перейти на мобильную версию сайта
да
нет
Герои

«Жить в окружении войны страшно»: Слепаков о «Вагоновожатых», Майдане и Украине

Фотография: Юля Аппен

Украинская супергруппа «Вагоновожатые», состоящая из экс-лидера «И друг мой грузовик» Антона Слепакова, экс-музыканта «Люка» Валентина Панюты и экс-барабанщика DOK Станислава Иващенко, выпустила новую EP. «Волна» поговорила со Слепаковым о драйве, революции и восстании ватников.

  • — «Упасть с тандема», как мне показалось, куда более жесткая запись, чем ваши предыдущие. Это потому что времена такие?

— Отчасти да. События, которые происходили, когда мы репетировали, не могли не наложить отпечаток. Но это же еще и наша первая запись в формате трио — и барабанщик Станислав Иващенко, который к нам пришел из группы DOK, привнес в нашу игру драйв, жизнь. Он прекрасный музыкант, современный и, как выяснилось, очень гибкий: до этого же он играл, можно сказать, джаз-кор, а тут очень органично встрял в электронную историю. В общем, раньше это был виртуальный проект, теперь — настоящая группа, которая выступает в клубах и на фестивалях.

  • — А почему вы выпускаете только EP, а не альбомы? Это какой-то принцип?

— Да нет. Просто, если честно сказать, альбом делать очень долго. А тут набрали песен, появилась возможность — записали. Да и хотелось уже показать, как мы звучим, будучи трио, потому что в интернете циркулируют всякие плохие концертные записи на телефон — и они неверное представление дают. Возможно, по весне уже замахнемся на что-то полноформатное, но пока никаких вопросов по этому поводу к себе не возникает.

  • — Можно ли сказать, что раньше вы относились к «Вагоновожатым» как к эксперименту, а теперь уже все по-взрослому?

— В какой-то степени. Пока не было концертов, это все сводилось к каким-то лайкам, отзывам в интернете. А как только мы стали выступать, появилось ощущение движения. Драйв, ощущение сцены — без этого же не бывает рок-н-ролла, если это можно так назвать. Пошел некий подъем, который еще и совпадает с ощущением событий, происходящих в нашей стране. Все, как в вихре, кружится и куда-то закручивается.

  • — Как вам кажется, «Вагоновожатых» уже воспринимают как самостоятельную группу? Поначалу же, наверное, вас слушали в основном из-за «Грузовиков» и «Люка».

— Да, вначале так и было, и на первых концертах ощущалась зависимость публики от старых стереотипов. И кто-то говорил, что мы похожи на «Грузовиков», хоть и саунд абсолютно другой, — может быть, такой же драйв, такая же эмоциональная подача. Но сейчас это уходит. Вообще, мы начинаем уже запускаться хорошо. Футболки свои выпустили, даем первый большой концерт в Киеве. Я думаю, дальше все будет двигаться по нарастающей. Иногда даже люди говорят: я, к сожалению, не слышал вас раньше. Хотя бороться с этим всегда тяжело. Группа Zorge вон сколько лет уже существует, и все равно пишут, что это проект Жени Федорова из Tequilajazzz. Так что, честно сказать, мы особо не паримся по этому поводу и не то чтобы спешим скорее избавиться от груза прошлого.

  • — На вашей новой EP есть песня «Восстание ватников», и я, конечно, поежился, когда название увидел. Но потом оказалось, что ватник для вас — это скорее метафора, вы как будто очищаете слово от лишних смыслов.

— Это, кстати, красиво подмечено. Действительно, слово затаскано, и на него гораздо больше реагируют, чем на смысл песни. При этом, честно говоря, оно мне понравилось еще несколько лет назад, когда я в каких-то блогах читал обсуждения событий на Болотной площади. Мне это слово показалось очень емким и несущим определенную эмоциональную окраску, которая хорошо ложится в песню. Но тема, конечно, непростая. Хотя ничего нового в этом всем нет. Я сейчас, допустим, часто вспоминаю «Парня из преисподней» Стругацких. Там ведь все о том же — об уличных волнениях, столкновениях, силе камня, силе слова.

  • — Как вас лично изменил последний год? Вы же и на Майдане были, и вообще.

— Все происходило настолько стремительно — будто не один год прошел, а пять. Столько фаз событий сменилось: Евромайдан, первые столкновения, первые побитые студенты, стычки на Грушевского, горящие шины и так далее вплоть до аннексии Крыма и событий в Донецке и Луганске. Невозможно однозначно ответить. Конечно, это всех нас изменило и перевернуло. Днепропетровск — это же соседняя область с Донецкой; мы живем как раз на выезде из города и постоянно слышим звуки карет скорой помощи, которые возят раненых. Все военные и гражданские госпитали города переполнены людьми, пострадавшими в районе боевых действий. Как любые нормальные люди, мы никогда не думали, что будем наблюдать такие события. Никогда не думали, что настолько поднимется патриотическая волна. Уровень патриотизма просто зашкаливает: все выучили слова гимна, все полюбили украинскую символику. 

  • — И вы тоже?

— Да, во мне тоже есть этот подъем, безусловно. Когда такое происходит, равнодушным оставаться невозможно. И первая соломинка, за которую ты цепляешься, — это флаг твоей страны, который кого-то не устраивает или сильно раздражает. Это же естественная реакция взрослого человека, когда обижают слабого. В данном случае слабый — это наша страна, которая гораздо меньше, чем наш сосед, например. И первое желание — это ее защитить. Так, как ты умеешь. Глупо, может быть, самонадеянно, голыми кулаками давая отпор гигантскому обидчику — хулиганы же обычно куда более изощренны, габаритны и умелы в драке, чем ты. Но не спасовать — дело чести.

«Восстание ватников» в живом исполнении

  • — А в Днепропетровске были какие-то волнения?

— Да, были очень тяжелые дни, когда пошла волна захватов областных администраций во многих городах. И пророссийские силы, назовем их так, у нас тоже были достаточно активны. Днепропетровск был первым городом, где эти люди в спортивных костюмах с битами и ленточками на рукавах открыто выступали вместе с местными правоохранительными органами. Милиционеры расходились, из-за их спин выскакивали эти люди, били мирных проукраинских демонстрантов, забегали назад, и милиция никак не реагировала — было понятно, что они заодно с титушками. Около недели в Днепропетровске было очень опасно, потому что эти люди полукриминального склада терроризировали весь город, отлавливали тех, кто им не понравился. Но потом те, кто сейчас во главе Днепропетровской администрации, каким-то образом сумели их подавить, используя свою силу, рычаги, порой криминальное прошлое. В итоге митинги свелись на нет, и все эти бабули потеряли какое-либо влияние, перестали мешать Днепропетровску быть украинским городом. Сейчас они тише воды, ниже травы, никто их не видит и не слышит. Примерно то же произошло в Харькове, в Одессе — в Одессе, конечно, печальнее всего, потому что провокации достигли апогея и так мирно, как в Днепропетровске, не получилось. 

  • — Насколько изменились ваши отношения с Россией и к России? Этот раскол и по вам прошел?

— Да, так и есть. Мы в крайне противоположных позициях находимся с нашими коллегами, которым ситуация видится с другой стороны. Но я лично не тот человек, который вступает в длительные интернет-дискуссии, мне это неинтересно. У меня есть своя позиция, которую я сформировал, наблюдая все своими глазами или разговаривая со своими друзьями и родственниками. А у российских оппонентов всегда есть какой-нибудь знакомый блогер, которого они зафрендили, читают и которому очень сильно верят. И аргумент типа «смотри, как блогер все верно пишет» перевешивает слова людей, с которыми они раньше общались и дружили. В какие-то периоды было неприятно, горько, тяжело. Сейчас время прошло, мы больше сконцентрировались на своей стране, и наши отношения с соседним государством свелись к минимуму. То есть к каким-то дружеским перепискам — некоторые связи-то все-таки остались, несмотря на разные политические взгляды. А так — ну тяжело что-то объяснить людям, которые тебя называют хунтой, укропами, американскими наймитами и так далее. 

  • — А с концертами вас к нам зовут?

— Приглашений сейчас нет. И, честно сказать, после того, что нам пишут в социальных сетях, и не хочется. Мне кажется, что сейчас не время для таких визитов. Когда вокруг погибают люди, мы просто не имеем права ездить с фальшивыми улыбками на фестиваль «Дудки-танцы». Это было бы с нашей стороны в высшей степени некорректно по отношению к нашим соотечественникам. К тому же мне горько какие-то вещи признавать, но со стороны я же вижу, что запрещают концерты совершенно безобидных групп — вроде Bahroma, чьи концерты в Петербурге и Москве отменили. Так что наши родственники, допустим, очень сильно просят нас не ехать. Нельзя сказать, что это самый основной сдерживающий фактор, но после нескольких угроз желание пропадает само собой. 

  • — А почему вам угрожают-то?

— Потому что мы были на фашистском Майдане. Потому что мы жидобандеровцы, укрофашисты и поддерживаем хунту. И люди, которые такое пишут, не будут разбираться в поэтических изысках песни «Восстание ватников». Им хватит одного названия.

Пожалуй, самая лирическая песня «Вагоновожатых», которую можно найти на предыдущей ЕР группы «Без трамваев». Первый сингл ансамбля «Сгруппироваться» полтора года назад был представлен на «Волне»

  • — У вас не было искушения спеть по-украински? И вообще, не возникает ли недоумений из-за того, что вы поете по-русски?

— Нет, абсолютно. Это миф, который ходит в определенных кругах. Ни на Майдане, ни в каких-либо украинских городах язык никогда не был камнем преткновения. Как раз все строилось на том, что плечом к плечу люди разных национальностей, говорящие на разных языках и не пытающиеся заглянуть к тебе в паспорт. Дело в том, что я не могу свободно изъясняться тем поэтическим языком, к которому я привык, на украинском. И я восхищаюсь группами, которые делают это красиво и нелубочно: очень часто фольклорная тематика скатывается в шаровары и в лубок, но есть действительно глубинные и красивые вещи — вроде тех, что делает наш обожаемый коллектив «ДахаБраха». 

  • — А написать прямую песню про происходящее не хотелось вам? Ну прямо плакат какой-то?

— Тут сложно, потому что, если пытаться гнаться за сиюминутностью и плакатной точностью, песня устареет и потеряет смысл очень-очень быстро. Я многие такие «майдановские» песни слышал — они уже сейчас забыты и не исполняются. Я восхищаюсь тем, как у Михаила Борзыкина получается, используя язык плаката, создавать некую поэзию. У меня так не получается, и я, честно сказать, к этому не стремлюсь. Мне кажется, этого и не нужно — про всю хурму писать. Этого хватает в интернете, в газетах, в телевизоре, если еще и об этом петь — это будет ни фига не творчество, а прожектор перестройки. Может, вы помните такую группу «Окно», которая про Ивана Ильича пела? И это было ужасно. А когда группа «Центр» в те же времена пела о тургеневских женщинах, было гораздо больше поэзии и созидательности.

  • — Какие у вас ощущения по поводу будущего? Есть шанс, что все хоть сколько-нибудь хорошо закончится?

— Человек — такое существо, которое всегда надеется на лучшее. На благоразумие, на инстинкт самосохранения, на то, что как-то это прекратится. Потому что невозможно строить новую жизнь на стрельбе, убийствах и крови. Никто не хотел это все затевать. Оборона своего государства, защита наших территорий, к сожалению, вылилась в это ужасное кровопролитие. Безусловно, мир не станет прежним, и чтобы это все зажило, нужны десятилетия. Но мы все посылаем флюиды — или молитвы, кто как, — чтобы поскорее это все прекратилось. Жить в окружении войны, постоянно видеть военных, раненых — это очень страшно.

  • — Ну хорошо, а если бы вы год назад знали, что так все будет, — вышли бы на Майдан?

— Конечно. Я же говорю: если обижают слабого, надо заступиться. Из-за чего народ изначально вышел на Майдан? Из-за того, что ночью били безоружных студентов, — подло, дико. Это нельзя было оставить так. Все последующие действия — более сложная история, о которой должны говорить более компетентные люди. Но то, что творилось тогда… Да и то, что творится в Москве сейчас, когда человек просто выражает свою позицию, хлопает в ладоши, говорит одно слово или выходит с одной антивоенной бумажкой и его тут же окружают пять дюжих молодцев и тащат в автозак — это ненормально. Пока слабых обижают, надо их защищать.

Элемент ностальгии: десятилетней (а то и больше) давности выступление группы «Я и друг мой грузовик» в телешоу «Антропология»

  • — Ладно, давайте вернемся к музыке. Группа «И друг мой грузовик» вроде распалась, но ее социальные сети по-прежнему активны — и какие-то раритеты там появляются, и юбилеи отмечаются. Вы не задумывались о реюнионе?

— Нет. С появлением «Вагоновожатых» связь с «Грузовиками» окончательно ушла на второй план. Всплывают какие-то вещи — юбилеи, записи, — но мы имеем к этому минимальное отношение. Осталось много архивов, и для поклонников это нормально — вспоминать, узнавать ранее неизвестные факты, и если мы можем быть им в этом полезны, почему нет? Это же тоже своего рода реабилитация: мы бросили их в какой-то момент, ну, как папа ушел из семьи. Есть разные папы — вот мы готовы выслушать, помочь, что-то вспомнить. Но вернуться в семью невозможно, она распалась, и все пошли своими дорогами.


Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить