В рамках проекта «Эволюция добра» мы рассказываем, когда в России появились кризисные центры, и говорим с их руководительницами о том, как они работают сейчас и с какими сложностями сталкиваются пострадавшие.

Когда и как появились первые кризисные центры?

Первые группы самопомощи женщин, переживших сексуализированное и партнерское насилие, появились в России в начале 1990-х. В СССР с тотальным огосударствлением любых институций никаких кризисных центров не было. У истоков стояли три женщины: в Москве — Наталья Гайдаренко (первый директор центра «Сестры». — Прим. ред.), в Петербурге — Марина Аристова (создательница первого в России убежища для женщин, пострадавших от домашнего насилия. — Прим. ред.) и Наталия Ходырева. Благодаря последней в городе существует «Институт недискриминационных гендерных отношений» («Кризисный центр для женщин». — Прим. ред.).

Финансовой поддержки от государства не было, поэтому первые из них создавали при благотворительной помощи иностранных доноров, например, Джорджа Сороса (американский финансист, основавший в 1993 году фонд «Открытое общество», который поддерживает, в числе прочего, гражданские инициативы в разных странах. — Прим. ред.).

«Мы строили нашу работу на феминистских ценностях, выступая против традиционного подхода к женщинам, который превалировал в российской криминалистике и социологии. В то время преобладали представления, связанные с примитивным фрейдизмом: «женщина провоцирует насилие», «она сама виновата», «ей нравится, что ее бьют». Это возмущало», — рассказывает кандидат психологических наук Наталия Ходырева.

Сколько всего в России кризисных центров?

По статистике, 75% пострадавших от домашнего насилия в России — женщины. 150 — такое количество кризисных центров указано в «Википедии» со ссылкой на интервью 2018 года Марины Писклаковой-Паркер из московского «Центра по предотвращению насилия «Анна». Неизвестно, какие именно организации входят в эту цифру. На отдельных ресурсах — например, на «Насилию. нет» — можно увидеть карты и перечни кризисных центров.

Есть как светские и религиозные НКО, так и государственные центры, но их меньшинство. Например, в этом списке указано всего 15 учреждений. Это 10% от всех кризисных центров в России, причем по самым смелым подсчетам. Наиболее известный из них — московское ГБУ «Кризисный центр помощи женщинам и детям». В соцсетях он позиционируется как «место, где вам помогут наиболее эффективно и безболезненно выйти из травмирующей ситуации». В комментарии изданию «Такие дела» директор центра «Насилию.нет» Анна Ривина указывала на действующие в центре ограничения: женщины без регистрации в столице и женщины с ВИЧ не могут обратиться за бесплатной помощью.

«Мы ведем свою статистику. Учитываем опорные рабочие центры и организации, куда можно направлять женщин, обращающихся к нам из регионов. Нам очень важно, чтобы такие организации стояли на одних с нами этических и идеологических позициях», — рассказывает председатель Координационного совета «Кризисного центра для женщин» (Петербург) Елена Болюбах. По ее словам, таких центров в России несколько десятков.

Эти этические и идеологические позиции заключаются в феминистских принципах: «Мы выступаем за права женщин и всегда на их стороне. Там, где очевидно происходит насилие, не будем заниматься медиацией, искать пути примирения с обидчиком. И не считаем, что личная жизнь — самое важное достижение для женщины. [Не согласны], что семью нужно сохранять любой ценой, а иногда — ценой здоровья или жизни.Одна из наших важнейших задач — предотвратить подобные ситуации. Мы хотим, чтобы женщины обращались к нам и не боялись рассказывать, что происходит, именно на ранних этапах, не дожидаясь синяков».

«Более того, мы постоянно делаем апдейт информации даже по Петербургу. Раз в полгода обзваниваем все наши контакты: [узнаем], кто продолжает работать, у кого изменились условия приема. К сожалению, зачастую мы не видим в открытом доступе актуальную информацию о том, что за организации функционируют сейчас в сегменте оказания помощи», — добавляет Елена.

В петербургском «Кризисном центре» рассказывают о циклах и видах насилия, в том числе о психологическом, сталкинге, шантаже интимными фотографиями. Причем кризисным консультированием (психологическим и юридическим) занимаются исключительно профессионалы. Психологов-волонтеров здесь нет.

Итог — около 21% запросов посвящены именно о профилактике насилия. Например, женщина описывает свои отношения с партнером и спрашивает, не токсичны ли они. Еще один топовый запрос — от друзей и родных: как помогать, если ты не специалист?

Подробности по теме
Как распознать насилие и обезопасить себя: краткая памятка
Как распознать насилие и обезопасить себя: краткая памятка

Как работают кризисные центры в регионах?

Далеко не все общественные кризисные центры придерживаются феминистской повестки. В некоторых организациях коммуникация с клиентками построена с позиций пролайф и ценностей традиционной семьи. Например, в Самаре центр помощи женщинам «Ты не одна» появился как продолжение одной из программ локального филиала фонда Андрея Первозванного.

Там психологов медицинских учреждений обучают доабортному консультированию (по сути — уговаривать женщин сохранить ребенка).

Поскольку на аборт зачастую решались девушки в трудной жизненной ситуации, в фонде задумались о дальнейшей помощи — и в августе 2015 года запустили центр, который неоднократно получал президентские гранты.

«В первую очередь это, конечно, помощь с проживанием и питанием, — описывает работу руководитель центра «Ты не одна» Ирина Серебрякова. — Еще женщины проходят необходимую реабилитацию и получают помощь квалифицированных специалистов. К нам ежедневно поступают звонки с просьбами о психологическом и юридическом консультировании. Мы регулярно проводим детские праздники, мастер-классы и занятия с разными специалистами для детей и мам. Проводим психологические группы для женщин и оказываем вещевую помощь».

По словам Ирины, за пять лет центр помог более тысячи женщин с детьми. В основном здесь работают с теми, кто обращается сам. Это три категории: беременные или с детьми, оказавшиеся на улице из‑за конфликта с сожителем или мужем; девушки в ситуации семейного насилия; жертвы стихийных бедствий (например погорельцы). На собеседовании специалисты решают, могут ли помочь конкретному человеку — или стоит направить ее в госорганы.

«Суть в том, чтобы женщина, выходя из стен центра, уверенно стояла на ногах. И основная цель — получение жилья за счет материнского капитала и накопленных средств обратившейся. Сейчас в основном женщина выходит от нас не в съемную квартиру, как было в начале, [а в собственное жилье]. Поэтому случаев повторного обращения к нам нет», — говорит Ирина Серебрякова.

Жизнь в центре построена по типу общежития. Женщины спят в общей комнате, а подопечные с грудничками и с детьми постарше — отдельно. По словам Ирины, так сделано специально, «чтобы у женщины не было максимального комфорта, и она была нацелена поскорее выбраться в собственную жизнь».

В центре есть тревожная кнопка, несколько раз — когда являлся разъяренный сожитель или муж и требовал «отдать женщину» — приезжала служба охраны.

Но, по словам Ирины, конфликтующим обычно удается найти общий язык. Более того, желательно, чтобы вторая сторона пришла пообщаться (кроме острых ситуаций, когда здоровье или жизнь женщины под угрозой). В самарском центре в первую очередь нацелены на сохранение семьи. Это коренным образом отличает его от профеминистских организаций.

Интересно, что в нем тоже фиксируют меняющийся характер запросов: женщины стали чаще заявлять не только о физическом, но и о психологическом насилии. Ирина Серебрякова связывает это с растиражированностью «модных терминов типа абьюза».

Подробности по теме
Как спастись от домашнего насилия в условиях карантина? Отвечают правозащитницы
Как спастись от домашнего насилия в условиях карантина? Отвечают правозащитницы

Сколько в России убежищ для женщин?

«Ты не одна» — скорее исключение. Большинство кризисных центров не могут предоставить услугу проживания. Это во многом связано с законодательством: как говорит председатель Координационного совета «Кризисного центра для женщин» Елена Болюбах, «выполнить все нормы и требования по согласованиям для некоммерческой организации достаточно сложно». По ее оценке, всего в России около 30 приютов для пострадавших от домашнего насилия.

«В Петербурге есть восемь муниципальных социальных квартир и одно городское убежище, в Ленобласти — еще несколько убежищ. У нашего центра есть возможность предоставлять краткосрочное проживание в отелях-партнерах. Муниципальных социальных квартир в стране тоже очень мало, и тактика коллаборации с отельерами оказалась эффективной в обеспечении пострадавших дополнительными местами», — рассказывает Елена Болюбах.

Столь небольшое — в масштабах России — количество убежищ означает, что многим женщинам некуда уйти от домашнего насилия. Отсюда — официально более 21 тыс. случаев абьюза за 2018 год.

Причем почти половина заявлений «теряется» на разных этапах, а многие не обращаются в полицию, так что цифру можно смело умножать минимум на два).

Восьмая квартира-убежище в Петербурге (в Невском районе) открылась в этом году. Муниципальный шелтер (на примере аналогичной квартиры в Калининском районе) работает так: несколько комнат для матерей с детьми (каждая живет в отдельной), игровая и общая кухня. В среднем женщины находятся в приюте полгода. При необходимости им выдают продуктовые наборы, одежду, коляску. Большинство обращающихся — жертвы домашнего насилия и женщины в иной кризисной ситуации (в последние годы, например, появилась новая категория — обманутые дольщицы).

Какому количеству женщин помогли кризисные центры?

Общую цифру технически сложно подсчитать, но речь, по-видимому, идет о сотнях тысяч россиянок, которые обращались в кризисные центры в течение почти 30 лет их существования в России. Рассмотрим это на примере «Кризисного центра для женщин «ИНГО» в Петербурге. Елена Болюбах говорит, что в середине 2000-х, когда она сама пришла работать в Центр, было порядка 2000 обращений в год. В 2019 году — 6400. А в этом, на момент публикации статьи в ноябре, — уже около 8000. Значительный рост произошел за счет интернет-обращений и заметен в центрах с онлайн-приемными.

«Во время пандемии мы столкнулись с тем, что на горячую телефонную линию поступает стандартное количество обращений — 200–250 в месяц. А в онлайн-приемную — 700–900. Это связано не только с пандемией, но и с общими тенденциями развития культуры общения онлайн. Написать многим женщинам гораздо проще, чем позвонить», — отмечает Елена Болюбах.

Типичные особенности запросов периода пандемии, по ее словам, такие:


  • «Не дозвонилась в кризисный центр моего района/города, можете ли вы помочь мне?» Бывают письма из других населенных пунктов и даже стран (Украина, Казахстан, Латвия, Эстония, Израиль). При самоизоляции многие социальные проекты сокращали свои сервисы, закрывали не только очный прием или телефоны доверия, но и онлайн-приемные. В то же время центр «ИНГО» в этом году перешел на ежедневный режим работы, в том числе в праздники.
  • «Обострились отношения с домашними при карантине, боюсь сорваться и стать абьюзером». Такие звонки и письма поступали и от женщин, и от мужчин. «Это, конечно, не «насильники-рецидивисты», а люди, которые считают насилие неприемлемым, но беспокоятся, что раздражение и злость копятся взаперти. Хорошо, что они обращаются к психологам. Здесь работа обычно ведется в том направлении, как можно разговаривать с родственниками, как «выпускать пар» и «снимать стресс», не задевая окружающих, как распределять территорию дома», — говорит Елена Болюбах.
  • Письмо в онлайн-приемную с множеством ошибок и просьбой о помощи. Это два типа обращений, не типичных для переписки, от тех, кто до пандемии звонил по телефону. Обычно так пишут люди с неродным русским языком, а также пострадавшие, которые пребывают в столь сильном стрессе, что не попадают по клавишам.
Они не могут позволить себе звонок, поскольку обидчик находится неподалеку дома, а выйти под безопасным предлогом невозможно.

«Это очень сложные ситуации, когда сотрудницы кризисного центра сами предлагают пострадавшим вызвать полицию или скорую на их адрес», — говорит Елена.

Сейчас кандидат психологических наук Наталия Ходырева занимается проектом, связанным с помощью женщинам в период пандемии. Один из выводов: даже в 2020 году остается немало тех, кто терпит насилие и никуда не обращается. «Мы технически выросли с появлением мобильной связи и интернета, расширили диапазон (клиенток стало больше), а вот в плане качества и доступа к уязвимым группам есть проблемы. Это трудовые мигрантки, не знающие русского языка, женщины, которые не доверяют психологам, и те, кто до сих пор не имеет информации о помощи».

Сложно даже примерно предположить, сколько в России таких женщин. Недавно Наталия Ходырева провела интервью с представительницами малодоступных групп: информантки рассказали, что не обращаются за помощью, поскольку они и их дети экономически зависят от обидчиков, проживают вместе с ними в семье: «Они терпят, потому что потеряли работу, и никуда не обращаются, так как не видят возможности выхода».

Подробности по теме
«Скитались по улицам, жили в машине»: истории женщин с детьми, которые остались без дома
«Скитались по улицам, жили в машине»: истории женщин с детьми, которые остались без дома

Как поменялась ситуация с домашним насилием за 30 лет?

Сравнивая «тогда» и «сейчас», Наталия Ходырева отмечает, что за последние 30 лет государство так ничего и не сделало для систематизированной защиты женщин от насилия. «Криминальную статистику впервые открыли в 1989 году, но до сих пор нет официальных данных, в каких отношениях с жертвами находятся люди, применяющие насилие. Нет заинтересованности в выявлении [насилия] в близких отношениях».

В марте 2020 года центр «Анна» выпустил доклад «Остаться в живых: насилие в отношении женщин в России». За 2017 год, по данным Росстата, в стране убили 8,5 тыс. девушек — а во всем мире, по данным ООН, более 87 тыс. Получается, что почти каждая десятая убитая в мире была россиянкой. С 2000 по 2018 год общее количество преступлений в отношении мужчин снизилось вдвое, а в отношении женщин — лишь на 6,6%.

В России до сих пор не приняли закон «О профилактике семейно-бытового насилия» (более известный как «закон о домашнем насилии»), который вносили в Госдуму несколько лет подряд. В нынешней редакции законопроект не нравится, кажется, никому — ни сторонникам «семейных ценностей», ни тем, кто системно борется с домашним насилием. Первые считают, что он «нанесет значительный ущерб конституционным правам граждан Российской Федерации и институту семьи в целом». Вторые — что закон нежизнеспособен, его «невозможно использовать». «Ни одну потерпевшую, чьи дела я вела, я не смогу защитить этим законом», — заявила руководитель Центра защиты пострадавших от домашнего насилия адвокат Мари Давтян.

«Мне кажется, сейчас насилие стало более жестоким и кровавым. Конечно, мы и раньше слышали про подобные случаи. Но все эти отрубания рук, расчленения были прерогативой людей особого типа. А сейчас, когда такие вещи совершают мужчины с высшим образованием, это бросается в глаза», — говорит Наталия Ходырева, имея в виду историю Маргариты Грачевой и суд над историком Соколовым.

В то же время благодаря развитию соцсетей о проблеме насилия стали говорить больше. Появляются новые инициативы, в том числе кризисные центры. Один из последних — московский проект «Крепость», который в карантин запустило движение «Гражданское общество». Он позиционируется как «убежище людям, страдающим от домашнего насилия или насилия, связанного с их идентичностью». Его критикуют фемактивистки — в частности, из‑за аспектов безопасности проекта и из‑за личности одного из стартап-менеджеров Михаила Светова.

Судя по статистике домашнего насилия в России (35% опрошенных женщин хотя бы раз в жизни сталкивались с ним), работа кризисных центров еще долго будет востребована.

Но, как считает Елена Болюбах, ситуация в целом меняется к лучшему: «Мне кажется, молодая аудитория — 18–25 лет — уже гораздо менее терпима к насилию, нежели более взрослые люди. И это здорово. Это вдохновляет нас продолжать просветительскую деятельность. Есть надежда, что насилия будет меньше, оно перестанет быть нормой».

Подробности по теме
К новому кризисному центру «Крепость» много вопросов. Мы задали их организаторам проекта
К новому кризисному центру «Крепость» много вопросов. Мы задали их организаторам проекта

С какими историями обращаются в кризисный центр в пандемию?

Алена Ельцова

Директор женского кризисного центра «Китеж»

«Самый распространенный сценарий, с которым к нам обращаются, — партнерское насилие. Как правило, оно происходит уже несколько лет: к нам приходят после попыток примирения, когда женщины осознают, что это не работает. Сейчас многие жалуются, что самоизоляция усугубила проблемы. Люди заперты друг с другом.

Начались скандалы, драки. До этого женщины терпели, до последнего пытались сохранить семью даже там, где, казалось бы, уже нечего сохранять. Теперь они оказались в ситуации реальной опасности.

Стало очень много запросов от молодых девушек, у которых происходит насилие в семье. К сожалению, мы не работаем с несовершеннолетними (и в России вообще мало НКО, которые занимаются этой проблематикой). [В таких ситуациях] мы пытаемся подключить государственные органы. Много обращений за психологической помощью. Женщина начинает подозревать, что находится в абьюзивных отношениях, и просит помочь разобраться. В этой ситуации чаще всего нужен психолог.

Еще один типичный случай, с которым к нам обращаются, — когда брак фактически распался, и женщине нужно спрятаться, потому что ее преследуют. Где‑то укрыться, поменять место жительства, работы, школу ребенка. Все это — наши обычные обращения и до пандемии, только теперь их количество увеличилось в разы. Как и число женщин, которых мы заселили. Раньше через наш приют в год проходило 100 человек (и женщин, и детей). Думаю, в этом будет в 2,5–3 раза больше. Мы стараемся привлекать ресурсы, пишем проектные заявки, чтобы арендовать жилье, гостиничные номера — иначе не хватит мощностей ни наших, ни партнерских приютов.

Кроме того, нам очень нужны люди — и волонтеры, и специалисты. И если на аренду жилья мы нашли средства, то с зарплатами для помогающих специалистов уже хуже. Плюс вскоре мы будем собирать деньги на машину, так как постоянно нуждаемся в транспортных услугах (например, отвезти постоялицу к зубному или съездить за лекарствами). Мы работаем офлайн: в пандемию не было ни одного дня, когда бы мы сидели на удаленке. Ждали, что вот-вот все кончится, но когда пошла вторая волна, поняли, что все только началось. У каждого специалиста появились дополнительные нагрузки, но мы не сможем долго работать в авральном режиме. Мы на грани выгорания».

Если вы хотите помощь женщинам, пострадавшим от домашнего насилия, то можете стать благотворителем одного из центров: «Сестры», «Институт недискриминационных гендерных отношений «Кризисный центр для женщин», «Насилию.нет», центр помощи женщинам «Ты не одна», «Китеж».