Подмосковные Люберцы — классический спальный район за пределами МКАД. Здесь живут родители Дарьи Байбаковой. Сейчас в их квартире собралась вся большая семья, которая встречает нас почти в полном составе: сама Даша с маленькой дочкой Марусей на руках, ее папа Александр Борисович и младшая сестра Наташа с детьми — двенадцатилетней Сашей и восьмилетним Микой.
В большой гостиной, объединенной с кухней, начинается почти ситкомовская суетная жизнь. Дарья передает сонную Марусю сестре и варит всем кофе. Тут же, на балконе, играет Мика и обклеивает все вокруг наклейками. Из другой комнаты периодически выглядывает Саша. Параллельно курьер привозит одежду для Маруси, и она, довольная, прибегает с новым зеленым ботиночком в руках.
«Эту квартиру мы все называем штабом. Сюда любит приезжать вся семья, хотя и у Даши, и у Наташи с мужем есть свои квартиры. Но здесь всем нравится больше», — улыбаясь, объясняет крупный седовласый Александр Борисович.
Именно в этом «штабе», в суете, на фоне детских криков Дарья работает над запуском своего «Невидимого фонда».
«Могла и бомжами людей назвать»
Дарье Байбаковой сорок лет. Ее русые волосы собраны в тугой хвост на затылке, а огромные голубые глаза — точно такие же, как у ее папы Александра Борисовича.
До прихода в третий сектор Дарья десять лет проработала финансовым аудитором в международной консалтинговой компании Ernst & Young. Оставив карьеру в коммерции, девушка устроилась в молодой тогда фонд «Спина бифида», который помогал семьям с детьми со сложным врожденным дефектом развития спинного мозга и позвоночника. Технически в организации она была директором по фандрайзингу, но на практике занималась построением всех процессов с нуля.
Ни о фонде, ни о теме, с которой он работает, Дарья ничего не знала. Чтобы объяснить, как все устроено, один из создателей организации, Валерий Панюшкин*, рисовал ей схемы от руки на листке бумаги.
В итоге при участии Байбаковой фонду удалось запустить программу обучения физических терапевтов, эрготерапевтов и социальных специалистов, которые приезжают к семьям на дом, и юридические консультации. А еще вместе с тем же Валерием Панюшкиным* они привезли в Россию технологию внутриутробных операций.
Скоро Дарья поняла, что хочет попробовать себя в системной благотворительности, а не в адресной, которой на тот момент занимались в «Спине бифида». В это время «Ночлежка», которая помогает бездомным людям в Санкт-Петербурге, искала директора для открывающегося в Москве филиала.
«Мне кажется, раньше я и бомжами людей могла назвать, — рассказывает Дарья, вспоминая о стереотипах, которые имела до «Ночлежки». — Но это происходило не потому, что я как-то плохо думала о людях, мне просто в голову не приходило, что можно иначе, что слова могут обидеть, что язык важен».
Прежде чем согласиться на эту работу, Дарья попросилась поехать с «Ночным автобусом», чтобы посмотреть, сможет ли она работать с бездомными людьми. Во время выезда девушка познакомилась с местным волонтером. Всю дорогу они говорили про воспитание детей, обсуждали книжки, фильмы. И только к концу рейса Байбакова вдруг поняла, что молодой человек — бывший клиент «Ночлежки» с многолетним опытом бездомности и тяжелейшей формой зависимости в прошлом.
Первый опыт волонтерства в «Ночлежке» десятилетней давности девушка сравнивает со своим относительно свежим переживанием. После 2022 года у нее неожиданно резко упал слух. Потребовалась операция, которую Дарья по разным причинам пока не сделала, и поэтому носит слуховой аппарат.
«Мне кажется страшно интересной возможность примерить на себя разный опыт и понаблюдать за собой, — с энтузиазмом говорит Дарья. — Например, я заметила, что мне неловко просить людей говорить со мной погромче. Хотя головой понимаю, что в этом нет ничего стыдного. Только недавно я стала чаще об этом просить или говорить: „Сейчас я надену слуховой аппарат, чтобы лучше вас слышать“. С новым опытом твой мир как будто становится гораздо шире. Когда ты понимаешь, что люди живут по-разному».
Под руководством Байбаковой московская «Ночлежка» среди прочего запустила Реабилитационный приют, Консультационную службу, Пункт обогрева, Пункт выдачи, «Ночной автобус». В июне 2026 года Дарья ушла делать собственный проект, посвященный женской бездомности.
«Мужчины используют силу от изобилия, а женщины используют тело от отчаяния»
Последние несколько лет Дарья много говорит о женской бездомности как отдельной теме внутри большой проблемы. И не только говорит, но и работает над созданием проектов, ориентированных на помощь женщинам.
Например, «Ночлежка» запустила «женские часы» в Москве. Раз в неделю в здание на Бумажном проезде могут приходить только женщины, чтобы воспользоваться услугами душа, прачечной и пообщаться с соцработниками без мужчин. Организация сделала это специально, чтобы клиентки чувствовали себя безопаснее: практически у каждой из них в прошлом был опыт насилия.
Другой масштабный проект — женский «Дом на полдороги». Это реабилитационный приют, в котором живут и выздоравливают бездомные женщины с алкогольной зависимостью.
Одной из стратегий выживания для женщин становится survival sex — то есть отношения или секс в обмен на безопасность или какой-то ресурс. Эта мысль, признается Дарья, далась ей сложнее всего.
«Если представить мужчину, у которого вообще ничего не осталось, то его главным ресурсом для выживания, скорее всего, станет сила. Он будет работать, пока может. А главный ресурс женщины в тяжелой ситуации — ее тело. Получается, что сила — это то, что мужчины используют от изобилия, в то время как свое тело женщины используют от отчаяния», — рассуждает экспертка.
По ее мнению, все усугубляет общественный нарратив о том, что главная задача девушки — найти мужа и красиво выглядеть, потому что иначе никто на нее не посмотрит. Все это заставляет женщину воспринимать свое тело как главный ресурс.
«Какими бы новаторскими ни были твои проекты и идеи, тебе все равно приходится работать с корневыми проблемами, с последствиями общественных установок и чертовых традиционных ценностей», — признается Дарья.
В этот момент на кухню заходит восьмилетний Мика, облокачивается на стену и с улыбкой слушает.
— Мика, кстати, мой главный напарник по обсуждению прав женщин, — обращает внимание на мальчика Дарья. — У него был период, когда он считал, что мальчики — молодцы, а девочки не могут играть в футбол. Тогда я стала периодически рассказывать ему про женские футбольные команды. Мика даже в какой-то момент мне говорит: «Знаешь, Даш, вот иногда ты слишком часто говоришь про женщин и женские права». А я ему отвечаю: «Давай я тебе объясню, почему я так говорю». И объясняю.
Дарья говорит, что положение женщин в России интересует ее «не больше, чем жизнь людей в психоневрологических интернатах или политзаключенных». «Просто есть что-то, на что я могу влиять профессионально или сама по себе. Так случилось, что нынешний период моей жизни связан в том числе с размышлениями о феминизме».
В 2025 году у Даши родилась Маруся. Девушка стала мамой без партнера: сделала ЭКО, взяв генетический материал донора. Дочке дала матчество — Дарьевна. К удивлению самой Дарьи вопросов по этому поводу ни у кого не было. Зато во время беременности она впервые столкнулась с расхожими стереотипами.
«Когда я сообщила о готовности взять на себя дополнительную роль и обязанности, мои коллеги, преимущественно женщины, из лучших побуждений пытались уберечь меня от якобы неправильных решений, — вспоминает Дарья. — Они говорили, что из-за гормонов я плохо отдаю себе отчет и не понимаю, что такое материнство на самом деле, мне будет так тяжело, что я вряд ли справлюсь».
Другой важный для Дарьи опыт связан с учебой в бизнес-школе «Сколково». Последние несколько модулей она доучивалась уже с новорожденной Марусей на руках и для удобства осталась жить в кампусе при учебном заведении.
Все это время девушке попеременно помогали то мама, то сестра Наташа, то папа. Однажды к ней подошла координатор группы и сказала, что в аудиторию нельзя заходить с ребенком на руках, хотя никаких официальных правил и регламентов на этот счет у школы не было.
«Меня это очень сильно ранило. Первые месяцы материнства, оказывается, чувствуются очень уязвимо. В твоей жизни так много поменялось, а ты еще все время чувствуешь себя немножко неудобной, — вспоминает Дарья. — То, что нельзя находиться в аудитории, когда ребенок плачет, вообще понятно. Но почему нельзя просто сидеть и слушать лектора со спящим ребенком на руках?»
Тогда координатор предложила Дарье самой опросить всех своих одногруппников и преподавателей, не против ли они, если она будет приходить на лекции с Марусей. Но девушка не нашла в себе сил это сделать.
«Тогда это чувствовалось очень большим унижением», — объясняет Даша.
Уже на вручении диплома она узнала, что школа «Сколково» рассмотрела ее кейс и сформулировала правила для подобных случаев. Но в них по-прежнему осталось одно условие: нужно спросить группу, не будет ли она против присутствия ребенка на лекциях.
Невидимая помощь «Невидимого фонда»
Кто целевая аудитория?
По словам Байбаковой, в системе помощи бездомным много незакрытых ниш. Например, нет сервисов для людей с тяжелыми ментальными заболеваниями или для людей с тяжелой формой зависимости, которые не готовы с ней работать. Изначально Дарья планировала заниматься этими самыми незакрытыми нишами — и для мужчин, и для женщин. Но «получалось какое-то лоскутное одеяло».
Тогда специалистка решила вернуться к теме женской бездомности. Причем с фокусом на женщинах, которые оказываются в опасном положении, но за помощью не обращаются. Например, на тех, кто живет с небезопасным партнером, тяжело разводится, рискует потерять единственное жилье или зависит от университетского общежития.
Как фонд будет находить свою аудиторию?
Женский опыт действительно устроен особым образом, продолжает эту мысль Дарья. Во многом из-за ожиданий общества, которое утверждает, что женщина считается состоявшейся, если у нее есть дом, семья, очаг.
«Это и есть один из барьеров. Даже когда все идет ужасно, женщине важно сохранить фасад благополучия. Она старается справляться самостоятельно, не идет ни в какие благотворительные организации, тем более помогающие бездомным, потому что никто не должен увидеть ее уязвимость», — поясняет Дарья.
Поэтому один из каналов распространения информации — это агентская сеть. Агентом может быть любой человек, который знает о фонде и о женщине, нуждающейся в помощи. Глобально же «Невидимый фонд» должен настроить систему, которая считывает определенные поведенческие сигналы женщин.
«Недавно ко