20 лет в российских городах властвовал он — капиталистический романтизм. До сих пор принято ругать здания-представители этого стиля — ТЦ «Наутилус», «Москва-Сити» и «Лахта-Центр». Специально для «Афиши Daily» один из авторов термина «капром» Александр Семенов написал программную колонку, а также выбрал 10 построек, которые пора понять и принять.

Прочистка романтизмом

Мы ежедневно видим их на улицах городов России: элегантные и не очень изгибы фасадов, диковинный и местами дикий декор, скомпрометированные стеклянными «шапочками» дореволюционные здания. Как только это не называют: лужковский стиль, фекализм, стаканизм (отсылая к прозвищу бывшей губернаторки Петербурга), агроренессанс и прочие уничижительные термины. Хватит это терпеть! Исследователи отечественной архитектуры 1990–2000-х годов и создатели телеграм-канала «Клизма романтизма» Даниил Веретенников, Александр Семенов и Гавриил Малышев придумали простое и толерантное название — капиталистический романтизм (капром). Это не стиль, но эпоха, пронизанная духом запоздалого постмодернизма, игрой, романтикой, высокими ожиданиями, мечтами и, конечно, свободой.

Двадцать лет архитекторов бросало из стороны в сторону: от аккуратного неомодерна в Петербурге до гигантоманских проектов типа «Москва-Сити», от неосталианса до замков эпохи Возрождения в Йошкар-Оле. Экономический кризис конца 2000-х, а затем и социально-политические перемены внесли корректировки в архитектурный облик страны. Уже нет того разгульного разнообразия, игривого духа и той смелости, в конце концов. Та эпоха закончилась десять лет назад, настало время осмыслить ее наследие.

Капром как психотерапия

Признаюсь, еще несколько лет назад я хейтил капром. Меня учили ненавидеть его в дизайнерском вузе и в кругу друзей. К принятию шел долго, через исследование отечественного дизайна, созерцание и постоянное проговаривание. Полюбить оказалось сложнее, чем понять. Сначала думал, что капром хоть и стремненький, но свой. Затем принял право архитектуры на стремность. Но сейчас озознал: стремный на самом деле я.

Да, именно я наполнил свою жизнь дискомфортом, замкнувшись в поверхностных суждениях, где эстетика оказывалась превыше этики. Но архитектура не только эстетика и целесообразность. Для ее понимания неплохо бы иметь представление о политической, социальной, экономической и культурной составляющих времени. Но главное — о создавших ее людях.

Нужно сохранять все, чтобы сохранить хоть что‑то

В последнее время все больше людей осознает ценность исторического наследия, необходимость его сохранения и грамотной реставрации. Активисты готовы тратить годы на защиту деревянных дореволюционных домов или конструктивистских жилмассивов конца 1920-х — начала 1930-х годов. Но когда речь заходит о более поздних постройках — хрущевках, брежневках или лужковской архитектуре, — градозащитного запала заметно убавляется. Логика понятна: чем ближе к нашему времени, тем менее ценными кажутся постройки. Не прошли они еще испытание временем, не покрылись благородной сединой. Но право на признание имеют не только старики. Любое здание, будь то храм, торговый центр или сортир, — часть культурного ландшафта. Они живые свидетели и следствие своей эпохи, ключ к пониманию исторических процессов.

Оно само развалится

Существует миф о низком техническом качестве капрома. Но давайте будем честными, в любую эпоху строили плохо и строили хорошо. Откройте самый популярный советский журнал про архитектуру «Архитектура СССР» и увидите море критики: неаккуратные стыки панелей, низкая шумоизоляция, трещины на фасаде. Посмотрите фотографии контруктивистских сооружений, сделанные спустя пару лет после окончания строительства, — облупившаяся краска, грязные подтеки, отваливающиеся куски штукатурки. И таких исторических примеров масса. Так почему же все тумаки достаются архитектуре 1990-х и 2000-х? Если мы признаем что‑то ценным с культурной точки зрения, будем же стараться сохранять это несмотря ни на что, ведь так?

Бодипозитив от архитектуры

Давайте все будем немного археологами. Они бережно сдувают пылинки с любой найденной вещи, а не выбрасывают в помойку с недовольным бухтежом безвкусицу и развалюхи. Эстетическая нормативность сковывает и не дает открыть новые грани толерантности. Бесчисленная архитектура потерялась, одичала в нашем лукизме. Пора найти ее, а затем понять и принять.

Капром — это не только про любовь к капрому. Это любовь к архитектуре вообще. Так давайте любить здесь и сейчас, а не через сорок или сто лет.

10 самых интересных памятников капрома

Москва

ТЦ «Наутилус»

Архитектурное бюро Воронцова. 1998–1999 годы. Никольская, 25

© Алексей Зотов/ТАСС

Это здание раз и навсегда показало, что такое все-таки может быть построено в центре Москвы. Со стилистической точки зрения оно провозгласило переход от робкой и даже боязливой эклектичной эстетики раннего капрома к более смелой локальной трактовке зарубежных тенденций постмодернизма.

ЖК «Триумф-Палас»

Архитектурное бюро «Тромос». 2001–2006 годы. Чапаевский пер., 3

© Антон Денисов/РИА «Новости»

Ни хрущевская борьба с излишествами, ни брежневское потоковое строительство не смогло отбить интерес от помпезного сталинского ампира. Больше, выше, дороже! И вот уже Москва обзавелась новыми высотками, будто и нет за плечами пятидесяти лет. В 2010-е неоклассическая тенденция продолжилась, и такую архитектуру начали называть «путинским ампиром».

«Москва-Сити»

1996 год — наше время. Пресненская набережная

© Yongyuan Dai/Getty Images

Удивительное дело: Запад у нас любят ругать, но мы постоянно с ним себя сопоставляем. Лужковская игрушка-downtown — почти такая же, как у большого брата, только своя. Какое дело до экономической целесообразности или элементарной логики развития города, если есть деньги и их можно потратить? А тем временем «Москва-Сити» сливается в единую массу с жилыми небоскребами собянинского времени.

Four Seasons Hotel Moscow (гостиница «Москва»)

«Моспроект-2 им. М.В.Посохина». 2002–2013 годы. Охотный Ряд, 2

© Михаил Грушин/ТАСС

Капитализм может быть не только романтическим, но и диким. В духе автора нашумевшего «Пушистого Иисуса» Лужков заменил старую гостиницу на новую почти такую же. Осталось только найти десять отличий.

Храм Христа Спасителя

Алексей Денисов, Зураб Церетели, Михаил Посохин. 1994–1999 годы. Волхонка, 15

© SpVVK/Getty Images

Воссоздание? Не думаю. Скорее памятник важнейшему событию эпохи — возрождению православия. О необходимости выстроить на месте огромного бассейна храм заговорили еще в конце 1980-х. В 1998 году его все-таки открыли, и, кажется, мало что описывает то время лучше карикатурных пластмассовых барельефов на фасаде (позже их заменили на бронзовые). Храм стал символом московско-церетелиевского имперского стиля, помпезного и дешевого одновременно.

Петербург

Жилой дом на 2-й линии В.О., 27

Архитектурное бюро «Студия-17». 1997 год

© Александр Семёнов

Неопытный зритель может перепутать этот дом с дореволюционным. В отличие от московского, петербургский капром долгое время оставался робким. Чаще всего архитекторы обращались к последнему большому стилю до развала Российской империи — модерну. Также по петербургским понятиям приемлемо строить в духе неоклассицизма (не советского), а в крайнем случае — необарокко.

«Ренессанс-Холл»

Владимир Жуков, Петр Юшканцев, Вячеслав Чулкевич. 2004–2006 годы. Владимирский просп., 23

Одно из самых ненавистных в Петербурге зданий должно было стать сквером. Авторы хотели сделать сквозной проход от Владимирского собора и метро к улице Рубинштейна — барной Мекке города. Но заказчики считали иначе, и в ходе многочисленных изменений получилось это строение. Несмотря на волну негодований, стоит отдать должное продуманной контекстуальности: ротонда торгово-офисного центра находится в диалоге с колокольней соседнего собора.

ЖК «Аврора»

Архитектурная мастерская Садовского. 2000–2005 годы. Оренбургская, 2

© Константина Антипин

Вторая петербургская «Аврора» выстрелила почище первой. Горожан так поразила наглость, с которой семидесятиметровая громада вторглась в центр города, что все вспомнили о необходимости возврата высотного регламента. Но скандал оказался не последним.

Биржа «Санкт-Петербург»

Дмитрий Ловкачев. 1999–2010 годы. 26-я линия В.О.

© Александр Семёнов

Уже после завершения строительства биржи поднялась буря негодования, среди прочего, людей возмутила ее чрезмерная высота. В итоге проект назвали градостроительной ошибкой и заставили заказчика срезать несколько верхних этажей. На мой взгляд, этот прецедент стал символическим концом капрома: властям надоело постоянное недовольство горожан и сверху был спущен указ строить поаккуратнее.

«Охта-центр»/«Лахта-центр»

RMJM London, АО «Горпроект». 2006 год — наше время. Лахтинский просп., 2

© Роман Пименов/ТАСС

Пожалуй, самое скандальное здание Петербурга — «кукурузина». Так его прозвали горожане из‑за некоторой схожести с початком. В 2006 году его планировали построить на Охтинском мысу, в непосредственной близости от центра и Смольного собора. Но в ходе развившегося государственного и даже мирового скандала к 2010 году было принято решение заморозить строительство и перенести небоскреб подальше от исторического центра. Так или иначе, нынешний силуэт города уже трудно представить без новой доминаты. Это доказывают многочисленные фотографии на фоне башни, которые люди публикуют в инстаграме.

Подробности по теме
10 архитектурных символов лужковской эпохи
10 архитектурных символов лужковской эпохи