Ко Дню всех влюбленных «Афиша Daily» поговорила с людьми, которых общественность чаще других осуждает за выбор партнера или партнерши, и узнала, каково это — любить в России, если ты не такой, как все.

Аполлинария, начинающий режиссер, 21 год. Иван, психотерапевт, 30 лет. Серафима, религиовед, 24 года

Вместе 3,5 года

© Филиппо Валоти-Алебарди

Серафима: Я с детства была очень влюбчивой, влюблялась одновременно в нескольких людей. Но с подросткового возраста я пыталась строить моногамные отношения, настроиться на семью до гроба — мне приходилось себя ломать. Наверное, это социальная установка на великую любовь двух людей. В 20 лет я разорвала свои последние моногамные отношения и ушла к Аполлинарии. После всех этих рамок я решила попробовать свободные отношения и поняла, что это мое.

Аполлинария: Мы с Серафимой познакомились в 2013 году на работе в Еврейском музее и центре толерантности. В первые месяцы наших отношений я полностью поняла и приняла свои чувства и намерения относительно нее.

Серафима: Через 10 месяцев отношений Аполлинария уехала учиться в Израиль. Это было тяжело. За время ее отъезда у меня начались отношения с Ваней. До этого мы долго дружили, поэтому он уже знал, что я завожу только свободные отношения. Но в какой-то момент я поняла, что мы с ним больше, чем просто любовники.

Отношения в трио гораздо сложнее, чем отношения вдвоем, — нужно постоянно поддерживать баланс

Иван: Мы с Серафимой учились в одной школе, но в разное время. Когда она училась, я уже там работал и даже был ее научным руководителем в исследовательском проекте (который она так и не сдала — мы время от времени думаем о том, чтобы его доделать). С Аполлинарией мы познакомились заочно, когда у меня начались отношения с Серафимой. Сначала мы с ней очень друг другу не нравились. Потом, по мере развития отношений, поняли, что нам все равно придется как-то сосуществовать, поэтому решили узнать друг друга поближе. Ну вот и узнали.

Серафима: Сначала Аполлинария с Ваней ревновали друг к другу, но мы прошли этот этап очень изящным способом: они начали общаться, потом влюбились друг в друга. Аполлинария вернулась в Москву, и мы начали жить втроем.

Иван: Жить вместе мы решили далеко не сразу — нам пришлось пройти через очень тяжелый период сомнений, ревности, расставаний. Но в итоге мы пришли к тому, что хотим быть вместе. Хотя и сейчас все бывает непросто, мы работаем над собой, потому что очень друг другом дорожим.

Сексистские стереотипы — это просто бич. Мы терпеть не можем, когда нас воспринимают как гарем и говорят, что «мужику повезло»

О трудностях

Серафима: Отношения в трио гораздо сложнее, чем отношения вдвоем, — нужно постоянно поддерживать баланс. С друзьями все просто: они знают и принимают. Хотя некоторые социальные связи я разорвала. Меня заблокировала школьная подруга, увидев мое фото с Аполлинарией и Ваней, — она ужасная гомофобка.

Сексистские стереотипы — это просто бич. Мы терпеть не можем, когда нас воспринимают как гарем и говорят, что «мужику повезло». Приходится объяснять, что мужику, конечно, повезло, но ситуация немного не та: все-таки андроцентрическое восприятие у многих на подкорке (андроцентризм — культурная традиция, сводящая общечеловеческую субъективность к единой мужской норме. — Прим. ред.).

Аполлинария: Самая очевидная трудность — невозможность заключить брак втроем, а также гомофобия, с которой нам с Серафимой приходилось сталкиваться даже во время работы. Но если появляются люди, для которых наши отношения неприемлемы, — это просто не наши люди.

Иван: У меня было много беспокойств в связи с работой в школе: я опасался, что если моя семейная история как-то проявится, могут возникнуть проблемы — такие истории, увы, в России случаются время от времени. Но надо сказать, что люди год от года начинают намного проще воспринимать идею полиамории и свободных отношений — это все реже выглядит богемной экзотикой в глазах окружающих. Хотя, возможно, работает социальный фильтр и мы просто общаемся с теми людьми, для кого этот тип отношений — не извращение или блажь, а нормальная история.

Подробности по теме
«Я рада другим романтическим отношениям мужа»: истории любви полиаморов
«Я рада другим романтическим отношениям мужа»: истории любви полиаморов

О родителях

Аполлинария: Самые близкие принимают и любят нас.

Серафима: Мама Аполлинарии все отлично восприняла. Ванины родители узнали позже всех. Его мама — традиционный человек, поэтому Ваня очень переживал. Когда он рассказывал ей, то был готов обороняться, но она ответила: «Главное, что вам хорошо вместе».

Мои родители, которых я считала довольно нетрадиционными и хулиганскими, отнеслись острее всех. Маме было сложно принять мою бисексуальность — даже сложнее, чем то, что мы живем втроем. Но в итоге они с папой поняли, что Аполлинария и Ваня — моя семья.

Моя свежая боль — это бабушка. Аполлинария часто появляется на семейных торжествах, и недавно выяснилось, что бабушка ее недолюбливает. Я пытаюсь набраться смелости и поговорить с ней: бабушка человек неглупый, она чувствует, что мы что-то недоговариваем.

Троим родителям будет проще справиться с детьми: один может сидеть с ними, а еще двое — работать

О будущем

Серафима: Мы с Ваней расписались, чтобы он мог репатриироваться в Израиль. Для «внешнего» круга мы с Ваней — женатая пара.

Аполлинария: Мы решаем проблемы по мере поступления. Ваня и Серафима женаты, а я планирую оформить доверенности, дающие мне некоторые юридические полномочия в отношении ребят (с Ваней такая уже есть).

Серафима: Понимаю, что в юридическом смысле оформить полиаморный брак было бы очень сложно даже в теории. Отношения втроем, вчетвером — а где поставить крайнее число? Если бы я была законодателем, мне было бы сложно придумать закон. Плюс это открывает возможность для брачных махинаций.

Аполлинария: А еще мы рассчитываем завести много детишечек.

Серафима: О детях мы будет думать, когда переедем в Израиль. Собираемся завести точно не меньше двух. Хотелось бы, чтобы и я, и Аполлинария родили по ребенку. Трем родителям будет проще справиться с детьми: один может сидеть с ними, а еще двое — работать. Так гораздо удобнее.

Иван: Репатриируемся, освоимся — и тогда заведем много симпатичных еврейских детишек.

Дмитрий и Марина, студенты театрального факультета

Вместе 4 года

© Филиппо Валоти-Алебарди

Дмитрий: Я из Тольятти, с Мариной мы познакомились в Москве. Поначалу я думал, что она немного странная, но потом все изменилось. Мы открыли чувства, которые очень долго держали на замке. Вскоре после знакомства мы поехали на отдых в Геленджик. Наверное, там я и понял, что мои чувства настоящие. 14 марта будет 4 года, как мы вместе.

По поводу проблем в социуме — в детстве были трудности. Думаю, сейчас я просто к ним привык. Можно сказать, что даже за последние 4–5 лет отношение слышащих людей к нам изменилось: нами стали интересоваться, хотя раньше избегали.

Видеопроект Самуила Адегбие, в котором приняли участие герои материала

Я не Бог, чтобы видеть будущее, но хотел бы переехать в Европу. Там глухих считают нормальными людьми: меньше дискриминации на работе, больше возможностей.

Сейчас мы с Мариной учимся в Академии искусств на театральном факультете. Я всегда мечтал о театре. Думаю, это откроет для нас больше возможностей.

Михаил, моушен-дизайнер, 21 год. Марк, повар

Вместе 5 лет

© Лили Тамми

О знакомстве

Михаил: Мы познакомились в метро. Я ехал вечером по делам, слушал музыку, и внезапно мой взгляд упал на Марка, который зашел в вагон и сел недалеко от меня. Я периодически поглядывал на него, пытаясь убрать улыбку с лица. В итоге Марк сам подошел ко мне и представился — так мы и познакомились, обменялись контактами.

Марк: В тот момент я комфортно себя чувствовал. Конечно, стеснялся, но, переборов свой страх, подошел. К счастью, нас никто не трогал (наверное, всем было все равно) — и мы разговорились.

Михаил: У меня не было страха нарваться на негатив или гомофобию. Я улыбнулся первым, но мог улыбаться и просто из-за хорошего настроения. Реакции со стороны окружающих я тоже не боялся: вагон был полупустым, да и у меня тогда не было так много тату, которые привлекли бы ненужное внимание. Никакого проявления нетолерантности или агрессии в наш адрес не было: как мне кажется, со стороны мы выглядели как старые приятели, которые друг друга узнали.

В Марке меня привлекли одежда, форма лица и волосы. Но это только на первый взгляд, конечно, потому что внешность для меня не так важна.

Гетеросексуальные пары, как правило, не замечают вещей, которые обычны для них, но непозволительны для гей-пары: поцелуи (даже в щеку), объятия, нежность

Марк: Меня привлекла ухоженность Миши. У него были синие волосы, которые подходили под цвет глаз. А чувства… как-то раз я подумал, что не хочу быть один, а хочу, чтобы и мне кто-нибудь готовил еду. Я повар. (Смеется.)

О трудностях

Михаил: Я понял, что мои чувства настоящие, когда начал скучать после длительного расставания. У нас были трудности, ссоры. До драк не доходило, но когда я сам был в гневе и мой любимый человек тоже — бывало страшно. В некоторых аспектах мы очень разные, из-за этого бывали конфликты, о которых не хочется вспоминать. Но в итоге я понял, что мне очень не хватает присутствия Марка в моей жизни.

Чувствуем ли мы трудности в социуме? Да, их уйма. Начиная с невозможности проявить чувства на улице — банально взять за руку. Порой мне бывает страшно жить в стране, где наши права никак не защищены. Случись что, я не смогу даже попасть в реанимацию к близкому человеку — так же, как и Марк. Если на нас нападут на почве ориентации, нас тут не спасет не только закон, но и окружающие люди. В России, как мне кажется, всем плевать на то, что вокруг происходят ограбления и избиения. Не говорю, что все такие, но, судя по моему опыту, люди стараются просто не вмешиваться в происходящее.

Гетеросексуальные пары, как правило, не замечают вещей, которые обычны для них, но непозволительны для гей-пары: поцелуи (даже в щеку), объятия, нежность. Нам хочется жить, а не выживать. Порой мне страшно за здоровье Марка.

Марк: Как по мне, люди злые. Всем есть дело до чужих постелей и до чужих чувств. Миша уже все сказал за меня. К сожалению, жить просто страшно.

Подробности по теме
Откуда берется гомофобия и почему быть гомофобом неестественно
Откуда берется гомофобия и почему быть гомофобом неестественно

О планах на будущее

Михаил: Мне бы хотелось заключить брак, для того чтобы по документам быть человеку супругом, а не «знакомым». Собственно, мне больше волнует здесь сторона здоровья (возможность попасть в реанимацию). Марк в этом со мной согласен.

Марк: Даже если в России и разрешат гей-браки, то, наверное, гомофобия останется.

Мы взяли бы ребенка из детдома — без суррогатного материнства

Михаил: Хочется уехать отсюда подальше. Думаю, в ближайшие годы мы будем потихоньку решать, куда и как мы переедем, ибо жить под натиском — так себе вариант. Конечно, я не исключаю, что здесь все изменится, но прождать всю жизнь (возможно, короткую) мы не хотим.

Марк: Я бы хотел переехать в Бельгию или Германию. Подобное существование без прав вряд ли можно назвать жизнью.

Михаил: Никакого «потомства» в нашей жизни не будет. Мы несколько раз говорили на эту тему с Марком, и, думаю, нам крупно повезло, что мы оба считаем детей ненужными в нашей жизни, иначе бы отношения точно не сложились. К счастью, по естественным причинам у нас не может быть «случайных детей».

Но если вдруг у нас в голове что-то переклинит (маловероятно), мы взяли бы ребенка из детдома — без суррогатного материнства.

Данни, 26 лет, лаборант РУДН. Женя, дизайнер, 29 лет

Вместе 6 лет

© Филиппо Валоти-Алебарди

О знакомстве

Женя: Мы праздновали день рождения подруги в мексиканском ресторане. Когда мы с ней решили потанцевать, я просто взяла за руку стоящего возле стены молодого человека, которым оказался Данни. Контингент этого ресторана — от 40 и выше, я была приятно удивлена, что он такой молодой. После одного или двух танцев мы с подругой ушли за наш столик и продолжили ужин. Через некоторое время пришел Данни с другом, который говорил по-русски, и снова пригласил на танцпол.

Данни: В тот день я играл в футбол с друзьями. После игры они позвали меня в ресторан. Я не ожидал, что такая красивая девушка пригласит меня танцевать. Не понимал, почему она выбрала меня, но чувствовал себя счастливчиком. Я до сих пор считаю себя счастливчиком.

Женя: Мы протанцевали до четырех утра. После мы обменялись телефонами и разъехались. А через несколько дней Данни мне написал. На тот момент он не владел русским, так что наше общение проходило в англоязычном режиме. Сейчас Данни хорошо говорит по-русски, а я неплохо объясняюсь по-испански.

Не могу умолчать о том, что я никогда не могла себя представить в паре с иностранцем. Но с самого начала я видела в Данни очень доброго и хорошего человека. С каждым годом наших отношений это мнение только укреплялось. Сейчас я не могу представить свою жизнь без него. Он прекрасен.

С самого начала общение с ним было особенным. Я редко впадаю в состояние подростковой влюбленности, поэтому со всей ответственностью говорю, что никогда не относилась к нему легкомысленно.

Я не ожидал, что такая красивая девушка пригласит меня танцевать. Не понимал, почему она выбрала меня, но чувствовал себя счастливчиком

Данни: Через несколько месяцев общения я понял, что люблю ее. А недавно осознал, что хочу провести с ней всю жизнь. В декабре мы решили пожениться. Летом планируем сыграть свадьбу.

О знакомстве с родными

Женя: Знакомство с родными и друзьями было волнительным, но все прошло спокойно и хорошо, поскольку наш с Данни менталитет и воспитание оказались на редкость схожими. И за столько лет вместе наши интересы крепко переплелись.

Данни: Женя была в Эквадоре несколько лет назад, познакомилась с моими родителями лично. Конечно, они хотели бы, чтобы я вернулся. Но я сказал, что хочу пока пожить в России, и они приняли мое решение. Мне кажется, у них сложилось хорошее впечатление о том, как я изменился, живя в России, — речь идет не только о моей учебе, но и о жизненном опыте.

О нетерпимости

Данни: Конечно, в России мне приходилось сталкиваться с проявлениями нетолерантности, особенно поначалу. Язык — это огромный барьер. Когда я спрашивал о чем-то в банке или в магазинах, люди злились, потому что я не говорил по-русски. Как показал опыт, по-английски здесь говорят редко, а еще реже — по-испански. Были случаи, когда я говорил по-испански с друзьями из Латинской Америки в автобусе, нас одергивали и просили не говорить на своем языке. Но, может, мы просто слишком шумели.

Иногда люди думают, что я из Кыргызстана или Узбекистана и приехал в Россию работать. Но когда они узнают, что я студент, отношение становится более позитивным. Когда я говорю, что приехал из Эквадора, многие почему-то думают, что это в Африке.

Много всего бывает, но, к счастью, не так часто. Если что-то подобное происходит [конфликты на почве расовой неприязни], я просто отвечаю по-русски — и ко мне сразу начинают относиться хорошо. Просто нужно постараться понять людей: к иностранцам не всегда такое же отношение, как к своим.

Подробности по теме
Нигериец, таджик и кореянка — о том, как жить в России с неславянской внешностью
Нигериец, таджик и кореянка — о том, как жить в России с неславянской внешностью

О планах на будущее

Данни: Я учусь в магистратуре и работаю лаборантом. Планирую поступить в аспирантуру по направлению «управление в технических системах» и продолжить работу. Следующие пять лет я точно буду жить в России.

Женя: Я работаю дизайнером интерьера и проектировщиком в мебельной компании. На данной момент хотела бы немного углубить свои знания и навыки, необходимые в работе.

В Эквадоре дают двойное имя и двойную фамилию. Если вдруг мы не сойдемся во мнениях, каждый сможет назвать ребенка по-своему

На следующие пять лет я застрахована от переезда из-за учебы Данни, а потом — кто знает. Конечно, здесь моя семья, дом, родина. Но Данни тоже скоро станет моей семьей. Буду думать о решении проблем по мере их поступления.

Данни: Мы думаем о детях. Пока не очень понятно, где мы будем жить после рождения ребенка, — надеюсь, что там, где будет лучше и в материальном, и в моральном плане.

Женя: Вполне возможно, что мы будем жить и в Эквадоре, а в Россию приезжать в гости. Мы хотим дать ребенку имя, которое будет хорошо восприниматься в обеих странах. Даже традиционное русское имя Иван в Латинской Америке не редкость. В нашем случае задача упрощается: в Эквадоре дают двойное имя и двойную фамилию. Если вдруг мы не сойдемся во мнениях, каждый сможет назвать ребенка по-своему.

Еще больше статей, видео, гифок и других материалов — в телеграм-канале «Афиши Daily». Подпишись!