Париж, но в Тбилиси никогда не был, а его единственная встреча с Параджановым проходила в номере Лорана в «Национале» и была очень короткой. Достоверно известно лишь, что Параджанов подарил Лорану самодельный альбом с посвященными ему коллажами, который сейчас хранится в его парижской музее-квартире.  

Василий Катанян Василий Катанян режиссер

«Много было коллажей в этом подарочном альбоме, который Сережа переплел в старинную парчу, украсил лентами и кружевами: «Ив забыл дома зонтик», «Эйфелева башня влюблена в Ива», «Ангелы танцуют с Ивом»... Описать это невозможно, это надо было видеть. И увидев, Сен-Лоран замер от восторга. Рассматривая страницы, он часто смеялся и не уставал повторять: «Манифик! Манифик!» Он не выпускал подарок из рук. <…> Вышло так, что Сен-Лоран приехал к нам внезапно. Я тут же позвонил Сереже, но пока он добирался из-за города от сестры, тот уже уехал.

— Поехали за ним! Ты ведь даже не подписал работы, не подписал альбом!

Помчались. Поднялись. Стучимся, но никто не отвечает. Когда я на минуту отлучился позвонить, Сережа толкнул дверь и увидел Сен-Лорана слева в ванной: стоя у раковины, тот чистил зубы. Сережа гаркнул: «Руки вверх!» — и сделал вид, что стреляет сквозь карманы пальто из двух пистолетов. Сен-Лоран от неожиданности чуть не проглотил зубную щетку, обернулся и в ужасе увидел бородатого террориста...» («Цена вечного праздника»)

Шкловский

Параджанов познакомится с Виктором Шкловским, когда тому будет глубоко за 70, — и будет страшно гордиться их дружбой и тем, что Шкловский сравнивает его с Эйзенштейном. Именно Шкловский посоветует ему идею фильма «Саят-Нова», он же попытается прикрыть его своим авторитетом, чтобы дать возможность снять «Демона» и «Чудо в Оденсе» — эти сценарии они напишут вместе. Когда Параджанова посадят, Шкловский напишет письмо католикосу всех армян («Сергей Параджанов трудный, колючий, гордый человек. Многие люди искусства его не любят, еще большее количество ему завидует»),\ и потом еще одно, вместе с Тарковским, первому секретарю ЦК Компартии Украины Щербицкому («В мировом искусстве мало людей, которые могут заменить Параджанова. Он виноват — виноват в своем одиночестве. А мы виноваты в том, что не думали о нем ежедневно»). Впрочем, безрезультатно.

Виктор Шкловский Виктор Шкловский писатель

«У тебя почерк и мысли великого человека. Я знал Хлебникова, Маяковского, Пастернака, Малевича, Эйзенштейна и многих других. Я очень тебе верю! Не задирай людей. Они не виноваты. У тебя еще есть годы…» (из письма Параджанову. цит. по «Параджанов» Левона Григоряна).

Сергей Параджанов Сергей Параджанов режиссер

«Сейчас я задумал фильм, работаю с Виктором Шкловским, делаю «Демона» по Лермонтову. Испуганный Чухрай, пытающийся делать коммерческий эксперимент, а не творческий. Он не знает, куда деться. Шкловскому много лет, он сделал сценарий сложный, странный, непонятный, но я счастлив тем, что есть мой вариант сценария, что еще раз, может, придется кого-то обмануть, если не Шкловского, то Чухрая». (из выступления в Минске, 1970 год)

Фотография: предоставлено Государственная галерея на Солянке

Котэ Месхи, 7

Параджанов долгое время прожил в Киеве, но именно дом его отца в Тбилиси, где он поселится после отсидки, станет легендой. Небольшой, с балконом-галереей и фонтаном во дворе, он превратится в сцену для того, что московские промоутеры назвали бы ивентами — незабываемых одноразовых перформансов «Параджанов встречает гостей». Самыми легендарными стали визиты Марчелло Мастрояни — когда актер всю ночь пировал прямо на улице за длинным столом вместе с жителями соседних домов, обнимался с пожилыми грузинками и требовал политического убежища в Грузии — и приезд актеров Театра на Таганке.

Алла Демидова Алла Демидова актриса

«Дом двухэтажный, маленький, огороженный небольшим каменным забором. Наверху, над воротами, сидели два, как мне показалось, совершенно голых мальчика и поливали водой из самоваров всех вновь прибывающих. Двор тоже маленький. Я сразу обратила внимание на круглый, небольшой не то колодец, не то фонтан; он был заполнен вином, и в этом водоеме плавали яблоки, гранаты и еще что-то вкусное. Вокруг колодца стояли наши актеры, черпали из него и пили. 

Все балконы второго этажа были устланы коврами, лоскутными ковриками и одеялами. Сам двор был выложен разноцветными плитками. Все это было красиво и очень красочно. А с неба свисал черный кружевной зонтик, он висел в центре двора, как абажур. Меня встретил Параджанов, я сказала: «Какой прекрасный зонтик». Он тут же его опустил, оказалось, что зонтик висел на каких-то невидимых лесках, отрезал его и подарил мне». («Тени зазеркалья»)

Майя Плисецкая Майя Плисецкая балерина

«Я танцевала в Тбилиси и была приглашена к Параджанову в гости. Помню высокую деревянную лестницу во дворе, которая вела на открытую террасу. Там стояли вазы с крапивой и листьями винограда… При входе на балкон нас встречал молодой парень, разряженный в султана и с подносом фруктов в руках. «Он вор», — громко объяснил мне Сергей. Везде горели свечи, на стенах висели коллажи, ковры в заплатах, которые он сам делал. Хотя уверял, что на них спал какой-то Мухаммед Пятнадцатый». (цит. по «Параджанов» Левона Григоряна)

Гагик Карапетян Гагик Карапетян режиссер

«В ожидании Тонино Гуэрры Параджанов разложил на ступеньках лестницы вещи, символизирующие фильмы, которые были сняты по сценариям маэстро Тонино. На одной ступеньке лежала фанерка с дымящим пароходом — «И корабль плывет». На другой — по ассоциации с «Амаркордом». И так далее…» («Тонино Гуэрра и Сергей Параджанов»)


Сохранившиеся актерские пробы фильма «Киевские фрески» (1966)

Неснятые фильмы

У Параджанова осталось более двадцати непоставленных сценариев:«Ара Прекрасный», «Давид Сасунский», «Икар», «Золотой обрез», «Бахчисарайский фонтаню, «Земля, еще земля»… После «Теней» он хотел запускаться с «Киевскими фресками» о Второй мировой, но фильм закрыли сразу после актерских проб (сами пробы сохранились). Близки к осуществлению были «Мечты по Оденсе» по Андерсену (с Никулиным в роли Андерсена), «Демон» по Лермонтову, «Интермеццо» по Коцюбинскому (который был запущен в производство за день до ареста Параджанова). От многих проектов остались не только сценарии, но и раскадровки, коллажи, эскизы. Уже в перестроечные времена он собирался снимать в Америке «Песнь о Гайавате», в Германии — «Фауста», в Италии — «Божественную комедию». Ничего из этого не осуществилось, а в разговорах о будущих проектах Параджанов к концу жизни все чаще упоминает «Травиату»: «Помните, когда Альфред приходит к Виолетте, а она умирает? Вот так и я: «Поздно, Альфред, поздно…» От последнего фильма Параджанова — «Исповеди» — осталась одна сцена.

Завен Саркисян Завен Саркисян директор Музея Параджанова

«Он со многими успел перессориться. Нервно себя вел, неосторожно, директора студий его опасались — приедет, начнет издеваться, высмеивать, зачем такому давать работу? Язвить он умел. Вот, скажем, избрали Льва Кулиджанова председателем Союза кинематографистов. Естественно, все хотят с ним дружить — дружба дает возможности, это понятно. Кулиджанов — тбилисский армянин, Сергей его знает очень давно. И что он делает? Смотрит его фильм «Преступление и наказание» и дает телеграмму: «Мосфильм», Кулиджанову. Смотрел ваше преступление как наказание». Естественно, вся студия это обсуждает. Ну как на это можно отреагировать? Да пошел он к чертовой матери!»

Сергей Параджанов Сергей Параджанов режиссер

«В 1969 году у меня было двухстороннее воспаление легких. Я умирал в больнице и просил врача продолить мне жизнь хоть на шесть дней. За эти шесть дней я написал сценарий. В нем идет речь о моем детстве. Когда Тифлис разросся, то старые кладбища стали частью города. И тогда наше светлое, ясное, солнечное правительство решило убрать кладбища и сделать из них парки культуры, то есть деревья, аллеи оставить, а могилы и надгробья убрать. Приезжают бульдозеры и уничтожают кладбище. Тогда ко мне в дом приходят духи — мои предки, потому что они стали бездомными. Мой дед, и моя бабка, и та женщина-соседка, которая сшила мне первую рубашку, тот мужчина-сосед, который первый искупал меня в турецкой бане. В конце я умираю у них на руках, и они, мои предки, меня хоронят. Из всех моих ненаписанных и непоставленных сценариев я бы хотел поставить сначала этот…» («Исповедь»)

Георгий Параджанов Георгий Параджанов режиссер

«Он очень хотел снять «Исповедь». А я на тех съемках был главным ассистентом. Боржоми дяде носил, еду носил, черную шаль держал. Он уже плохо себя чувствовал, конечно. А на третий день, утром, у него хлынула кровь из горла. Все тогда решили, что это туберкулез, что надо будет ему теперь отдельную вилку, ложку, тарелку, ну как полагается. Поехали в тубдиспансер, сделали флюорографию, и вот врач выносит снимок, смотрит на него и говорит: «Господи, какой талантливый человек погибает». А там такое черное пятно в легких. Мы сначала Сергею сказали, что это комок кошачьей шерсти, он на свою кошку стал ругаться страшно — хотя очень ее любил. Потом сделали еще анализы, и потом уже, ночью, я ему сказал, что это рак. Ну а как это можно было скрывать?»

  • Где Галерея «На Солянке»
  • Когда До 16 марта
  • Билеты Взрослые — 200 рублей, школьники и студенты — 100 рублей
Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить