перейти на мобильную версию сайта
да
нет
Архив

Премьера нового альбома Никиты Прокопьева «Механизмы»

Удивительный челябинский электробард Иван Лужков, он же Никита Прокопьев, записал новый альбом «Механизмы» — песни на стихи современных поэтов в диапазоне от Анашевича до Сатуновского. «Афиша» представляет премьеру пластинки, а сами поэты и составитель альбома рассказывают о первоисточниках и своих впечатлениях от записи.

Первоначально альбом «Механизмы» назывался более поэтично: «На лужок пришел поэт, у Латыпа драндулет, четыре сбоку ваших нет»

 

«Знаешь, я думал просто положить стих Уфлянда на мелодию Летова — давно еще хотел ее использовать, а так вышло ненароком, что и слова из «Рваных бус» туда легли, хотя связи вроде как никакой», — объясняет Иван Лужков происхождение строк об уцелевшем на самом краю перед стихотворением «Вот прошла трудовая неделя». Ему сложно поверить — настолько ладно сложен получившийся гибрид, но и не верить тоже нельзя: Лужков, он же Никита Прокопьев, сочинитель, целиком зависящий от интуиции; кажется, он вообще не планирует свои действия, они сами оборачиваются то концертом, то альбомом, то новой группой. В этот раз — одиннадцатью песнями на стихи современных русских поэтов.

В прошлый раз Прокопьев возникал здесь с совместной короткометражной пластинкой с другим негромким и тонким исполнителем Сергием Черепихо. «Механизмы» — тоже продукт сотрудничества: только со знатоком и ценителем отечественной поэзии (и постоянным автором «Афиши») Булатом Латыповым, отобравшим для альбома десять текстов; одиннадцатое, заглавное, стихотворение Наташи Романовой Лужков выбрал сам. Раньше претензии к Прокопьеву сводились к тому, что это слишком интеллигентная и оттого достаточно несобранная, неряшливая музыка — много слов да мало дела, волосы всклокочены, на нос съехали очки; так вот «Механизмы» — особый случай. Не считая прошлогодней записи под вывеской «Монти Механик», это первый настоящий большой альбом Лужкова — прежде были даже не записи, а записные книжки, исчерканные поперек, с невразумительными заметками пополам с остроумнейшими находками. «Механизмы» же делает законченным, состоявшимся высказыванием не только и не столько композиционное решение (виньетки в начале и конце записи, драматургическая последовательность песен и т.д.), сколько целостность замысла и его реализации: воистину «еще одна будет лишней». Сам Лужков тоже считает, что наконец-то выговорился, — вот и следующий альбом будет целиком инструментальным, ни слова, ни вздоха, только полуторачасовая краут-симфония.

Странное дело: на близком расстоянии Лужков не производит впечатление безмятежного человека, да и в твиттере артиста самое частое слово — междометие «ох» как реакция на происходящее вокруг; вместе с тем главная эмоция Никиты Прокопьева — это благодушие, чувство, крайне редкое в наших краях. Местами оно созвучно материалу (см. исполнение «Боже, как хочется жить» Вениамина Блаженного), местами совсем нет, но из этого противоречия и рождается что-то совершенно неожиданное. Иными словами, розовые очки полезнее черных. Особенно в сумерки.  

 

Премьера: Никита Прокопьев — «Механизмы»

Никита Прокопьев «Механизмы»

Скачать альбом (архив, 59 МБ)

 

Тексты и комментарии

По просьбе «Афиши» песни из альбома «Механизмы» прокомментировали авторы некоторых текстов — а также Булат Латыпов, отбиравший их для исполнения Никитой Прокопьевым

 

1. Юлий Гуголев «Мы придем с тобой с работы»

Мы придем с тобой с работы,
мы уколемся и ляжем —
превратимся в самолетик,
но — с горящим фюзеляжем. Показать полностью

Мы придем с тобой с работы,
мы уколемся и ляжем —
превратимся в самолетик,
но — с горящим фюзеляжем.

Самолет летит в болото,
фюзеляж в воде растает,
только, мнится нам, чего-то
в самолете не хватает.
Не чего-то, а кого-то,
нет кого-то почему-то:
в самолете нет пилота
по причине парашюта.

А пилот висит на нитях,
облака ногой лягает.
Правый глаз его не вытек,
левый глаз его мигает.

Он глядит вполоборота,
видит многое, ну, скажем,
то, что мы, придя с работы,
обернулись фюзеляжем.

Он разглядывает пятна:
вот землица, вот водица.
Очень важно — аккуратно
приземлиться, приводниться.

Но пока еще не время,
свой черед не наступает,
и небесный наш возница
вновь не попадает в стремя,
он над нами пролетает,
наподобие пилота, —
так полжизни пролетело,
слушая вполоборота,
что урчит болото тела.

Скрыть

Юлий Гуголев: «И мелодическое решение, и ритмическое, и все вокально-речитативное (в чем я ни аза не смыслю, конечно) — все это не вызывает у меня никаких протестов, а, наоборот, вызывает румянец застенчивого самодовольства, а подчас и мурашки как верный признак того, что а) — «совпало!»; и б) — «вообще вштыривает!».

 

2. Александр Анашевич «В Чемодановке»

в чемодановке, арабовке, ведуге и других деревнях
нас учили, как взрослых ходить на бровях
румяные, но не пьяные вроде
мы дрались и еблись на природе Показать полностью

в чемодановке, арабовке, ведуге и других деревнях
нас учили, как взрослых ходить на бровях
румяные, но не пьяные вроде
мы дрались и еблись на природе

вот дикие рваные мальчики на мотокциклах
вот старик и старуха, цыгане
слепые с золотыми зубами
лежат уютно в скошенной траве как на диване

вот дикие загорелые мальчики идут через брод ныряют в водовороте
пантелей раздевается при всем народе
черные блохи живут на пьянице и уроде
и все движется в солнечном хороводе
пантелей, старики, мотоциклы и стаи блох
а за деревьями над холмом с радугой над головой стоит незаметный боох

Скрыть

Александр Анашевич: «Песню послушал. Песня говно».

 

3. Владимир Уфлянд «Вот прошла трудовая неделя»

Вот прошла трудовая неделя.

Кто не верит.
Кто радостно прыгает.

Только я, собою владея,
Сел в автобус
и еду в пригород. Показать полностью

Вот прошла трудовая неделя.

Кто не верит.
Кто радостно прыгает.

Только я, собою владея,
Сел в автобус
и еду в пригород.

Там тотчас становлюсь под орешником.
Рот раскрыв, притворяюсь скворешником.
Я слегка себя этим уродую,
но зато сливаюсь с природою.

И на разного рода мелодии
из груди моей льются пародии.
Но клянусь,
что не я их творец:
то во мне пробудился Скворец.

Вообще же
в теченье недели
я служу у себя в отделе.

Если есть во мне божия искра,
я когда-нибудь стану министром.

Скрыть

Булат Латыпов: «Моя роль в этом проекте не то чтобы минимальна — она бесконечно мала. То, что Ваня решил сделать цикл песен на эти стихи и позволил мне их выбрать, с моей стороны похоже на попытку въехать в рай на чужом горбу, и так оно и есть, наверное. Текст Уфлянда примечателен тем, что запросто вписался бы и в творческий механизм челябинских (опять же) музыкантов из проекта «ТГК», и в маргинальный квир-рэп «Птицу емъ». Однако строчка про «тотчас становлюсь под орешником, рот раскрыв, притворяюсь скворечником» безусловно подходит именно Ване, это очень лужковская интонация, тот самый «печальный странный поп» должен спасать души похожими словами. Кроме того, велик соблазн примерить слова «и на разного рода мелодии из груди моей льются пародии» на артиста, известного своей немыслимо ухарской манерой создания кавер-версий, и так ли уж это будет ошибочно? Скворец-то в тексте — с большой буквы».

 

4. Вениамин Блаженный «Боже, как хочется жить»

Боже, как хочется жить!.. Даже малым мышонком
Жил бы я век и слезами кропил свою норку
И разрывал на груди от восторга свою рубашонку,
И осторожно жевал прошлогоднюю корку. Показать полностью

Боже, как хочется жить!.. Даже малым мышонком
Жил бы я век и слезами кропил свою норку
И разрывал на груди от восторга свою рубашонку,
И осторожно жевал прошлогоднюю корку.

Боже, как хочется жить даже жалкой букашкой!
Может, забытое солнце букашкой зовется?
Нет у букашки рубашки, душа нараспашку,
Солнце горит и букашка садится на солнце.

Боже, роди не букашкой — роди меня мошкой!
Как бы мне мошкою вольно в просторе леталось!
Дай погулять мне по свету еще хоть немножко,
Дай погулять мне по свету хоть самую малость.

Боже, когда уж не мошкою, — блошкою, тлёю
Божьего мира хочу я чуть слышно касаться,
Чтоб никогда не расстаться с родимой землею,
С домом зеленым моим никогда не расстаться…

Скрыть

Булат Латыпов: «Лужков — человек больших страстей и большой любви к жизни. И для такого артиста бравурный и обоснованно юродствующий текст богоборца Блаженного — как кепи с вентилятором в чудовищно жаркий день. Изысканная штучка, которую в обычное время не наденешь, но при определенных обстоятельствах она сядет на голову как влитая. Текст с гуманным посылом «жить захочешь — не так раскорячишься» вообще подошел бы любому музыканту на этой планете, но Ивану будто предварительно сделали индивидуальную примерку».

 

5. Ян Сатуновский «Архангелы»

Архангелы — евреи, говорит Сапгир.
Архангел Гавриил.
Архангел Даниил.
Топор за поясом
и крылья на весу. Показать полностью

Архангелы — евреи, говорит Сапгир.
Архангел Гавриил.
Архангел Даниил.
Топор за поясом
и крылья на весу.

С архангельской лошадью
в архангельском лесу
архангел Иосиф Бродский.

А Бог на иконе,
Бог в законе,
Бог, как осина, завяз в тумане,
руками сучит и ногами,
Бог в загоне,
а показания дают сексоты,
а председательствует сука,
и это — Суд над Тунеядцем Бродским,
где верой-чибирячкой был Поэт Прокофьев.

Скрыть

Булат Латыпов: «С архангельской лошадью в архангельском лесу архангел Иосиф Бродский» — это звучит как минимум красиво. Каким образом все это могло бы звучать в виде песни — другой вопрос, крайне занимательный. Будем считать, что в случае с Сатуновским задача была именно такой, экспериментального характера. Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана…»

 

6. Николай Байтов «Отойди от костра»

Отойди от костра, отойди от костра, отойди
от костра, отойди от костра, отойди от костра.
Никогда, никуда, никуда не уйдешь от тайги,
одинокой тайги без конца, без конца, без конца. Показать полностью

Отойди от костра, отойди от костра, отойди
от костра, отойди от костра, отойди от костра.
Никогда, никуда, никуда не уйдешь от тайги,
одинокой тайги без конца, без конца, без конца.

От холодной воды отодвинь, отодвинь огоньки,
отодвинь огоньки, огоньки, огоньки от винта
и туман, и туман в одинокую даль отгони,
где знакомая гарь на ветру не видна, не видна,
где воняет собачья тропа и соболья листва,
и сорочья кедровка воняет, и волчья луна,
и воняет фанера гитары в объедках костра,
и консервная стонет струна… и туда, и туда,
и туда, и туда, и туда отойди, отвали,
отдуплись наконец и концерт оторви от творца.
Вот конверты твои, вот и версии, вот и твои
имена, иногда номера, иногда адреса.

Скрыть

Николай Байтов: «Сначала песня мне понравилась более-менее. Затем нравилась все менее. Каждый читатель и исполнитель имеет безусловное право на интерпретацию поэтического текста. Моя авторская интерпретация иная. Эта песня вносит излишнюю энергетичность, «решительность» в стихотворение, причем для нагнетания энергии используются именно повторы слов, которые, по моему замыслу, должны, напротив, текст тормозить. Эти повторы — как бы такое бормотание нерешительное: как будто человек пробуксовывает, топчется на одном месте и не знает, какое сказать следующее слово… Там в конце есть слова «концерт оторви от творца». Эти слова, по-видимому, являются ключевыми, то есть все, что идет перед ними, — это «концерт, не оторванный от творца», не до конца оформленный и «отпущенный», то есть бесконечные репетиции, повторы, поиски интонации… А история написания много лет назад я гулял со своим сыном, которому тогда было шесть или семь лет. Во дворе горел большой костер, к которому мой сын все время лез с какими-то палками: чего-то подкидывал, ворошил. Я ему повторял: «Отойди от костра, отойди от костра». Повторял я это довольно равнодушным, «формальным» тоном. И вдруг обратил внимание на то, что такое повторение есть интересный поэтический прием, который можно использовать для показа текста в его, так сказать, «становлении».

 

7. Нина Искренко «В России»

В России всегда можно было стрельнуть сигарету
спросить самогону
у хуем исписанной двери
Нарвать георгинов на клумбе
Слетать на субботу
с товарищем детства к веселому Черному морю Показать полностью

В России всегда можно было стрельнуть сигарету
спросить самогону
у хуем исписанной двери
Нарвать георгинов на клумбе
Слетать на субботу
с товарищем детства к веселому Черному морю

Знакомясь на улице
дело докончить в сортире
В натуре всегда тут была широта до избытка
К задам и грудям ощутима любовь до зарезу
ЛЮБОВЬ — НЕ ИГРА!
как начертано мелом в глубинах шестого подъезда
В России всегда можно было убить человека
И вытереть руки о землю
траву
и березу
Всегда человека дубасила странноприимная совесть
начатки плодов присуждавшая в жертву родному народу
в стране от которой все ангелы видно давно отвернулись
А все трубочисты ушли с головою в работу
В России всегда можно было легко и свободно
пред тем как свихнуться
пойти и стрельнуть сигарету

Скрыть

Булат Латыпов: «Очень русское стихотворение про обыденность профанического мира, возведенную в набор ритуалов: стрельнуть сигарету, нарвать георгинов на клумбе, спросить самогону. Здесь грубое простодушие, словно у героев Шукшина легко представить, к примеру, персонажа Георгия Буркова, произносящего этот текст Нины Искренко как монолог в поезде. Иван тоже мог такое произнести, но к чему слова, когда на небе звезды, а в душе — песенный талант?»

 

8. Анна Русс «Герои»

Олег Кошевой
насрал в душевой
Пишет мальчик маленький
С кудрявой головой,
Пишет мальчик длинный
Длинною рукой,
А потом картинки
Все сняли до одной. Показать полностью

Олег Кошевой
насрал в душевой
Пишет мальчик маленький
С кудрявой головой,
Пишет мальчик длинный
Длинною рукой,
А потом картинки
Все сняли до одной.

Помню, как сейчас,
Самый первый класс,
Похлопали, поздравили,
Вдоль стены поставили.

Ай вы мои мамочки!
Со стены глядят
Иконы в алой рамочке,
Портреты в алой рамочке
Девчонок и ребят!

Девочка с бубенчиком
Звонок давать бежит,
А мальчик под иконами
Со страха ворожит:

Рубенчик, Рубенчик!
Позвони в бубенчик!

Маратик, Маратик!
Подскажи мне, братик!

Зоечка, Зоечка!
Пусть хотя бы троечка!

Кончилось детство,
Не вышла ворожба,
Даже на том свете
Поганая судьба!
На пленке целлофановой

Нелепая рука
Скверно выводила
Старанья дурака.
Были мы маленькими
И не понимали мы,
Что герою Вале
Зачем туда давали.

Ты их уже не знаешь,
А я уже не помню,
А вспоминаю снова —
И до чего хреново!
Рубен Ибаррури
пьет водку и курит
Леня Голиков
наелся кроликов
Зина Портнова
рыжая корова
Валя Котик…

 

И нет пути иного.

Скрыть

Анна Русс: «Это стихотворение принесло мне немало бед. Во-первых, оно было открывающим в моем книжке, в итоге многие читатели так сразу книжку и закрывали. Во-вторых, его первые строчки стали практически самыми цитируемыми из всего, что я написала. Чаще всего в негативном контексте, дескать, а лучше эта Русс не умеет, чем «Олег Кошевой насрал в душевой»? А между тем это цитата из школьного фольклора, все эти стишки были написаны поверх защитной полиэтиленовой пленки на портретах пионеров-героев на втором этаже моей школы: «Марат Казей пионер-музей», «Валя Котик берет в ротик». И неважно было совершенно, в чем виноват этот печальный мальчик, сам факт того, что он там висел на стене, делал его героем фольклора. Ходили легенды, что эти детишки помогали с урока сбежать или чтоб на уроке не спросили. Мы их любили. Это не мы про них написали, это надо было быть старшеклассником, чтоб дотянуться. Надо сказать, в этой части школы учились только старшие, мы туда только на разведку ходили, как в стан врага. Про это, собственно, и текст. Про наше нежное детство конца 80-х, когда тебе чуть ли не с рождения говорят про великое общее и ничтожное частное, ты растешь на рассказах Бонч-Бруевича о Ленине, и тут внезапно в девять лет тебе сообщают, что все это фейк, и твои детские герои внезапно сняты со стены, и ты случайно встречаешь краешек алой рамки, подпирающей лавку на лыжной базе, но кто это из ребят, ты не знаешь.
Поэтому стихотворение нравится немногим — либо детям этого поколения, либо мудрым взрослым. Пожилым оно кажется кощунственным, дети не понимают. Никита Прокопьев прочитал это стихотворение под музыку с минимальными мелодическими изменениями. Так и я могу. Мне кажется, стихотворение от этого ничего не выиграло, напротив, потеряло из-за монотонности и однообразности исполнения. Я его читала интереснее, когда мне было его интересно читать. Ну, я надеюсь, выступать-то хоть он с этой хохмой не будет».

 

9. Алексей Цветков-старший «Экспромт, прерванный от испуга»

кто там улицей крадётся
мышцей жилист мордой груб
притаится у колодца
хвать прохожего за круп Показать полностью

кто там улицей крадётся
мышцей жилист мордой груб
притаится у колодца
хвать прохожего за круп

с места вскачь как на пружинах
в дрожь бросает города
кровь сворачивая в жилах
как желток сковорода
редкозуб и низок ростом
шерстью войлочной нечист
вечно кычет над погостом
точно мент или чекист

кто коварный и противный
счастью ближнего не рад
у кого репродуктивный
весь наружу аппарат
кто несёт погибель людям
на работе и в метро
лучше мы о нём не будем
страшно жить и без него

Скрыть

Алексей Цветков-старший: «Вполне симпатично вышло, музыкальная версия хорошо соответствует тексту. А о самом стихотворении я много сказать не могу, оно, как и озаглавлено, экспромт. Написано минут за 10–15 и не несет никакой смысловой нагрузки, кроме очевидной».

 

10. Николай Кононов «До последнего драться»

До последнего драться, не бздеть, не скулить по Зулейкам
Толстомясым своим, — так задрыгам-арабам на канале
Суэцком я внушал, бля; на «Волгу», думал, талон получу», —
Папочка мой говорил в гараже, «Москвичонку» соплю утирая. Показать полностью

До последнего драться, не бздеть, не скулить по Зулейкам
Толстомясым своим, — так задрыгам-арабам на канале
Суэцком я внушал, бля; на «Волгу», думал, талон получу», —
Папочка мой говорил в гараже, «Москвичонку» соплю утирая.

Он в Саратове зажил потом — «В райком пригласят, я им,
Холуям, разъясню, как кофе со стаканом воды подают
На верандах и сласти».
                                    Здесь же осень отечества, папа, —
Багрец катафалков, в кафе крематорием пахнет.

Из шнурочков и трубочек в гараже бесполезные цацки
Городи «Москвичу» неродному, не ходи никуда. Хорошо, дорогой?
Облаков метастазы растут, Ким Ир Сен погостить приезжает,
Чтоб уехать назад, посмотри в «Новостях», — с шишаком на загривке.

По ночам хорошо: ты из жести — лебедей, обнажёнку валяешь…
(Расстроится мама, коль прочитает. Не читай после этого места.)
Полюбил красоту под конец он — перед телеком мог
И всплакнуть, ветеранские ямбы кропая, доедаемый раком. Вот так…

Однополчане-скоты приезжали зачем, их не помнишь,
«С этим я не служил в сорок третьем, — говоришь, — алкашом
Косорылым».
                      Тот куражится, кулаком себя в грудь
Колотит, смолит и икает, — картина, бедняга…

Скрыть

Николай Кононов: «Мне было интересно услышать это стихотворение 90-х годов в дикции талантливого человека. Ведь речь идет о моем отце, умершем в 1987 году. Он шестнадцатилетним удрал на фронт зимой 42-го, так и оставшись на всю жизнь «сыном полка», полным надежд и доверия к своей мстительной отчизне. Ни государственный, ни бытовой цинизм его не коснулись, так как в нем была наивность, могущая потрясти основы бытия. Он таким и остался в моей памяти.
И в музыкальной дикции я смог угадать его личность, словно подводящую итоги своего жизненного недоумения — в низких тонах, вне похабного лиризма, — горько, сурово, но с каким-то очень трогательным соболезнованием». 

 

11. Наталья Романова «Механизмы»

Я работаю в цехе по сборке аппаратуры.
Мы сидим за длинным столом — 170 человек.
Корея — страна высокотехнологичной культуры.
Мы собираем разные хрени в стиле хай-тек. Показать полностью

Я работаю в цехе по сборке аппаратуры.
Мы сидим за длинным столом — 170 человек.
Корея — страна высокотехнологичной культуры.
Мы собираем разные хрени в стиле хай-тек.

Мы в одинаковых красных платьях, в белых бахилах.
Месяц назад меня с айпадов перевели на макбук.
Там больше платят. Скоро я поднимусь нехило
И тогда электронные щупальца поставлю себе вместо рук.

А пока я разрезала руку вдоль, воткнув туда провод и батарейки,
Замотала все изолентой и вилку включила в сеть.
Мне открылся язык механизмов — я теперь электрокорейка,
Я беседую с агрегатами и учу их шутить и петь.

Они меня любят. Вот решила воды напиться
И подружилась со стариком-автоматом. Он уже весь проржавел.
Он сказал, что чувствует свою смерть и что он ее не боится.
И что он терпеть не может людей: всех убил бы, если б умел.

А еще в меня влюбился один некачественный сабвуфер:
Требует, чтобы я все время сидела рядом, зыря какое-нибудь кино.
Про таких презрительно говорят «желтой сборки», «ведро» и «фуфел»:
Это соседний цех накосячил — схему залив вином.

Меня с работы уволили после электрошока
И в желтом доме — дурдоме — заперли на засов.
Здесь негде подзарядиться: я слышу невнятный шепот —
Вот-вот угаснет, умолкнет привычный гул голосов.

И я начну слышать, как психи в столовой гремят посудой,
Как сторож на входе в корпус стучит о крыльцо клюкой.
Тогда я стану глухою и мертвой железной грудой.
Меня отвезут на свалку и скинут в пухто ногой.

Скрыть

Наталья Романова: «Механизмы» — относительно недавнее стихотворение, оно написано в конце 2012-го по мотивам корейского фильма «Я киборг, но это нормально». Я стараюсь случайных текстов не писать, так как всегда решаю конкретную формальную задачу в рамках концептуальной идеи или цикла. «Механизмы» — из цикла стихов о фильмах (а есть, например, циклы о музыке, о наркотиках, о преступлениях, о социальных сетях). Данное стихотворение наиболее нехарактерное для меня, так как оно не имеет никакого отношения к жизни — в отличие от всех остальных, которые всегда основаны на жестоких реальных событиях из жизни реальных людей. Здесь же сюжет заимствован у корейцев, но мне, по-видимому, удалось вдохнуть в него что-то живое и передать «леденящий душу скрежет времени» (по словам одного из читателей). Что было, впрочем, не так уж и трудно — я и сама такая же «электрокорейка» по национальности (кроме шуток!). Что до версии Прокопьева, то прежде всего меня сильно удивило, что этот текст был выбран для песни — он же длинный и довольно вялый, без какой-то внутренней динамики. Его даже читать трудно, не то что петь. Но автор песни молодец: в результате получился корейский киберэпос под акустическую гитару!»

Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить