За три года реаниматор рейва и евродэнса Давид Деймур, он же GSPD, прошел путь от «Ионотеки» до Adrenaline Stadium — без внимания медиа, эфиров на «Вечернем Урганте» и поддержки мейджор-лейбла.
Почему Давид продолжает работать в режиме DIY, хотя собирает большие площадки? Как и почему концерт на «Сибур-арене» ушел «в минус»? Какие вопросы есть к проекту «Дети Rave»? Что не так с современным рэпом? Почему песни о запрещенных веществах создают ложный образ об их авторе? Кто такая DEAD BLONDE и какую роль она играет в творчестве GSPD? Когда Давид соберет «Газпром-арену»?
Ответы на все эти вопросы — в большом интервью GSPD для «Афиши Daily».
Как достичь успеха с помощью DIY, сколько стоил концерт на стадионе
— Почему ты все делаешь сам?
— В отношении музыки или вообще про все?
— Про все. Туры, активности в соцсетях и так далее. Мне говорили, что ты все делаешь сам, и мне интересно почему. Ты ведь большой артист.
— Это получилось не специально. Не было такого, что я выбрал этот путь — делать все самому наперекор судьбе, вопреки всем трудностям. Просто так получилось. Я не подразумевал свой проект как что‑то серьезное.
Я не успел прочувствовать тот момент, когда хобби переросло в большие достижения. Все шло как‑то и не быстро, и не медленно, а по ступенечкам, но при этом довольно стремительно. Весной 2021 года моему творчеству будет уже пять лет. И к тому моменту, когда уже были успехи вроде собранного «А2», мы это все делали небольшой командой — я, мой менеджер Татьяна, дистрибьюторы, через которых я издаюсь, Peter Explorer, и Арина, мой верный помощник, бэк-вокалистка, режиссер клипов и всего остального. Мы поняли, что для всей этой работы наших знаний и умений достаточно.
Если в какой‑то сфере физически не хватает рук, как, например, для организации концерта в той же «Сибур-арене», — я до сих пор не знаю, как Татьяна это сделала, видимо, у моего менеджера какие‑то сверхспособности, — то мы нанимаем еще каких‑то людей, которые нам помогают. Но в целом незачем все это раздувать до невероятных масштабов, если мы можем и умеем сами. Так же и с музыкой. Сейчас я нашел человека, который мне помогает, — звукорежиссер, саунд-дизайнер, но в целом тексты я пишу сам, музыку — сам. Зачем мне кто‑то другой? Это получилось не специально, но это уже некий стиль работы.
— А как это все получается?
— Это жизненный опыт. Небольшое понимание рекламы и маркетинга — потому что до этого я работал в офисе и занимался рекламой, продвижением сайтов. Притом что специальность у меня вообще не техническая, я по образованию политолог.
— Я тоже.
— Серьезно? А где [учился]?
— В [РГПУ им. А. И.] Герцена.
— А я в СПбГУ (смеется). И ты понимаешь, что специальность в целом прикладного выхода не имела, но помогла что‑то в голове установить, так что я стал на многие вещи чуть шире смотреть. Да и в целом у меня всегда был какой‑то баланс между рациональной и творческой составляющей. И если это сбалансировать, то можно как‑то так и существовать.
Я где‑то сам себе продюсер, где‑то менеджер: у меня одно полушарие думает: «Как это зайдет? Какую песню лучше выпустить? Как лучше что‑то придумать?» — а творческое [полушарие] все это создает. И между этим какой‑то внутренний регулятор, чтобы и творчество не давить, поскольку оно первоочередно, но и чтобы ничего не упустить. У нас есть уже один такой гениальный товарищ — Слава КПСС, он может писать все, что ему вздумается. Вместе с ним может быть и Валентин Дядька, и Соня Мармеладова, и Птичий Пепел (смеется), они могут все, что вздумается, писать. А у меня другой подход, поэтому вот так оно и получается.
— Ты не боишься, что между расчетом и творчеством не всегда получится держать баланс?
— Я задумываюсь об этом постоянно, но пока вроде все получается держать в равновесии. Но чем дальше ты продвигаешься, тем больше творческих задач приходится решать.
— Что тебе больше помогло в карьере: четыре класса музыкального образования? Работа в маркетинге? Или политология дала какой‑то системный подход ко всему?
— (Смеется.) У меня почему‑то сейчас картинка в голове, что тут должен быть еще четвертый вариант и правильный ответ, как в «Кто хочет стать миллионером?». И четвертый вариант какой‑то глупый. Скорее всего, у меня и будет четвертый вариант. Но, если отвечать на вопрос — наверное, все вместе. Это бэкграунд. У каждого человека он есть, у меня он вот такой. Я не буду скромным, скажу, что работоспособность все-таки влияет на все. Как только года три назад я понял, что мой проект интересен людям, расходится в массы и может мне в жизни как‑то финансово помочь, я сразу начал в этом направлении работать. Из шутки все это переросло в работу. Это трудоспособность плюс везение.
Это не отменяет того факта, что у всех этих людей есть какая‑то трудоспособность. Но шанс оказаться в нужном месте в нужное время — он очень важный. Это все работает в совокупности.
— То есть у тебя нет одного фактора, которым бы ты объяснил свой успех? Потому что многие, кто пару лет назад выступал в «Ионотеке», продолжили выступать в «Ионотеке», а ты быстро начал собирать «А2».
— Чуйка какая‑то есть. Я всегда в музыку привносил что‑то свое. Даже про новый альбом некоторые сказали, что какая‑то «колхозность» в нем есть, но в этом есть и какая‑то самобытность. А из факторов помимо удачи и работоспособности я бы выделил культурологическую чуйку — в плане понимания того, куда культура вообще движется, чтобы предвосхищать эти процессы.
Ну и любовь к своему делу. Я изначально не относился к этому как к зарабатыванию денег. И сейчас по большей части не так отношусь, я стараюсь и концерты делать подешевле, и мерч выпускать подешевле.
Я подумал: «Ну в целом это не так много — отдать 8000 из своего кармана, чтобы стать стадионным артистом». (Смеется.) Мы очень много потратили на свет, на шоу, на подтанцовку, салют — хотелось для людей сделать крутое мероприятие. Заработать деньги на свои потребности я все равно смогу, а вот еще и сделали такой крутой концерт. В общем, наверное, мой подход в этом и есть.
Новый альбом «Ленинградский Электроклуб», как часто стоит выпускать музыку
— Полтора года с момента выхода предыдущего альбома — это много или мало?
— Вопрос хороший, мы об этом на студии постоянно дискутируем с ребятами и со звуковиком. Это как посмотреть. Если в рамках сегодняшней культурной музыкальной парадигмы, в которой мы живем, с цифровыми стримингами — то конечно же много. Полтора года — за это время артисты успевают по три альбома, а кто‑то по четыре ЕР выпустить, полторы минуты каждый, получить свои стримы на всю жизнь. Если смотреть на музыку чуть шире, то надо рассмотреть кого‑то знакового в своем жанре.
— Coldplay, Arctic Monkeys, U2.
— Я почему‑то сразу подумал про того, кто мне в детстве больше нравился, —Эминема. У него очень много релизов, но все они выходят с промежутком в три-четыре года. У рок-групп, тех же AC/DC, вообще по пять лет промежуток.
На старте моей карьеры у меня было довольно много релизов: была куча материала, мне нужно было сразу все преподнести, чтобы люди увидели весь спектр моих музыкальных возможностей. Я же довольно разножанровую музыку пишу, есть и рок, и рэп, и техно, и все-все-все. Но сейчас я все это показал и просто работаю над тем, чтобы все это сделать качественнее. А на это, безусловно, нужно время. Поэтому я считаю, что полтора года — это хороший срок.
— Слышал от артистов такое: чем больше перерыв между твоим предыдущим альбомом и следующим, тем выше ожидания у слушателей и тем больше ответственности.
— Безусловно. Мне еще везет, потому что у меня суперлояльная аудитория, очень крутые слушатели. ❤️ (Давид попросил редакцию оставить здесь сердечко. — Прим. ред.). Я недавно выложил фото, что альбом переносится, потому что мы там коронавирусом переболели, а они такие: «Ладно, подождем!»
Ты прав: чем больше ожидания, тем больше ответственности. Как с пресловутым «Киберпанком 2077»: он долго выходил, имел большой кредит доверия, люди ждали чего‑то невероятного. А на деле не получилось того эффекта, который хотели.
Это было круто, я узнал город лучше многих местных ребят, с которыми мы учились. И в целом понял всю эту движуху зарабатывания денег. Еще и диплом получил потом.
— Нижний Тагил. Насколько реальный Нижний Тагил отличается от Нижнего Тагила из мемов?
— Да, наверное, не отличается. Конечно, любой стереотип — это совокупность самых меметичных, веселых и, наоборот, самых ужасных вещей. Но стереотипы никогда не рождаются на пустом месте. Что‑то становится их причиной. Так же и с моим любимым родным Нижним Тагилом. Мемы, шутки — они же не берутся из небытия. Мы еще учились в школе, когда по Первому каналу показывали видео, где едет человек по зимней дороге, а перед ним просто так вылетает танк и проезжает дальше. Казалось бы, очень странно. На деле у нас тут Уралвагонзавод — там вагоны, танки. И водитель там просто не заметил светофора — он был похож на трамвайный, треугольный такой.
Когда дорогу перегораживают и с завода должен ехать танк — обычная ситуация для города, но для остальных — дичь какая‑то! Шутки про то, что грязный город, — да, это правда. Люди там чудаковатые — ну да, это все правда.
— Когда последний раз был там?
— Последний раз? Я сейчас редко приезжаю в Тагил как домой, потому что все-таки квартира у меня уже в Петербурге, и мама живет у меня в Петербурге. Бабушка в Нижнем Тагиле, но все равно редко получается заезжать. Последний раз был в 2019 году, полтора года назад.
— Заезжал туда с концертом?
— Нет, с концертом не заезжал. Я был один раз в Нижнем Тагиле с концертом, это было в 2017 году. Насколько можно себе представить андеграунд — это вот то.
— Если я хочу себе представить андеграунд, я думаю о первой «Ионотеке» на Москательном переулке.
— Я тебя сейчас переплюну. Площадка в Тагиле — это был гараж. Настоящий гараж, в буквальном смысле. Скорее всего, туда ставили какие‑то КАМАЗы, большие машины. Ров и карьеры. Лютейший мороз. Я тогда еще не относился к творчеству как к работе, приехал такой, хи-хи, ха-ха, договорился с пацанами, что сделаем концерт, а пришло аж пятьдесят человек!
Я так испугался, добежал быстрее до гаража.