перейти на мобильную версию сайта
да
нет

10 бестселлеров, которых пока нет Рейтер, Семеляк, Герасименко и другие журналисты о книгах, которые они хотели бы написать

Футбол слепых, академик Фоменко, история России на примере Орехово-Борисово и другие идеи нон-фикшн-книг, которые по просьбе «Афиши» придумали 11 известных журналистов — а местные издатели прокомментировали их шансы на успех.

Архив

Борис Нелепо и энциклопедия португальского кино

 

Борис Нелепо

­кинокритик

Книга об истории португальского кино и культуры

«Я хочу представить книгу об истории португальского кино, ее предварительное название — «Португалия. Ничья земля». Она основывается на цикле лекций, которые я сейчас читаю в Московской школе нового кино, и серии публикаций в журнале Максима Семеляка The Prime Russian Magazine. Почему Португалия? В XX веке у нее было совершенно уникальное положение: одна из самых могущественных империй в прошлом стала беднейшей страной Европы, пережила длительную диктатуру Салазара, благодаря которой не участвовала во Второй мировой, и — в 1974 году — Революцию гвоздик. Переплетение всех этих условий и факторов послужило возникновению огромного количества национальных — в том числе постколониальных — комплексов, фобий, рефлексий: португальцы совершенно травмированы своей историей (в этом смысле можно провести параллели с Россией). И все это дает уникальный материал для кинематографа, который всегда работает с коллективным бессознательным. Что касается кино, то нужно понимать, что это очень маленькая страна с населением в 11 млн человек, половина которого живет в деревнях, где еще в 80-е не было электричества. Потому с самого начала португальское кино было некоммерческим, воспринималось только как акт искусства — ведь эти фильмы нельзя окупить, даже если бы все жители Португалии ходили бы на них в кинотеатры. Еще это компактный кинематограф: по моим подсчетам, там снято порядка 800 фильмов, из них 250 обязательны к просмотру, где-то 100 я уже видел. Поскольку даже на английском и французском языках не существует книг на эту тему, я хотел бы, чтобы в моей книге была и отчасти энциклопедическая составляющая, и киноведческая. Португальское кино — это кинематограф сказочного, приключений, тайн, загадок, не зря он так часто отталкивается от сильной традиции португальской романтической литературы. И этот кинематограф на сегодняшний день совершенно не исследован, и хочется, уподобившись великому португальскому мореплавателю Васко да Гаме, отправиться в это странствие и показать, как эта ничья земля ценна».

 

  

— Конкретно для нашего издательства конкретно эта идея — кино и Португалия — самое плохое сочетание, какое можно представить. И кому вообще эту книжку предлагать?

Артем Степанов, «Манн, Иванов и Фербер»

— Эта идея примерно как португальское кино — очаровательная и совершенно некоммерческая.

Екатерина Владимирская, Corpus

История очень прикладная и камерная, но тем не менее если делать упор на социальное, на историю Португалии, это может быть очень интересное культурологическое исследование.

Лев Оборин, «Новое литературное обозрение»

 

Николай Кононов и футбол слепых

Николай Кононов

­главный редактор интернет-журнала Hopes & Fears

Книга о слепых футболистах и их окружении

«Обычно я пишу про бизнес и предпринимателей, но в этот раз хочу протестировать на вас совершенно нехарактерную для меня идею. Так получилось, что я почти всю жизнь прожил на «Алексеевской», а там есть школа для слабовидящих людей, и совершенно не подозревал, что там зреет такая тема, как… Кто-нибудь из вас видел ролики про футбол для слепых? Никто? Я бы тоже не догадался, что необычного может происходить в этой школе, пока не прочитал репортаж оттуда из пилотного, так и не вышедшего номера «Сноба» за авторством Макса Котина. У них есть такой шуршащий мяч, который имеет право видеть только вратарь (он тоже из слабовидящих), а все остальные играют в повязках. При этом все кричат, чтобы не столкнуться лбами. У нас в этом спорте есть масса интересных персонажей: сумасшедший тренер, приехавший тренировать из Новосибирска; бизнесмен, открывший кафе, где люди едят в темноте (у него офтальмологическое прошлое, он в нем наделал ошибок и теперь финансово поддерживает слепых), который спонсирует сборную Общества слепых так, что они взяли серебро на чемпионате Европы. А слепые футболисты — страшно циничные люди, которые обожают обсуждать, кто что кому сломал и в какую яму упал. Я здесь вижу потенциал для мощной спортивной трэш-хоррор-драмы с обязательной последующей экранизацией. А если отбросить шутки, то это мощная социальная история — я ее не собираюсь сравнивать с «Антоном тут рядом», но что-то похожее у них есть».

Update: Уже после мероприятия стало известно, что в данный момент на сайте Hopes & Fears готовится большая публикация о футболе слепых.

  

— Такая же реакция, как и на книгу про португальское кино. Мы коммерчески ориентированное издательство — и на социальные истории не ориентированы.

Артем Степанов, «Манн, Иванов и Фербер»

— Издательство, обремененное этическими принципами, серьезно обеспокоилось бы публикацией такой книги.

Екатерина Владимирская, Corpus

Не понимаю из этой заявки, как эта книга будет построена. Но из нее получился бы очень хороший большой репортаж.

Лев Оборин, «Новое литературное обозрение»

Александр Горбачев, Илья Зинин, Феликс Сандалов и потерянное поколение русского рока

 

Александр Горбачев

­шеф-редактор журнала «Афиша»

Книга о неизвестных рок-героях 90-х

«Наша книга рассказывает о, скажем так, потерянном поколении русского рока. Исторически канон этого самого рока хронологически разодран на две части: с одной стороны — классический советский рок 80-х, с другой — новое, европейское поколение Лагутенко и Земфиры, более модная и менее социально ориентированная музыка. Советский рок в классическом виде кончился где-то в 1991-м; новое поколение пришло в 1997–1998-м. А посередине — дыра. То есть, в принципе, можно предположить, что в эти годы тоже были какие-то группы, но эпоха эта очень плохо описана и кодифицирована. Если попробовать чуть поспекулировать, наш проект можно обозначить как русскую версию «Прошу, убей меня!». Во-первых, она строится так же — как такой большой вербатим из реплик очевидцев и соучастников. Во-вторых, многие ее герои вправду мертвы. Книга состоит из 6 глав, каждая строится вокруг одной группы или музыканта, через каждого из которых, в свою очередь, мы пытаемся рассказать о том или ином сообществе, тусовке, культурном сегменте эпохи.

Кто эти герои? «Химера», главная группа легендарного питерского клуба «ТамТам», игравшая лютый экзистенциальный хардкор и закончившаяся после того, как их лидер повесился на чердаке. Веня Дркин, человек, раньше, чем это стало востребовано, придумавший своего рода русский антифолк, альтернативный шансон и пост-КСП (скажем, весь Петр Налич сейчас звучит как жалкая пародия на Дркина); музыкант, которого одно время даже хотели раскручивать Валерия и Александр Шульгин, но который умер от лимфосаркомы, не дождавшись хоть какой-то востребованности. Ну и так далее: за неимением времени не буду рассказывать об остальных подробно, назову только имена — «Машнинбэнд», «Соломенные еноты», «Собаки табака» и — как переходное звено в день сегодняшний — «Последние танки в Париже». Мне представляется, что эта книга может заполнить важную существующую лакуну в культурной памяти. Современная Россия вообще отличается тем, что плохо помнит себя, — и молодые музыканты зачастую куда лучше представляют себе, что в 90-х творилось в Британии и Америке, чем что происходило в Петербурге. По-моему, это ситуация нездоровая, и хотелось бы ее хоть чуть-чуть исправить.

Ну и да, вот еще немаловажный момент: книга пишется последние 5 лет и, в общем, на 80 процентов готова. Хоть особых коммерческих перспектив я в ней и не вижу — в сущности, это биография несостоявшихся рок-звезд, а раз они не состоялись, о какой коммерции тут может идти речь?»

 

— Тиражом в 1500–2000 это реально продать, шансы есть.

Павел Подкосов, «Альпина нон-фикшн»

— Кажется, книги о музыке, которые в последнее время выходят в нашем издательстве, очень неплохо себя чувствуют.

Екатерина Владимирская, Corpus

— По-моему, очень круто все задумано, и я уверен, что очень круто все написано. Хотел бы эту книгу увидеть и прочитать.

Лев Оборин, «Новое литературное обозрение»

Олеся Герасименко и бункеры на Алтае

 

Олеся Герасименко

­специальный корреспондент издательского дома «Коммерсант»

Книга о эскапизме российских классов

«Хочу рассказать о ненаписанной книжке о том, как в России готовятся к новой смуте. Идея родилась у нас в журнале «Коммерсант-Власть», мы хотели напечатать цикл статей, но пока руки не дошли. Предисловие простое: неважно, когда у нас сменится строй, скоро или не скоро, уже понятно, что в «Единой России» процессы сложные — все ругаются, происходят информационные войны, люди на пороге серьезных изменений. Книга о том, как разные социальные слои готовятся к этим изменениям. Если мы говорим о крупном бизнесе — то это эмиграция или ставка на новые политические силы. Если о людях менее богатых — это такой вариант эскапизма, как строительство автономных бункеров на Алтае или Рублевке. Средний класс мы подразумевали описать главой о рынке травматического и огнестрельного оружия. Класс людей с так называемых окраин — это бойцовские клубы, спортивные тренировки и борьба разной идеологической направленности, левой и правой. В каждом случае мы берем одного героя, описываем его ситуацию и потом даем результаты социальных опросов по теме, подтверждающих тенденцию. Книга должна получиться мозаикой, срезом современного общества и вариантами ответов на вопрос «что делать?». Тема современная, провокативная и, мне кажется, в существующей цензурной обстановке в стране невозможная для публикации в российских изданиях».

 

— Мне понравилась некая апокалиптичность этой книги, потому что это хорошо продается. Текст мне нравится взвинченностью, но проблема, по-моему, не настолько реальна.

Павел Подкосов, «Альпина нон-фикшн»

— Будущее книги очень и очень зависит от того, как будет сделан текст. Пока он у меня в голове распадается, не представляю единое целое.

Екатерина Владимирская, Corpus

— Это социология страха, такими вещами интересуются.

Лев Оборин, «Новое литературное обозрение»

Лев Данилкин и академик Фоменко

 

Лев Данилкин

­книжный обозреватель журнала «Афиша»

Книга об идеях академика Фоменко и идеях как таковых

«Сдается мне, что я отличаюсь от всех людей, которые выступают здесь, — потому как не столько ищу издателя для своей книги, сколько, наоборот, стараюсь оттянуть момент, когда она будет опубликована, так как понимаю, что стать автором такой книги — это совершить социальное самоубийство. Дело в том, что я пишу книгу про — ох, что сейчас будет — академика Фоменко. Да-да, того самого, который «новая хронология». Мне самому страшно: сначала Проханов, потом Фоменко, что ж дальше-то?

Я нашел Фоменко потому, что искал какую-то странную идею, произведенную в России. Можно сказать, меня интересовала гуманитарная «окончательная теория» — как вот сейчас пытаются состыковать квантовую механику и теорию относительности. Как объяснить очень странную русскую историю — с Гагариным, Прохановым, Лениным… Сначала мне просто показалось, что Фоменко с его эксцентричными идеями — это такой идеальный симптом, по которому можно поставить очень точный диагноз больному обществу, показать, до какой степени оно деградировало. Чокнутый математик, заразивший своим безумием полстраны, — представляете!

Ну и я позвонил ему, а он любезно согласился поговорить со мной. И я провел с ним несколько месяцев в беседах. Это были незабываемые встречи. Я знал, конечно, что у него там Чингисхан — это Цезарь, татарского ига не было и все сфальсифицировано. На первой же встрече он мне сообщил, что как раз недавно открыл, что Иван Сусанин описан у Тацита, а английское слово «enjoy» — согласно его теории, все европейские языки произошли от русского — это от русского выражения «на, жуй!».

 

 

«Чем дальше, тем больше мне становилось ясно, что он никакой не шарлатан, а, во-первых, математический гений и, во-вторых, в высшей степени вменяемый человек, способный к иронии»

 

 

Удивительно другое — что чем дальше, тем больше мне становилось ясно, что он никакой не шарлатан, а, во-первых, математический гений и, во-вторых, в высшей степени вменяемый человек, способный к иронии. Он скептик побольше, чем я сам. Казалось, его самого удивляла та дикость, которую он вынужден был произносить, — вынужден, потому что внутри системы, которую он создал, эта дикость оказывалась правдой. То есть он понимает прекрасно всю иронию ситуации, нелепость. И мне никогда ни с кем не было так интересно, как с ним.

Я мог написать эту книгу сразу, просто по нашим разговорам — и она бы получилась ернической, смешной, сатирической. Но потом понял, что со мной самим что-то происходит, что мне нужно повариться с этими идеями. И вот я хожу и думаю об этом не первый год. Некоторым оправданием моей прокрастинации служит то, что Фоменко не останавливался и продолжал выпускать новые книги, откровения в которых были еще более сногсшибательными. Мне ведь требовалось время на их осмысление.

Чем дольше я писал книгу, тем больше понимал, что она отчасти будет и про меня, про человека, который инфицирован странным вирусом, пытается ему сопротивляться, но иммунитет не вырабатывается. То есть это еще и история интеллектуального грехопадения такого. История столкновения обыденного сознания с Черным лебедем, странным событием, возможность которого отрицается всеми экспертами. Но что такое эксперты? Сейчас идеи Фоменко вызывают смех или аллергию, а первую его статью о несообразностях хронологии печатал Лотман в тартуских «Записках». Мне же приходилось, когда я был литературным критиком, тоже высказывать суждения, опираясь исключительно на свой вкус, на свои представления о каноне. Но я понял, что литературная критика — это семечки все по сравнению с историей. Ну заявлю я, что Лев Толстой — это не литература, а «Война и мир» — графомания. Ну да, это странно, это может свидетельствовать о моей эксцентричности; меня может подвергнуть остракизму профессиональное сообщество, усомниться — еще больше, чем сейчас — в моей компетентности. Подумаешь. И совсем другое дело, если я заявлю, что Япония на самом деле долгое время была колонией России. Вот у такого заявления возникает уже и политический шлейф — и последствия.

На самом деле, мне хотелось бы не то что даже реабилитировать фигуру Фоменко, этого абсолютного еретика, в общественном сознании — а скорее рассказать о приключениях одной потенциально сверхважной идеи — разумеется, через биографию, через историю жизни одного конкретного человека, нашего с вами современника. Это будет история о том, по каким законам идеи циркулируют в обществе — почему одни принимаются, тиражируются, вызывают интеллектуальные эпидемии, а другие признаются еретическими и подвергаются остракизму. Почему научные революции иногда происходят — а иногда нет.

Эти все разговоры мои с ним привели к тому, что я стал много ездить по странным всяким местам и смотреть, — интересно же самому проверить. Перед первым моим выездом, по-моему, в Сирию, я попросил у него совета: «Ну хорошо, Анатолий Тимофеевич, а вот на что обращать внимание? К чему приглядываться?» И он сказал две вещи — очень странные, шокировавшие меня своей нелепостью, которые я тем не менее запомнил. Первая: «Заглядывайте статуям за спины». Вторая: «Ищите повсюду следы Куликовской битвы». Я воспринял их не только буквально, но и метафорически и даже больше: как такой дзенский, пробуждающий хлопок ладонями перед лицом.

И вот про это и будет идти речь в этой моей книге: веришь не веришь — твое дело; но не отворачивайся, смотри.

 

— Честно говоря, подумал, что это отрывок из Пелевина. Продастся на ура.

Артем Степанов, «Манн, Иванов и Фарбер»

— Если будет написано весело и иронично, то все может получиться.

Павел Подкосов, «Альпина нон-фикшн»

— Книга не пропадет, прочитать под подушкой такое захотят все без исключения.

Екатерина Владимирская, Corpus

Шура Буртин и чеченский сепаратизм

 

Шура Буртин

­корреспондент «Русского репортера»

Книга о судьбах чеченских сепаратистов

«Мне было бы интересно написать книжку про чеченское сопротивление первой и второй чеченских войн и современное северокавказское подполье. У меня есть ощущение, что на Кавказе сейчас происходит История с большой буквы, которой подавляющее большинство не интересуется, а там — драма не хуже гражданской войны, которая вскрывает человеческие характеры, заставляет людей раскрыться. Меня всегда магнетизировали истории всех этих северокавказских лидеров, и мне кажется, что среди них очень много трагических фигур. Мы их всех знаем, на всех них навешено клеймо террористов, но я думаю, что личности Масхадова, Умарова и множества других людей — это пронзительные человеческие истории с плохим концом. С одной стороны — истории лидеров, с другой — рядовых участников этого процесса, боевиков. Они тоже неизвестная большинству материя, и с ними можно просто поговорить, узнав массу человеческих историй людей, которые оказались в мясорубке истории.

 

— Лично мне эта тема интересна, но большинство, по-моему, этим не интересуется. Впрочем, если контент будет уникальным, это может пойти.

Артем Степанов, «Манн, Иванов и Фербер»

— Тема крутая, но с ней надо быть очень аккуратным, чтобы никого не подставлять.

Павел Подкосов, «Альпина нон-фикшн»

— Герои этой книги — те люди, которых мало кто готов воспринимать как трагических персонажей.

Лев Оборин, «Новое литературное обозрение»

Елена Ванина и якутские охотники за мамонтовыми костями

 

Елена Ванина

­заместитель главного редактора журнала «Афиша»

Книга о браконьерах на конце света

«Идея книги утопическая, потому что требует довольно больших финансовых вложений и как минимум одной долгой экспедиции. Ее автор — мой друг, фотограф Максим Авдеев, с которым мы как-то ездили в Якутию, чтобы написать репортаж о якутском кино, и место это меня страшно заинтересовало. Максим, отправившись туда в очередной раз с какой-то научной экспедицией, попал на остров Котельный, который входит в архипелаг Новосибирских островов. Это почти буквально край мира. Добраться туда почти невозможно — с островом нет регулярного сообщения. На Котельном огромное количество мамонтовых костей. Такое ощущение, что остров буквально состоит из скелетов и бивней исчезнувших животных. И, несмотря на то что добывать бивни здесь начали еще в XVIII веке, меньше их не становится. Котельный похож на другую планету. 80 процентов времени это ледник, вечная мерзлота, на которой находятся две метеостанции — и не происходит примерно ничего. В начале мая еще по твердому льду на остров приезжают браконьеры. Их передвижное средство — это их же дом. И больше всего эти конструкции, сооруженные из грузовиков, тракторов и даже танков, напоминают машины, на которых передвигались герои фильма «Безумный Макс».

Нагружая их соляркой, едой, оружием и всем необходимым, браконьеры по льду добираются до острова и все лето ищут эти самые мамонтовые бивни. Все эти мужики — простые рабочие из города Тикси, где зарплата в 10000 рублей в месяц считается очень высокой. За сезон на мамонтах можно заработать около 200 тысяч. Бивни, естественно, сбывают не сами браконьеры, а местные нелегалы, которые и платят браконьерам деньги. На остров в сезон регулярно наведываются пограничники, работа которых — отлавливать браконьеров. Но тут на все смотрят вполглаза. Максимум, что грозит браконьерам, — штраф в 500 рублей и депортация с острова. Здесь у всех особенные отношения со смертью, она для всех на расстоянии одного шага. Даже для самого острова: Котельный — это ледник, который постепенно тает».

 

— Мне понравилась история, по-моему прикольно.

Артем Степанов, «Манн, Иванов и Фербер»

— Тоже понравилась, я в ней вижу офигенное художественное или документальное кино, но не книгу.

Павел Подкосов, «Альпина нон-фикшн»

— Если сделать текст таким же обалденным, как идея, то мы это сразу опубликуем, только дайте.

Екатерина Владимирская, Corpus

Екатерина Кронгауз и Стэнфордский эксперимент по-русски

 

Екатерина Кронгауз

­журналист

Книга о заключенных и надзирателях «Вологодского пятака»

«В озере Новом есть два острова — Огненный и Сладкий. На Огненном на территории бывшего монастыря находится тюрьма «Вологодский пятак» — сначала в ней держали врагов революции, потом она стала тюрьмой системы ГУЛАГ, потом тюрьмой для смертников, после введения моратория на смертную казнь — тюрьмой пожизненного заключения. Сладкий — тоже режимный объект, на нем живут работники и охранники этой тюрьмы, все его население работает на «Вологодский пятак», уже не первое и не второе поколение. Эта история, интересная мне, связана со Стэнфордским экспериментом, когда группу людей разделили на охранников и заключенных. Выяснилось, что люди очень быстро вживаются в роли, охранники начинают проявлять садистские наклонности и т.д. Мне интересна психология людей, родители, бабушки-дедушки и вся родня которых работает на охрану и обслуживание людей пожизненного заключения. Насколько свободный выбор несвободы лучше, чем ограничение свободы тех людей, которых они охраняют и обслуживают. Насколько меняется психология охранников и обслуги — и не является ли Сладкий закрытым объектом ровно потому, что они ничуть не менее опасны, чем те люди, которых охраняют. И что это вообще за жизнь, которая вся состоит из безвременья и несвободы, выбранная свободной волей. И удается ли кому-то оттуда уехать — и как эти люди живут после этого».

 

— Получается, это психология свободы и несвободы? Очень круто.

Артем Степанов, «Манн, Иванов и Фербер»

— Наша тема, с удовольствием ознакомился бы: психология, надзиратели, заключенные.

Павел Подкосов, «Альпина нон-фикшн»

— Эта книга могла бы во многом выигрывать за счет совершенно потрясающего сеттинга — два острова с совершенно замечательными названиями посередине озера.

Лев Оборин, «Новое литературное обозрение»

Михаил Казиник и тихоокеанские войны

 

Михаил Казиник

­редактор журнала Esquire

Книга о неприязни самоанцев и тонганцев 

«31 октября 2008 года состоялся совершенно незначительный матч по регбилигу (эта игра популярна только в Шотландии и Океании) между командами Западного Самоа и командой Тонги. Никчемный матч, но перед его началом команды танцевали друг перед другом боевые танцы на протяжении 17 минут. Потом, побывав на Соломоновых островах на фестивале искусств южнотихоокеанского региона, я обнаружил, что эти страны ни разу не выступали там в один день и их представительства были разнесены по разным лагерям. Вернувшись в Москву и начав расследовать эту историю, на одном австралийском форуме я обнаружил 432 страницы обсуждения вопроса «Почему Тонга и Западное Самоа так ненавидят друг друга?».

До прихода европейцев это были две главные империи региона. Они враждовали, где-то в 950 году тонганцы захватили Самоа, примерно в 1400-м самоанцы выгнали тонганцев — и после этого особых схваток между ними не было. Но, оказавшись впоследствии в Самоа и познакомившись с женщиной, которая преподает в престижной сиднейской школе, я услышал, что за ее 15-летнюю практику ученики-тонганцы и ученики-самоанцы дважды убивали друг друга. На самих островах схваток между ними сейчас нет, все происходит в Новой Зеландии, Австралии и США — по последней информации, активные схватки между бандами происходят на Гавайях, в Калифорнии и Юте.

Я хочу какое-то время провести в среде самоанских и тонганских банд и написать книгу про чудовищную войну, которая продолжается уже семь веков; в отличие от других этнических конфликтов она носит настоящий первобытный характер — потому что арабы и израильтяне, учащиеся в престижных вузах, не будут отрезать друг другу головы, а самоанцев и тонганцев это не останавливает. Это чистое гонзо, в эту историю надо погружаться».

 

— В России мы не смотрим никуда дальше своего носа, здесь не интересуются ничем, что происходит не в России. Самоанцы и тонганцы — это для нас китайская грамота.

Артем Степанов, «Манн, Иванов и Фербер»

— Такая книга будет иметь огромный успех в Америке.

Павел Подкосов, «Альпина нон-фикшн»

— Моя первая реакция — пишите на английском, это будет бабах!

Екатерина Владимирская, Corpus

Светлана Рейтер и мутирование новостей

 

Светлана Рейтер

специальный корреспондент журнала Esquire

Книга о том, как спекулируют новостями и инфоповодами 

«Месяц назад я посмотрела замечательный фильм под названием «Нет» — это история про то, как в 1988 году в Чили впервые были объявлены альтернативные выборы, на которых выбирался второй кандидат — помимо Пиночета. Две рекламные компании получили заказ на 15-минутные рекламные ролики — «Yes» и «No», один за Пиночета, другой — против. Там есть совершенно замечательный момент, когда компания, которая снимает ролик «No», показывает картинку, где женщина приходит в магазин, открывает кошелек, просит два батона хлеба. Продавец предлагает купить ей три, но она отвечает, что на три у нее не хватит. Слоган: «Выбирайте любого кандидата против Пиночета — и вам всегда хватит денег на три батона». Такой же ролик показывается компанией «Yes» — с этой же старушкой в магазине, у которой в кошельке нет денег, но после этого показывается список ее поместий.

Это, конечно, очень похоже то, как делалась «Анатомия протеста», и на то, как одно событие может трактоваться с обеих сторон, подумала я, потому что одно и то же событие можно использовать с двух сторон, — что делает государственная и оппозиционная пропаганда. Дальше я вспомнила, что пишу про одну и ту же тему, пытаясь расследовать причины столкновения с полицией 6 мая. Я подумала, что они трактуются с разных сторон: официальная пропаганда говорит, что это погромщики с арматурой, которые пришли валить наш славный ОМОН. Оппозиционная — что люди стояли с руками по швам, тут ОМОН — и дальше все понятно. Дальше я подумала, что в последнее время было много новостей, которые трактуются в нужную госпропаганде сторону: после каждого теракта появляется сообщение о том, что видели человека кавказской наружности, но через 3–4 месяца эта версия пропадает.

Идея глубоко неоригинальная, но я подумала, что было бы здорово сделать книжку о том, какие новости появляются в дни событий, как они потом мимикрируют и изменяются, — и все это на основе нескольких отечественных событий последних лет».

 

— Любопытно, но хотелось бы увидеть текст, чтобы понять его структуру. Понятно ваше желание докопаться до правды, но нужна четкая структура.

Павел Подкосов, «Альпина нон-фикшн»

— Книгу купят наши условные друзья, а вот насчет остальной страны…

Екатерина Владимирская, Corpus

— Идея звучит немного расплывчато, ей нужен четкий подзаголовок.

Лев Оборин, «Новое литературное обозрение»

Максим Семеляк и хронология Орехово-Борисово

 

Максим Семеляк

­главный редактор The Prime Russian Magazine

Книга об Орехово-Борисово как зеркале русской истории

«Можно затеять книжку под условным названием «Окраина». Книжка будет посвящена московскому микрорайону Орехово-Борисово просто потому, что там я, как несложно догадаться, провел детство и юность. Через историю этого района, как водится, демонстрируется жизнь социума и все такое прочее. Начинается это все с семидесятых годов и заканчивается примерно в девяностых, когда в Орехово-Борисово закончились какие-то мало-мальски интересные процессы. Вроде бы бред, а с другой стороны — во всей этой истории, как в кривом зеркале, помещаются все замечательные сюжеты, которые были здесь озвучены моими друзьями и коллегами: в Орехово-Борисово найдутся и любители Фоменко, и представители московского экзистенциального панка, и чеченские сепаратисты и так далее и так далее. Это история про архитектуру, про то, как вырубали яблоневые сады, про то, как люди оказывались в Орехово-Борисово, куда их перевозили из центра, как Орехово-Борисово стало центром московского, а может быть — и международного организованного бандитизма. «Ирония судьбы» переходит в сериал «Бригада». Вкратце — все.

 

— Место действия понятно, а о чем эта книга — непонятно, слишком много разных вещей.

Артем Степанов, «Манн, Иванов и Фербер»

— Интересно, это, собственно, наша страна с 70-х до нашего времени. Очень интересно.

Павел Подкосов, «Альпина нон-фикшн»

— Я, как редактор серии «Культура повседневности», готов смотреть на текст по мере его готовности.

Лев Оборин, «Новое литературное обозрение»

Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить