перейти на мобильную версию сайта
да
нет
Архив

Премьера альбома Григория Полухутенко «Деревья»

«Афиша» представляет новую запись петербургского человека с гитарой, сочиняющего атипичную авторскую песню о телах, физике любви и бренности всего сущего, — а сам Григорий Полухутенко рассказывает, откуда он взялся, чего хочет добиться и как борется с буддизмом, рекламой звука и абстракциями.

 

Вы можете помнить Григория Полухутенко по… Хотя нет, посмотрим правде в глаза: вряд ли вы его помните; учитывая, что материал «Афиши», в котором упоминалось это имя, обозначал в качестве объекта рассказа условное культурное движение «новых тихих», не очень понятно, на каких основаниях можно было зарегистрировать его (имя) в памяти. Поэтому обозначим вводные. Полухутенко 25 лет, он интеллигентный петербуржец, который учился в гимназии при Русском музее, на русском отделении местного филфака (вылетел, потому что впал в депрессию и не пошел на сессию), на историка в Институте иудаики (вылетел, потому что стало скучно). Для заработка он пишет музыку для мультфильмов и преподает игру на гитаре. Ну и играет на ней сам. И пишет песни, каких, кажется, больше сейчас в России никто не пишет.

Вообще интересная ситуация: притом, что «человек с гитарой» — жанр абсолютно базовый, самый простой, людей этого жанра появляется на виду совсем немного. Видимо, прежде всего потому что все они рассредотачиваются по гетто — «барды», «акустический рок»; еще что-нибудь подобное — перечень можно продолжить. Полухутенко проходит мимо всех этих геттов — по отношению к ним он вообще существует как будто бы на другой планете. Первое, что обращает на себя внимание в его музыке, — именно что ее непохожесть на любые русские песни под гитару: по манере игры, по мелодике, по вокалу, по лирике, по всему. Звук Полухутенко — это почти что эмбиент; музыка у него существует именно что в режиме потока: течет, льется, оставаясь однородной и при этом постоянно меняясь (впрочем, заложенную в названии альбома растительную метафору тут тоже можно было бы применить); и мелодии существуют в той же логике — появляются и ускользают, внезапно вспыхивают ярким бликом на общей поверхности. Если тут и приходят на ум какие-то аналогии, то скорее из области британского фолка конца 60-х — начала 70-х, и еще, как ни странно, похожие методы обращения с инструментом с дыркой демонстрирует Олег Легкий. За песнями Полухутенко интересно следить, с ними занятно выстраивать взаимоотношения (вроде и породниться невозможно, но и забыть непросто) — но это, конечно, не все. Со словами Полухутенко тоже умеет работать — в частности, ему явно интересен язык как в некотором роде материальный объект; «Деревья» — это, конечно, во многом все те же песни про любовь, но любовь тут описывается через запахи, прикосновения, движения; песни Полухутенко — это лирика, которая становится физикой. Конечно, этому человеку трудно предсказывать большое будущее — его сочинения куда органичнее смотрятся, будучи пропетыми в плохой микрофон, установленный на песчаной отмели, в окружении людей, которые повернулись к певцу спиной (см. видео). Но сам опыт работы с таким, казалось бы, вдоль и поперек освоенным форматом как минимум любопытен. (Ну и к тому же — как выяснилось в процессе подготовки материала, не менее интересно то, что у автора «Деревьев» в голове.) В общем — я знаю, мое дерево в этом городе обречено, но я все свое время провожу рядом с ним.

 

Премьера: Григорий Полухутенко — «Деревья»

Григорий Полухутенко «Деревья»

Скачать альбом (архив, 86 мб)

 

 

Григорий Полухутенко

«Сочинять песни я начал лет в 14, потому что, наверное, очень хотел к себе внимание привлечь. Я же еще в музыкальной школе учился — на кларнет, фортепиано, виолончель, — но к 18 годам ноты благополучно забыл. Песен я писал много, больше трехсот штук сочинил, но не записывал, потому что они мне не нравились. Тут вот в чем дело: мне интересно сочинять так, чтобы было интересно это играть. Делать что-то на два аккорда мне не хочется — я это делал, научился этому, и мне резко стало скучно. Хочется как-то иначе творить. Чем дольше я с песней вожусь, тем больше в ней заложено эмоций, истории — не только в самом тексте, но и в том периоде жизни, который прошел, пока ты ее сочинял. Соответственно, она и живет дольше. Я раньше по песне в день писал, а теперь на одну иногда полгода уходит.

Когда я начинал, я слушал то, что слушал мой старший брат. Он мне вообще слух попортил (смеется). Сначала поставил мне «Мумий Тролля». Я говорю — он же слова коверкает! А брат отвечает: это стиль такой. Потом — «Аукцыон». Он же в ноты не попадает, — говорю. «А это стиль такой». Потом — «Кино». Я: ну он же тупой вообще, тексты ужасные. А это стиль такой. Ну вот с тех пор у меня стиль такой. Вообще, наверное, четыре фигуры, которые вдохновили меня на то, чтобы представить себя человеком с гитарой, — это «Аквариум», «Мумий Тролль», «Аукцыон» и «Сплин» ранний. Вот из-за них я и начал усиленно нравиться девочкам — я имею в виду «нравиться» как процесс. Не то что я им особенно нравился, но мне этого хотелось. Потом, конечно, я все это слушать прекратил.

 

С этой песни начинался самый первый альбом Григория Полухутенко «Неприличные песни»

 

 

У меня есть несколько моих героев личных. Бет Гиббонс, Леонард Коэн (первые альбомы особенно), Авишай Коэн (особенно когда он не поет, а играет свою сефардскую джазовую музыку) — всех их я ношу в сердце. А, например, когда я этот альбом делал, я стал запойно слушать Марту Аргерих, Менухина, разные исполнения Баха… Вообще, ответ на вопрос, почему моя музыка непохожа на русскую, простой. Мне как автору очень скучно. Мне хочется все время делать что-то такое, чего никто не делал. Это моя задача, амбиция. Потому что даже очень хорошо сыгранные 4 аккорда во мне не вызывают интереса. Суть в том, что я сочиняю песню — и сочиняю каждый следующий такт, понимая, что я могу уйти вообще куда угодно: в другую тональность, в другой ритм. Но хочется одновременно, чтобы целостность сохранялась. И когда это удается — это счастье.

Меня не устраивает, что сейчас для любой музыки сложился некий канон. Люди перестали заниматься творчеством как таковым. Продакшн есть, а творчества нет. Причем продакшн есть даже у людей, которые занимаются андеграундом и заявляют, что делают это не за деньги (хотя что в этом, по большому счету, хорошего?). Они все равно знают, как должен выглядеть музыкант, на каком такте должны заиграть барабаны, и это скучно. Почти никто не играет звук, все играют рекламу звука. Мальчик берет гитару, девочка садится за пианино — и они уже знают, что после второго аккорда надо сыграть квадрат, после припева должен быть куплет, ну и, если этот мальчик и девочка чуть поумнее, они могут сделать еще сонатную форму и в конце выход на манер Radiohead. Существует заданность определенная, и все, что остается человеку, — хорошо или плохо вписаться в канон в зависимости от его интеллекта и обаяния. А мне неинтересны обаяние и интеллект. Мне интересно, когда человек делает хоть что-то свое — пусть даже это плохо сыграно или плохо записано. Мне интересна воля. 

 

 

«Почти никто не играет звук, все играют рекламу звука. Мальчик берет гитару, девочка садится за пианино — и они уже знают, что после второго аккорда надо сыграть квадрат»

 

 

Сейчас у нас все стали какие-то буддисты, а я с буддизмом борюсь. Я имею в виду, конечно, буддизм по американской модели — вот как в этом «Облачном атласе» галимом. Дескать, все взаимосвязано, нужно растворять свое эго… Я думаю, что не надо свое эго растворять. Люди хотят чего-то общего, а я за различия — и я не про глобализацию, у меня нет никакого желания громить Seven Eleven. Эта реклама звука — она в голове у людей. Я не против рекламы вообще, я люблю массовую культуру, я считаю, что такая музыка нужна. Но если раньше мы находились в ситуации, когда была эстрада и была музыка авторская, и отличались они тем, что эстрада была профессиональной, а авторская музыка, может быть, менее профессиональной, но зато более самостоятельной, и эстрада питалась авторской музыкой и так росла, то сейчас авторской музыки фактически нет. Все задано. И я против всего этого постмодернизма — дескать, все придумано. Это бред. Есть просто страх человека выйти из своей зоны комфорта, разорвать душу не по канону. Такая трусость внутренняя. А творение — это процесс, у которого нет условий. Я не понимаю, как многие талантливые, умелые, умные люди с красивыми глазами не устают делать вот этот «ляляля-ляляля». Меня это просто поражает. Это же скучно!

 

Полухутенко говорит, что выступает практически везде, куда его зовут. Иногда антураж получается крайне прозаическим

 

 

Я пишу стихи. У меня есть такая функция. Когда-то в юности у меня была некоторая идентичность поэтическая, я участвовал в турнирах и так далее. Сейчас вся эта кухня мне уже не интересна — я просто сажусь и что-то пишу. Но стихи и песни — разные вещи. Я только один раз стихотворение на музыку положил — и то в порядке эксперимента. В основном я пишу каждое слово одновременно с тактом, с мелодией.

Я против представления о любви как о некой абстракции. Мне гораздо ближе библейское ее понимание — такое, как в псалмах: если прочитать их нормально, там все очень конкретно и четко. Я вообще против духовного вне физического. Для меня очень важно тело, материя. И любовь — это физическое чувство, конечно. Другой вопрос, что оно может быть в разных местах — в яйцах, в сердце, в голове еще где-то. Но все это некоторая плоть. Я понимаю, что у многих мир и его существование вообще не вызывают вопросов, поэтому им интереснее исследовать какие-то идеи, ударяться в метафизику. Но у меня само существование стула подо мной вызывает вопросы. Поэтому мне интересно все облекать в плоть. Будить слова как некоторую субстанцию, что-то живое, осязаемое и существующее неабстрактно.

 

 

 

«Я вообще против духовного вне физического. Для меня очень важно тело, материя. И любовь — это физическое чувство, конечно»

 

 

Предыдущий альбом, «Из Barry Cornwall», мне было интересно записывать на пленку, очень тщательно. Мы писали 5 песен порядка сорока часов чистого времени — при этом спето было все с первого дубля, все остальное время настраивалась аппаратура и происходило сведение. И в итоге оттуда ушла эмоция, получился сдержанный медитативный концептуальный альбом. Сейчас мне хотелось сделать что-то более агрессивное, открытое, пускай неровное и шероховатое. Хотелось направить музыку к людям.

У меня с детства есть амбиции, и более того, я уверен, что все получится. Мне нужно очень много публики, очень много денег и очень много славы. Занимаюсь я музыкой не поэтому, но мне просто нужно некоторое положение в обществе, которое позволило бы мне спокойно существовать и ничем другим не заниматься. У меня всегда было некоторое чувство внутри, что так должно быть, что это моя функция, моя служба. И я уверен, что рано или поздно какой-то взрыв произойдет. Хотелось бы, конечно, чтобы рано. Потому что здоровье надо беречь».

 

 

Концертная презентация альбома «Деревья» состоится 8 января 2013 года в клубе «Гарцующий дредноут»

Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить