Рак предстательной железы — самый распространенный вид онкологических заболеваний у мужчин. Ежегодно в мире этот диагноз ставят около 900 тысяч раз, в развитых странах болезнь затрагивает до 14% всего мужского населения с онкологией из‑за более длительной продолжительности жизни. Мы поговорили со взрослыми мужчинами, пережившими эту болезнь.

Вадим

Ашхабад, 72 года, инженер

Вадим говорит, что до постановки диагноза все было в порядке‎: ездил на рыбалку, охоту, занимался своими делами, о раке даже подумать не мог. Правда, двадцать лет назад у него уже были проблемы с простатой: «‎Наверное, на рыбалке застудил, пока в реке стоял»‎. Тогда все обошлось недолгим медикаментозным лечением, и он обо всем забыл‎. Несколько лет назад пойти в больницу и сдать анализы его «‎надоумили»‎ родственники. Дочка Света, врач по профессии, взяла на себя всю ответственность: нашла больницу, доктора и все оплатила, рассказывает Вадим. Наверняка она решила отправить отца на медосмотр, так как понимала: рак простаты опасен для каждого взрослого мужчины. Поначалу Вадим переносил дату приема, говорил о том, что ничего не болит, значит никакие анализы сдавать не нужно, но семья настояла на своем. Потом был ряд исследований, повышенный результат теста на простатический специфический антиген (ПСА), биопсия и постановка диагноза на приеме у врача, где присутствовала чуть ли не вся семья.

«‎У меня в этот момент не было никаких эмоций. Я понимал: если даже рак, то лет пять прожить можно. Переживали скорее все вокруг»‎, — рассказывает он. У Вадима обнаружили рак на ранней стадии, урологи обычно объясняют, что радикального лечения в таком случае не требуется, но родственники уговорили Вадима на операцию. А он «‎человек покладистый»‎, спорить не стал. Он не переживал и не боялся: «‎А чего опасаться? Ничего же не болело»‎. Не болит ничего и сейчас, но простатэктомия операция сложная и со своими издержками.

После операции прошло четыре года, три из них он ходил в подгузниках, уживался с новыми обстоятельствами сложно. Матерился, ругался, чертыхался, но все равно надевал — на рыбалку, работу, в магазин и даже дома приходилось в них ходить.

Больше всего он отмечает дискомфорт от их ношения, а не стыд или неловкость: всегда с собой должно быть несколько запасных подгузников, незапланированные замены в «‎полевых условиях»‎ туалета на работе или во время рыбалки. «‎Но ничего, ко всему привыкаешь»‎, — говорит Вадим. Но иногда была и польза: он со смехом вспоминает, как стоял посередине реки в высоком резиновом костюме, удочкой в руках и подгузнике — удобно, выходить из воды не нужно.

Последние полгода он отказался от такого нижнего белья, но иногда бывает сложно в долгих поездках на машине или пробках, поэтому Вадим старается угадывать время без трафика на дорогах. При этом лечащий врач обещал, что непроизвольное мочеиспускание пройдет через полгода после операции.

У Вадима пропала потенция, об этом его не предупреждали, «‎заразы такие»‎. «‎До этого все было нормально, сейчас все не нормально. Как отрезало, вообще ничего. Считайте, что один из основных органов пропал»‎, — рассказывает, смущаясь.

Он тяжело привыкал к импотенции. Читал литературу, рассматривал анатомические картинки, но в итоге смирился с тем, что восстановить ее не получится. Вадим неохотно этим делится, говорит, что «‎не молодой, чтоб шибко переживать»‎. С женой они обошлись молчаливой поддержкой. Ее он всегда находил в глазах супруги, так и говорит: «Внешне жена была спокойна, а когда заглядывал в ее глаза, то чувствовал опору».

После операции мужчина совсем перестал думать о раке, раньше напоминали подгузники, а сейчас даже их нет: «‎Живу обычной жизнью: рыбалка, охота как были со мной, так и остались. Если раньше ничего не болело, то сейчас тем более»‎.

Борис

Москва, 73 года, летчик

Борис, как он сам про себя говорит, — везунчик. О своем диагнозе узнал случайно — попал в больницу с инсультом в 2013 году, когда ему было 65. После общего обследования состояния здоровья у него обнаружили завышенные показатели теста на ПСА. Тогда он наблюдался год в надежде, что клетки рака неагрессивные и операция не потребуется, но безуспешно — болезнь прогрессировала.

«‎Мне когда диагноз озвучили, первое, что спросил: куда ехать? Израиль, Европа?» — говорит Борис. Но за границу все-таки решил не лететь — надежду дали врачи третьей клинической больницы Москвы. Борис уверяет, что сохранял спокойствие — рак так рак, операция так операция: «‎Состояние, конечно, не очень, когда узнаешь о такой болячке, но старался не паниковать. Уверенности, что все будет хорошо, конечно, не было. Помогала слепая вера и надежда»‎. У него на тот момент было трое друзей, перенесших рак простаты, поэтому сам он переживал не так сильно. В отличие от его семьи, которой он сказал о диагнозе за две недели до предстоящей операции. «‎Родные были в шоке, конечно. Но я человек спокойный, не люблю, когда вокруг меня прыгают, — начинает раздражать. Лучше будто никакого рака нет»‎, — говорит он.

За год между постановкой диагноза и операцией ни болевых, ни психологических проявлений болезни не было, вспоминает Борис. Но часто случалось так, что перед сном в голову лезли неприятные мысли: «‎Зацепился за какой‑то свой страх, и пошла мысль развиваться. Вот и лежишь часок, другой, думаешь. Иногда даже о смерти»‎, — рассказывает он.

Если до операции рак простаты проходит почти без симптомов, то последствия хирургического вмешательства могут быть критичными. Пять лет после операции Борис ходил в подгузниках из‑за недержания мочи. Признается, что поначалу стыдился, поэтому надевал широкие штаны. Сейчас Борис пользуется объемными прокладками. С подколами и токсичными вопросами об этом он не сталкивался, потому что «‎мужчины о таком не шутят»‎.

Самым трудным для него стала полная потеря потенции: Борису вырезали нервные окончания из‑за широкого распространения раковых клеток. Но и к этому он привык. «‎Бывает, конечно, хочется что‑то такое посмотреть, а все уже»‎, — со смехом говорит мужчина, возможно, защищаясь от неудобной темы. С женой на этой почве у Бориса серьезного разговора не было: «‎Ну так — значит так»‎, — передает он ее слова. Говорит, что отношения остались прекрасными, главное, что сейчас он здоров.

Мужчина рассказывает, что сильно переживал, когда наблюдался у врача после операции, — опасался рецидива. Анализ на ПСА приходилось сдавать каждые три месяца: «‎Особенно страшно было первый год, каждый раз, когда приходил туда, чувствовал волнение»‎. Переживания ушли, когда он в очередной раз посетил больницу, а следующий прием ему назначили через год со словами: «‎Иди, живи!»

Виктор

Москва, 63 года, педагог

Виктор узнал о своем диагнозе в 57 лет. Результаты теста на ПСА показали повышение нормы на одном из ежегодных медосмотров. Несколько лет Виктор наблюдался у врача и лечился медикаментами — через год ему провели точечную операцию и вырезали небольшую часть простаты. Но спустя два года клетки рака начали развиваться сильнее, и в 2018 году Виктору удалили весь орган.

«‎Моментов, когда казалось, что жизнь закончилась, не было. Есть болезнь, значит надо лечить. О том, что это смертельно, я даже не думал»‎, — строго рассказывает он. Виктор очень закрыт и с неохотой вспоминает о пережитом опыте. По его словам, в жизни ни до, ни после двух операций ничего не изменилось, кроме отношения жены. «‎Она взяла на себя всю ответственность за лечение и переживала гораздо больше, чем я сам», — говорит он. Мужчина с супругой сменили около десяти клиник за два года, пока не нашли ту, где провели последнюю операцию.

О том, что у Виктора был рак, не знает никто, кроме жены, сына и лечащих врачей. Про разговор с друзьями о своих проблемах он даже не думал — такие вещи вне семьи обсуждать не принято‎.

На тот момент взрослый сын не принимал участия в лечении отца: «‎А что дети? Не знаю… Как‑то это мимо него прошло»‎.

Он называет себя оптимистом, а в пример ставит Иосифа Кобзона, который после операции по удалению простаты прожил еще тринадцать лет. При этом по разговору с Виктором кажется, что опасения и страхи у него все же были: «‎Если бы я после операции, извините, ходил в туалет под себя и носил памперсы, то жизнь была бы совсем другая»‎. На прокладку, которой ему все-таки приходится пользоваться, он предпочитает не обращать внимания.

С сексом и интимной жизнью — «‎тьфу-тьфу-тьфу»‎ — все хорошо, смеется Виктор. Благодаря более дорогостоящей простатэктомии да Винчи (роботизированная операция, где врач, сидя за аппаратом, смотрит на онлайн видеоизображение и пользуется манипуляторами — четырьмя управляемыми руками робота. — Прим. ред.) хирургу удалось сохранить нервные окончания, отвечающие за потенцию. Однако последствия все равно есть: оргазм стал тусклым. Но это, по словам Виктора, совсем небольшая плата за выздоровление.

Искандер Абдуллов

Онколог, уролог, кандидат медицинских наук, провел более тысячи операций, связанных с раком предстательной железы.

Почему рак простаты настолько распространенное заболевание?

Появление рака предстательной железы — это возрастная особенность мужского организма, главная причина появления клеток рака в простате — старение. Более 70% случаев обнаружения этой болезни приходится на мужчин старше 65 лет. Другими причинами могут стать курение, наследственность и привычки питания: большое количество насыщенных животных жиров в рационе, отсутствие растительной пищи и переедание. Тем не менее рак простаты не так смертоносен, как принято считать: по статистике, заболеть рискует каждый пятый мужчина планеты, умирает только каждый тридцатый. Если пациент обратился к урологу на ранних стадиях болезни, то он выживет в следующие пять лет в 100% случаев. Если же больной пришел за помощью, когда в его организме развились метастазы, пятилетняя выживаемость сокращается до 30%. При этом рак простаты на ранних стадиях никак не сказывается на самочувствии больного, для его выявления необходимо ежегодное наблюдение у уролога, начиная с 45 лет, а в случае, если у пациента есть наследственная предрасположенность, то с 40 лет. На приеме врач может назначить анализ на ПСА или биопсию простаты.

В таких случаях очень важна семейная адаптация. Мужчины с крепкой, поддерживающей семьей гораздо чащеПо данным Депздрава, в Москве мужчины в полтора раза реже женщин посещают врачей. Основные причины, на которые ссылаются мужчины: 24% говорит о чрезмерной занятости, 22% боятся, что врачи обнаружат опасность для здоровья, которая испортит настроение, 19% мужчин пугает осмотр интимных зон — приводят результаты своего опроса социологи из некоммерческой сети клиник Orlando Health. приходят за помощью на ранних стадиях болезни.

Почему пациентам с диагнозом рака простаты не всегда нужно радикальное лечение?

Раковые клетки любого вида этой болезни бывают нескольких видов — агрессивные и условно пассивные. Особенность рака простаты в том, что это не жестокая и долго развивающаяся болезнь.

Из‑за того, что подавляющему числу моих пациентов более 60 лет, у них уже есть и другие болезни — в большинстве случаев они рискуют умереть именно от них. Если я вижу, что раковые клетки у больного неагрессивные и ближайшие пять-десять лет ему ничего не угрожает, то советую операцию не проводить.

Дело в том, что качество жизни после хирургического удаления простаты падает: в большинстве случаев пропадает потенция, появляется недержание мочи и всегда после операции угасает репродуктивная функция, а ощущения от секса, если потенция осталась, сильно тускнеют. Поэтому для молодых пациентов около 50 лет отсрочка даже в пять лет — подарок, опять же при неагрессивных клетках рака, наблюдении и лечении.

Но далеко не каждый пациент пойдет на отсрочку операции. Само знание о наличии в организме клеток рака ухудшает психологическое самочувствие больного: по данным исследования, в котором я принимал участие, около 20% непрооперированных пациентов ожидают, что умрут из‑за болезни, 75% пациентов имеют высокий уровень тревожности. При этом реальной угрозы жизни в большинстве случаев нет, это последствия канцерофобии — поголовной нерациональной боязни диагноза не только среди пациентов, но и среди врачей, которые при обнаружении раковых клеток настаивают на хирургическом вмешательстве. Даже среди моих пациентов половина выбирает операцию и соответствующие последствия вместо безопасного продления обычной жизни. Но, опять же, я говорю только о случаях, при которых клетки рака неагрессивны.

Основным принципом работы онкоуролога должен быть индивидуальный подход и предоставление выбора пациенту. Лечение рака зачастую агрессивно и враждебно не только к болезни, но и к самому организму. Врач должен понимать: если мужчину в ближайшем будущем убьет рак — лечение нужно, если другая болезнь, то в нем нет необходимости. Однако выбор лежит на пациенте, это стандарт мировой практики.

Помогает ли регулярный секс избежать рака простаты?

Есть исследования, результаты которых можно трактовать подобным образом. Но здесь обратная связь: мужчины часто занимаются сексом или мастурбацией, потому что у них крепкое здоровье, и, наоборот, мужчины, ведущие неактивную половую жизнь могут иметь низкий уровень тестостерона и других половых гормонов, так называемый гипогонадизм. Проявление этого заболевания может предрасполагать к раку простаты. Поэтому, если у человека низкий тестостерон, его сложно будет заставить вести активную половую жизнь. Падение либидо из‑за низкого тестостерона — это маркер, который может сообщать о развитии не только рака простаты, но и диабета, депрессии, атеросклероза, а также других болезней.

Подробности по теме
«Говорите, она не жилец? Мы докажем обратное»: каково это — пройти с женой рак груди
«Говорите, она не жилец? Мы докажем обратное»: каково это — пройти с женой рак груди