перейти на мобильную версию сайта
да
нет

«Мне не нужны никакие напарники» Как Сергей Чобан стал самым успешным российским архитектором

Сергей Чобан сначала стал самым успешным российским архитектором на Западе, потом начал не менее активно работать в России, а с недавних пор его бывший партнер по бюро Speech Сергей Кузнецов стал главным архитектором Москвы. «Афиша» восстановила хронологию событий — и выяснила, что Чобан будет делать дальше.

архив

Сергей Чобан собрал внушительную коллекцию архитектурной графики, которую выставлял в Пушкинском, а теперь показывает в собственном музее в Берлине. Его много раз выбирали одним из 50 лучших архитектурных рисовальщиков мира

В переговорной комнате просторного офиса архитектурного бюро Speech (полное название — «Speech Чобан & Кузнецов») на «Новослободской» по-музейному холодно. Высокие белые стены покрыты архитектурной графикой — старинные венецианские палаццо, готические соборы, часы на городских ратушах. «На одной стене развешаны мои работы, а на противоположной — Сергея Куз­нецова. До того как он стал главным архитектором, мы часто вместе ездили и много рисовали», — поясняет Сергей Чобан, сооснователь бюро, пожалуй, самый известный сегодня на Западе русский архитектор. На картинах ни одного современного здания, только условные изображения машин и пешеходов свидетельствуют о том, что рисунки были сделаны сейчас, а не в XIX веке. «Современная архитектура вас как художника не вдохновляет?» — «Рисунки современной архитектуры у меня тоже есть — например, в прошлом году я рисовал Бразилиа Оскара Нимейера. Но совершенно очевидно, что современная архитектура менее фотогенична. Она стареет хуже, проработанность деталей, сложный рельеф и патина в современной архитектуре отсутствуют — тут негде зацепиться карандашу или кисти».

Именно увлечение архитектурной графикой и сыграло решающую роль в причудливом развитии карьеры Чобана. Отучившись в Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры и поработав недолго у архитектора Фабрицкого, одного из создателей детского лагеря «Орленок», Чобан в тридцать лет решил уехать из страны. Это был 1991-й — голодное время для российских архитекторов и, напротив, эпоха строительного бума в Германии, так что Чобан целенаправленно стал искать пути переехать туда, где у него была бы возможность профессионально расти. К тому моменту практического архитектурного опыта у него почти не было, зато он организовал в Гамбурге выставку своих рисунков и бумажной архитектуры. Жить его поселили к председателю Гамбургского союза архитекторов, которой впоследствии и взял Чобана на работу в бюро NPS — чтобы он делал графические презентации проектов компании. Энергично принявшись за дело, архитектор, поначалу едва говоривший по-немецки, спустя три года уже возглавил берлинское отделение бюро и стал проектировать городские объекты (например, известный берлинский аттракцион — бизнес-центр «Дом Акваре» c 16-метровым аквариумом, через который можно прокатиться на лифте, и девятизальный кинотеатр Cubix на Александерплац). Вскоре компания, в доме начальника которой Чобан когда-то ютился, уже называлась NPS Tchoban Voss.

 

 

«Если заказать здание Захе Хадид, выход арендопригодных площадей будет 50%. А у Чобана — 75%»

 

 

В начале 2000-х, когда строительный бум наконец начался и в России, Чобан вернулся — в качестве проектировщика самого амбициозного московского проекта того времени, высочайшей в Европе башни «Федерация». «С 2000 года я бывал в России, смотрел, что тут строится, впечатления были сложные. Объекты, которые в то время тут строились, были, скажем так, специфическими, — о лужковском стиле Чобан отзывается крайне осторожно и политкорректно. — Но посмотрев на замысел башни «Федерация», я понял, что это мой шанс — вернуться в Россию с таким проектом было очень заманчиво».

Изначально башню планировал строить глава одной из мастерских института «Моспроект-2» Александр Асадов, но Сергей Полонский, хозяин проекта, уже тогда отличавшийся эксцентричным характером, захотел непременно западного архитектора. Тогда Асадов посоветовал встретиться в Германии с Чобаном. «С Сергеем я познакомился в Берлине — он время от времени принимал группы российских архитекторов и показывал нам все новинки архитектурного Берлина, рассказывал, как все устроено. Это тогда для нас была очень интересная, свежая и необычная информация, — рассказывает Асадов. — Когда коллеги Полонского сообщили, что у них в любом случае будет работать иностранный архи­тектор и что на поиски его они ездили в Америку, а теперь отправляются в Сингапур, я сказал: «Так далеко ехать не надо, есть гораздо ближе, в Берлине, архитектор, который все сделает и вас удовлетворит».

То было время, когда в Россию как раз начали приглашать западных архитектурных звезд — Эрика ван Эгерата, Доминика Перро и Нормана Фостера. Принято было верить, что они спасут Москву от постылой лужковской архитектуры, хотя в итоге построить им толком ничего не удалось. Возвращение Чобана в этом контексте выглядело особенно колоритно. «Все обсуждали, что он сейчас как придет и как всем тут покажет!» — вспоминает архитектор и архитектурный критик Кирилл Асс. Но вопреки ожиданиям Чобан не стал предлагать кричащие ультрасовременные проекты в духе западных звезд, а начал строить более чем сдержанно, с прозрачными историческими аллюзиями — применив западное качество, дорогие материалы и последние технологии по-консервативному аккуратно.

И коллеги, и заказчики это оценили. «Я работаю с Чобаном, поскольку считаю, что должен оставить после себя какой-то положительный след в образе города, а не строить уродские коробки, которые в основном производят строительные компании Петербурга, — говорит девелопер Игорь Водопьянов, управляющий партнер УК «Теорема», по заказу которого Чобан построил, в частности, остроумный «Дом Бенуа», покрытый репродукциями костюмов великого театрального художника. — В основном все местные архитекторы взрослые и потому сильно консервативные — у них вызывают отторжение мировые архитектурные тренды. А Чобан проектирует очень современно — и при этом от него можно получить рациональную архитектуру. Если заказать здание Захе Хадид, выход арендопригодных площадей будет 50 процентов. А у Чобана — 75».

Сам Чобан уверен, что основная проблема западных звезд в том, что они тут не живут, а значит, не могут влиять ежедневно на проектно-строительный процесс: «В Европе постоянное присутствие архитектора на стройке необязательно. Но в России у заказчиков и у градостроительных властей периодически возникают сомнения, желание что-то поменять, вплоть до архитектора, и потому контроль и неубывающая сила убеждения в том, что твои идеи правильные, здесь абсолютно необходимы. Когда смотришь в Москве и Петербурге на строительные шедевры былых времен, которые создавали западные архитекторы, то понимаешь, что это были никакие не звезды, а просто люди, посвятившие себя России».

Работа над «Федерацией» не только вернула Чобана на родину, но и подарила ему напарника. На проекте он стал сотрудничать с Сергеем Кузнецовым, бюро которого специализировалось на разработке трехмерной архитектурной компьютерной графики, — вместе они вскоре и организовали Speech. С этого момента все проекты бюро (к примеру, один из самых дорогих и изысканных жилых комплексов последних лет на Гранатном, 6, или офис «Новатэк» — первый российский дом, соответствующий европейским стандартам энергоэффективного проектирования) подписаны двумя фамилиями. И все многочисленные призы они теперь выходили получать вдвоем: длинный, сутулый петербуржский интеллигент Сергей Чобан и крепкий и невысокий Сергей Кузнецов, похожий скорее на молодого, амбициозного менеджера, чем на художника.

 

 

«Если бы конкурсы на городские объекты проводились и раньше — уверен, выигрывали бы мы примерно столько же»

 

 

Однако год назад Кузнецов на самом деле превратился в менеджера — но уже государственного: в рамках собянинского омоложения кадров его назначили главным архитектором Москвы. Первым делом он провозгласил своей целью вернуть в Москву архитектурные конкурсы на городские объекты. «Юрий Михайлович провел в 90-х годах несколько конкурсов, но результаты его не удовлетворили, поэтому он довольно быстро окончательно переориентировался на практику прямых заказов московским ГУПам — крупным проектным институтам, оставшимся нам в наследство еще со сталинской эпохи, — поясняет Алексей Муратов, главный редактор архитектурного журнала «Проект Россия». — Сейчас одна из идей Кузнецова — вернуть в город принятую во всем мире практику конкурсных процедур».

Практика действительно вернулась. И в новых конкурсах стало с завидной частотой побеждать бюро Speech: так, Чобан выиграл право проектировать новый корпус Политехнического музея и фасад для нового корпуса Третьяковки. Формально конфликта интересов в этих победах нет: хотя имя Кузнецова по прежнему значится в полном названии бюро, по уверению его основателей, с тех пор как Кузнецов стал главным архитектором, доли в компании у него больше нет, и никакого участия в ее жизни он не принимает.

«Если бы конкурсы на городские объекты проводились и раньше — уверен, выигрывали бы мы примерно столько же. Мы один из ведущих офисов России, для нас это вполне естественный результат, как и для других бюро, честно выигрывающих в сегодняшних конкурсах, организуемых новым главным архитектором Москвы, — разъясняет Чобан. — То, что архитектура — вещь завязанная на связях, — это заблуждение! Я приехал в Германию и сумел успешно работать там. Какие у меня там были связи? Никаких. Возьмите мою работу в России: я организовал вместе с Сергеем свой офис, и через семь лет он стал одним из заметных архитектурных бюро в стране — где здесь связи? Наверное, кому-то легче сказать, что это был блат. В действительности если у человека есть способности в каком-то деле — он достигает успеха. Если нет — значит, нет. И все тут». Большинство коллег Чобана и Кузнецова признают, что если отрешиться от прошлых связей и смотреть на сами проекты бюро, победы Speech натянутыми не кажутся.

Вторая частая претензия коллег — Кузнецов не только организовывает архитектурные конкурсы на городские объекты, но и зачем-то сам возглавляет жюри: главный архитектор, который заказывает конкурсы, сам их возглавляет, а потом еще и сам выигрывает, может свою работу по реабилитации архитектурных конкурсов погубить. Сам Сергей Кузнецов от каких-либо комментариев, связанных с бюро Speech, отказался.

Лишившись партнера, Чобан не только оказался в положении вынужденного оправдываться за победы, но и должен был ограничить работу бюро над частью проектов. Однако на вопрос, будет ли искать нового напарника, отвечает однозначно: «Мне не нужны никакие напарники. У меня в Берлине три партнера, тут прекрасные руководители мастерских. Просто с Сергеем это был творческий союз высочайшего уровня — это была величайшая удача, что мы так совпали на какой-то срок. У меня есть партнеры, но напарника больше нет».

Взявшись за полдюжины городских строек в одиночку, теперь Чобан главным образом смотрит вон из Москвы. Отныне его цель — создать первый русский архитектурный бренд, успешный на Западе, а если говорить шире — повысить уровень всей российской архитектуры. Для этого он уже пять лет издает архитектурный журнал Speech на русском и английском, а с нового учебного года Чобан впервые в своей практике берет курс дипломников в архитектурной школе Евгения Асса «Марш». Для этого же он решил продвинуть свое русское бюро в Германии — причем конкурировать ему приходится со своим же бюро немецким: недавно Чобан под брендом Speech построил в Берлине свой частный музей архитектурной графики, который моментально заработал награду Iconic Awards и вызвал изрядный шум в прессе. Это и правда во многом миссионерский сюжет: Чобан разделяет архитектуру чисто функциональную и архитектуру как высокое искусство — и Speech, по его замыслу, на Западе должен заниматься только вторым. «Если в Берлине появляется задача сделать просто офисное здание на высоком уровне — я буду делать его в NPS Tchoban Voss. А компания Speech, надеюсь, получит знаковые объекты в области культуры. Скажу честно, я большой патриот нашей страны. Я здесь родился и вырос, она меня воспитала, — о своей сверхзадаче Чобан говорит особенно вдохновенно. — В России очень низкое качество архитектуры. По всей стране мы можем насчитать штук тридцать сравнительно сильных и интересных бюро — к примеру, в Берлине таких офисов, ежедневно конкурирующих друг с другом, порядка пятидесяти. Это притом что в Берлине население три миллиона против наших ста семидесяти. Как может страна с такой плотностью архитектурной мысли выйти на мировой рынок? Никак. Сейчас я хочу создать архитектурный бренд, который бы знали не только в России».

И это, конечно, в каком-то смысле очень по-нашему — что русскую культуру поднимает человек, которого еще несколько лет назад числили тут за немца.

Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить