перейти на мобильную версию сайта
да
нет
Герои

Кендрик Ламар: портрет музыканта

Альбом Кендрика Ламара «To Pimp a Butterfly» продолжает победное шествие по миру — Александр Горбачев провел всего 10 минут с музыкантом — и теперь при помощи ответов Ламара ему и другим журналистам и, собственно, музыки пытается объяснить, чем комптонский рэпер велик.

Когда Кендрику Ламару было восемь, он впервые увидел живого Доктора Дре. Экс-лидер группировки N.W.A, придумавшей гангста-рэп и воспевшей на весь мир свою опасную родину, лос-анджелесский район Комптон, снимал на местности клип на совместную с Тупаком Шакуром песню «California Love». Отец Кендрика, обнаружив это, добежал до тесной квартиры в доме через два квартала и вернулся с сыном на закорках — смотреть, как оно бывает. Дре в шелковой рубашке и Тупак в майке-алкоголичке, сидя в переполненном красивыми черными женщинами «бентли» с открытым верхом, откупоривали на камеру бутылку алкоголя, стоимость которой равнялась сумме ежемесячного дохода семьи Ламар.

Девятнадцать лет спустя, сидя в кожаном кресле в номере нью-йоркского отеля Dream Downtown (несколько тысяч долларов за ночь), Ламар говорит так: «Конечно, я хотел славы и денег, когда был мелким. А кто не хочет? Ты смотришь на этих чуваков в телевизоре каждый день, хочешь все о них знать, хочешь быть, как они. Но со временем, когда становишься старше, понимаешь, что все это просто дымовая завеса».

Дым вокруг Кендрика Ламара к настоящему моменту сгустился настолько, что мог бы позавидовать и его земляк Снуп Догг, известный своей страстью к особенного толка курительным смесям. Доктор Дре, на которого когда-то Кендрик взирал, сидя на папиных плечах, теперь Ламару друг, брат и покровитель — он одним из первых заметил молодого рэпера, поучаствовал в формировании таланта как продюсер и сам зачитал несколько куплетов в его песнях. Канье Уэст персонально приглашает Ламара в совместный тур. Тейлор Свифт хочет с ним дружить. Мэклмор извиняется за то, что получил «Грэмми», по заслугам причитавшуюся Кендрику. Каждый шаг 27-летнего Ламара измеряется десятками и сотнями тысяч ретвитов и лайков; каждый куплет — сотнями тысяч скачиваний и долларов.

«Понимаешь, это очень странно, — продолжает Кендрик. — Да возьми хоть эту комнату. Все здесь знают меня, а я никого не знаю. Ты заходишь в магазин, и человек, который стоит за тобой в очереди, и кассир в курсе, как тебя зовут, кем были твои родители, где ты рос. А ты знаешь что-нибудь про их мам или пап? Не-а. Дикость же, если вдуматься. Ну приходится с этим жить».

Кроме меня в комнате, которую он приводит в пример, находятся менеджеры международной корпорации Reebok. Она заказала Ламару дизайн специальной модели кроссовок. Она же привезла его в Нью-Йорк и поселила в тот же отель журналистов со всего мира, чтобы они Кендрика про эти кроссовки расспросили. Ну и заодно про музыку. Но только не про грядущий альбом. Да и вообще, времени у рэпера мало. Увы, вам он сможет выделить всего десять минут. И давайте без вопросов про волнения в Фергюсоне, хорошо? Мы хотим, чтобы интервью получилось позитивным.

Кендрик умолкает и вежливо улыбается.

До выхода альбома «To Pimp a Butterfly», о котором он не хочет говорить, осталось пять месяцев. В первый же день после выхода только на платформе Spotify его послушают девять миллионов шестьсот тысяч раз. Кстати, это мировой рекорд.

Новейший клип Ламара «King Kunta» напоминает, что «прямиком из Комптона» — это еще и про него

Когда Кендрику Ламару было пять, он увидел, как убили человека. Безусого торговца наркотиками пуля настигла у входа в подъезд, в котором жила семья мальчика, в середине 80-х переехавшая в Лос-Анджелес из Чикаго в поисках менее криминогенной обстановки. Поиски не увенчались успехом — родители Ламара попали в эпицентр охватившей Америку эпидемии крэка.

Комптон для Ламара — то же, что Бруклин для Джей-Зи, Лондон для Деймона Албарна или, если угодно, Дублин для Джойса (благо альбом, сделавший Ламару имя, «good kid, m.A.A.d city», только ленивый не сравнивал с «Улиссом»). Комптон — это его ДНК, его сцена, его боль. Ламар родился как раз вовремя, чтобы впитать и реальность черных кварталов с наркоманией, бедностью и зашкаливающим уровнем преступности, и положенный на дерзкий бит миф об этих кварталах, который благодаря Доктору Дре и Айс Кьюбу разошелся по бумбоксам всего мира. Когда вышел «Straight Outta Compton», Кендрику был год. Когда в Лас-Вегасе застрелили Тупака Шакура — девять. Один дядя Кендрика к тому времени был мертв, другой сидел в тюрьме; позже, когда Ламар уже начал читать рэп, сел и его брат. «Каждый, кому я жал руку, пока был подростком, заканчивал либо в тюрьме, либо в могиле».

«По большому счету в моих отношениях с Комптоном ничего не изменилось, — говорит Кендрик. — Район — это ведь такое место, где все тебя знают таким, какой ты есть. И когда сейчас местные пацаны видят, чего я достиг, это дает им надежду. Я не сбежал из Комптона. Я беру все на улицах и приношу обратно. Так что все ровно. Другое дело, что когда встречаешь своих братьев и видишь, что они теперь смотрят на тебя как
на ролевую модель... Поначалу это непросто».

Впрочем, неправильно считать Кендрика прямым продолжателем его успешных земляков. В «good kid, m.A.A.d city», который, по сути, и представляет собой сложносочиненную оду своему городу, гангстерская лихость типа зиппо-триппер-пистолет возникает исключительно в воображении главного героя; реальность же описывается смурным битом, горьким голосом, сценками из криминальной хроники, рассказанными
с точки зрения не убийцы, но жертвы. В конце концов, чисто с сюжетной точки зрения это повесть о потерянном юноше, который пьет и курит за компанию, нервно ищет адреналина в ночных грабежах и попадается на простейшую разводку девушки с большой задницей; так себе ролевая модель. Кендрик не романтизирует Комптон, он искупает его грехи. «Good kid, m.A.A.d city» настолько же «Улисс», насколько «Над пропастью во ржи».

Кстати, в школе у Ламара были одни пятерки.

Одна из лучших песен на дебютном альбоме Ламара была посвящена синдрому дефицита внимания и гиперактивности — и это тоже кое-что о нем говорит

Когда Кендрику Ламару было тринадцать, в его класс пришел новый учитель литературы. Именно он научил юношу любить поэзию и воспитал в нем талант эмси. Труднопереводимое название нового альбома «To Pimp a Butterfly» — прямая отсылка к «Убить пересмешника», классическому американскому роману Харпер Ли. Между прочим, Кендрик уже успел горделиво заявить, что его будут изучать в университетах. Не самая очевидная амбиция для хип-хоп-звезды.

Сюжет про мальчика из плохого района, который вместо того, чтобы сидеть в кутузке, зарабатывает миллионы мускулистой лирикой, — обыденный для рэп-индустрии нарратив. Сюжет про прилежного ученика и убежденного трезвенника, который достиг всего упорным и ответственным трудом, — это уже вполне из ряда вон, и это про Кендрика. Мы вряд ли узнаем, какая часть его беллетризированного прошлого и настоящего правда, а какая — талантливая маркетинговая конструкция, но согласно общепринятой версии Кендрик Ламар — это рабочая лошадка, который со школы встречается с одной и той же девушкой, не курит, не пьет, клубным тусовкам предпочитает уединение и вообще целиком и полностью предан работе. Когда спрашиваешь людей, работающих с Ламаром, что он из себя представляет, чаще всего звучит слово «целеустремленный».

С вредными привычками Ламар, по собственным словам, расквитался где-то в шестнадцать — тогда же, когда стал всерьез пытаться стать музыкантом. «Не то чтобы я как-то осознанно пришел к этому решению, — рассуждает он. — Скорее выстрадал. И с рэпом это было никак не связано. Я вырос в очень хаотичной, сумасшедшей совершенно среде, и это безумие во многом было следствием пьянства и всего, что похуже алкоголя. Я видел демонов, которые у меня в крови, и мне не хотелось выпускать их наружу».

Педагог разглядел талант — уже подростком Ламар, по воспоминаниям товарищей, не просто умело выдавал рифмованные строчки, но сочинял целые песни с мелодиями, бриджами и цепкими припевами. Кендрик — еще и выдающийся артист в самом что ни на есть театральном смысле слова. На его пластинках, разумеется, появляются почетные гости в диапазоне от Снуп Догга до Дрейка, но, вообще-то, Ламар без труда мог бы обойтись без них — настолько убедительно он меняет вокальные амплуа от одной песни к другой, представая то одуревшим от похоти и жажды жизни подростком, то дилером на стреме, то собственной гнусавой совестью. На обложке «good kid, m.A.A.d city» рукой автора написано: «Короткометражный фильм Кендрика Ламара» — и это недалеко от истины; каждая запись представляет собой спектакль, происходящий в одной отдельно взятой светлой темной голове. Кендрик во плоти и правда кажется на редкость гармоничным и сосредоточенным. Он самый незаметный человек в комнате, которая вся вращается вокруг него. Он говорит тихо, но уверенно — зная, что его услышат. Он ничем не выдает эмоций — когда я показываю ему ролик с сайта Coub, на котором Никита Михалков пляшет в соболиной шубе под его «Backseat Freestyle», он реагирует ухмылкой и стратегическим вопросом: «Вот, значит, что обо мне знают в России?» Десять минут — это немного, но все-таки достаточно, чтобы составить впечатление о речи собеседника; за время нашего разговора Ламар не допускает ни одного грубого слова. 

Кстати, мама Кендрика узнала, что он умеет ругаться, только когда нашла в доме листки, на которые сын записывал свои первые тексты. Кендрик Ламар матом не ругается. Он им поет.

Отсутствие вредных привычек не мешает Ламару показывать все недостатки своего лирического героя — и, например, писать довольно убедительную песню об алкоголизме

Когда Кендрику Ламару было шестнадцать, он пришел к будущему основателю лейбла Top Dawg Энтони Тиффиту и два часа читал рэп в каморке размером с микрофон, пока антрепренер занимался своими делами, игнорируя потенциального клиента. Так, во всяком случае, гласит легенда.

В итоге Тиффит, сделав ставку на еще совсем зеленого Кендрика, постепенно собрал вокруг него впечатляющую команду друзей эмси. Скулбой Кью, Джей Рок, Эб-Соул — короля играет свита, и Ламар в этом смысле упакован как надо.

Хочет ли Кендрик быть королем — другой вопрос. С одной стороны, конечно, да: полтора года назад Америка неделю говорила про бенефис Ламара в песне Биг Шона «Control», в котором он провозгласил себя паханом жанра и поименно бросил вызов всем конкурентам. «Я потомок Макиавелли, я король Нью-Йорка, я всех вас люблю, но я буду вас убивать», — так читал Кендрик, который сам, вообще-то, из Лос-Анджелеса, и Дрейк обиделся, а Дидди попытался вылить ему на голову коктейль. «Control» стал для Ламара тронной речью, и вот теперь выходит «To Pimp a Butterfly» — о том, что происходит с королем хип-хопа, когда он остается один в номере отеля.

«Каждый нигга — звезда», — поет голос Бориса Гардинера со старой пластинки в прологе альбома. «Ты действительно тот, кого они боготворят?» — спрашивает патриарх фанка Джордж Клинтон секундой позже. Весь «To Pimp a Butterfly» мечется между этими двумя полюсами: слава как власть и слава как стигма; сила и бессилие слова; гордость за собственные достижения и стыд за собственную гордыню. Хип-хоп как жанр много чего повидал за последние 30 лет, но, кажется, такого, чтобы рэпер, подмявший под себя остальных, навзрыд признавался в собственных слабостях, обзывал себя лицемером и обвинял себя в отрыве от корней, еще не бывало. Именно это Кендрик Ламар и проделывает. Есть такой распространенный штамп в музыкальной критике — «синдром второго альбома»; так вот, «To Pimp a Butterfly» буквально реализует эту метафору, докапываясь до авторских фрустраций; эта пластинка — широкомасштабный сеанс психоанализа, в конце которого герой обретает себя.

«Давление? Да нет, я бы так не сказал, — рассуждает Кендрик о своем статусе. — Пока я остаюсь верным себе, никакого давления нет. Но это и есть самое сложное. Я сам свой высший суд — и это и дар, и проклятие. Все давление — в моей черепной коробке».

Кстати, согласно источникам, один гостевой куплет в исполнении Ламара обойдется вам в 250 тысяч долларов.

Один из таких куплетов можно было услышать на прошлогоднем альбоме Flying Lotus — но со Стивеном Эллисоном музыкант записался явно по дружбе, а не из-за денег

Когда Кендрику Ламару было четыре, в Лос-Анджелесе случились массовые беспорядки, после того как суд оправдал полицейских, жестоко избивших темнокожего, возражавшего против ареста за превышение скорости. Кендрик с отцом ехали куда-то на машине — услышали шум и увидели бегущих людей. Папа велел сыну ждать, выскочил на улицу и через несколько минут принес несколько автомобильных шин из близлежащего магазина. Разумеется, он за них не заплатил.

«To Pimp a Butterfly» выходит в год, когда о лос-анджелесском бунте в США много вспоминали — в связи с горящими зданиями в Фергюсоне, в связи с убийством Эрика Гарнера в Нью-Йорке, в связи с новым витком болезненной дискуссии о полицейском насилии и институциализированном расизме в современной Америке. Человек, претендующий на то, чтобы быть голосом самого популярного музыкального жанра, изобретенного афроамериканцами, не мог остаться в стороне. После «To Pimp a Butterfly» понятно, почему Ламар не хотел тогда говорить про Фергюсон. Альбом — это и есть ответ.

Во-первых, музыка: тут не шаг вперед, тут прыжок в вечность. «Вообще очень важно избегать рамок индустрии, — сообщает Кендрик. — У меня в жизни был момент, когда я понес песню к большому продюсеру, чтобы сделать хит. Но я почувствовал, что я... Ну как в тюрьме, что ли». «To Pimp a Butterfly» в этом смысле — чистая ода вольности. Это исчерпывающий путеводитель по всей черной музыке — от госпела до фанка; от угловатого R’n’B до стариковского блюза; от Майкла Джексона до Тупака Шакура; от «Мотауна» до «Черного ковчега» Ли «Скретча» Перри. По сути, весь этот восхитительно шаткий, парящий, осколочный звук восходит к прошлогодней коллаборации Ламара со старым приятелем и земляком Flying Lotus: здесь чувствуется его тотально джазовый подход, когда музыка как бы соткана из облака тегов в архиве эпохи, отказавшейся от будущего в пользу бесконечного прошлого. Взять хотя бы начало трека «For Sale?», где в течение полуминуты не слышно ничего, кроме стрекота перкуссии и встревоженных вздохов, или сингл «i», который в инструментальном смысле представляет собой чистой воды рок. Ламар использует хип-хоп как матрицу, способную вместить в себя любую выдумку человечества в области звука, — что особенно существенно, учитывая, какое высказывание зашифровано в эту матрицу.

Консюмеризм как мировоззрение. Сексизм, направленный в обе стороны. Насилие в адрес своих. Рабство как вечная индульгенция. Расизм как неизбежная подоплека. Креативный класс как новый рабочий. На «To Pimp a Butterfly» Ламар упоминает всю социальную проблематику, связанную с афроамериканцами, — но отказывается выходить на площадь с лозунгом; и именно это, пожалуй, делает пластинку великой. Кендрик не активист; да, он тоже готов подписаться под лозунгом «Black Lives Matter», но он же недвусмысленно намекает, что зачастую с черными жизнями не считаются сами черные. «To Pimp a Butterfly» — это альбом о том, что путь к свободе лежит через зеркало; о том, что вожделенная независимость и empowerment достигаются путем признания — и принятия — собственных слабостей; о том, что вопросительные знаки важнее восклицательных. Под сурдинку, психоделический орган, прокуренное пианино и развинченный бит Кендрик Ламар восемьдесят минут обстоятельно и противоречиво пытается ответить себе — осознав себя и как поп-культурный символ, и как социальное тело — на два ключевых вопроса. Кто это я? Должен ли я кому?

Кстати, первая песня на первом альбоме Ламара называлась «Твоя раса идет на ...».

Материал изначально был опубликован в №290 журнала «Афиша» от 30 марта по 30 апреля 2015 года.

Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить