На прошлой неделе  Popoff Kitchen исполнилось четыре года. Сейчас организаторы готовятся проехать с квир-вечеринками по регионам России. Автор «Афиши Daily» Игорь Колесников пообщался с основателями и резидентами Popoff Kitchen о первом большом туре и о том, как изменилось восприятие ЛГБТ в России.

Никита Егоров-Кириллов

Основатель и соорганизатор

Сергей Нестеренко

Арт-директор и соорганизатор

Таня Лоншакова

Пиар-менеджер и соорганизатор

Слава Большаков

Фейсер

— Вы уже стали городской легендой — на ваших вечеринках можно встретить московских модников, Ксению Собчак и Михаила Зыгаря. Я правильно понимаю, что теперь вы решили двигаться дальше?

Никита: Это так. Европейских выездов у нас в ближайшее время не предвидится, пока нет смысла даже об этом думать. Поэтому появилась идея попробовать поехать по России. Лично у меня в голове были четыре-пять главных городов, в которые просто интересно попасть, потому что я там ни разу не был: Казань, Екатеринбург, Уфа, Владивосток. Мы сделали опен-кол в соцсетях, нам писала огромная куча людей. Я пообщался со всеми и в каждом из городов нашел энтузиастов, которые делают подобные вещи, что и мы. Безусловно, пока такого размаха нет ни у кого, но то, что большинство из них вдохновились нашим вайбом и пытаются сделать что‑то у себя в городах, это интересно.

— То есть, получается, что в регионах России на самом деле есть огромное количество ЛГБТ-вечеринок?

Никита: Нет, не огромное. Но в каждом крупном городе есть какая‑то движуха. Мне действительно много писали ребята из разных гей-клубов. Но нам гей-клубы не особо интересны, мы сами никогда не делали там вечеринки. Мы скорее про ЛГБТ-френдли-вечеринки с качественной электронной музыкой, поэтому искали таких же единомышленников.

— Сколько городов у вас в итоге набралось для тура?

Никита: Пока десять: Ростов-на-Дону, Казань, Краснодар, Питер, Калининград, Уфа, Владивосток, Томск, Екатеринбург и Нижний Новгород. Тур начнется в конце марта и продлится до конца сентября, поэтому вполне возможно, что один-два города еще добавятся по ходу.

— Как вы решаете вопрос с безопасностью? С Москвой и Питером более-менее понятно все. А как это происходит в остальных городах?

Никита: С каждым городом я веду беседу, пытаюсь выяснить, как у них там обстоят дела, бывают ли проблемные ситуации и как они их решают. В любом случае на таких вечеринках будет большое количество охраны.

Сергей: Ты знаешь, мы зациклены на безопасности своих гостей. Но я, например, протусовался всю ночь в «Радуге» с одной уфимской группировкой. Они говорят, что вопрос безопасности стоит уже не так радикально. У молодых ребят агрессии в сторону квир-комьюнити уже практически нет.

— Вы будете прямо педалировать, что вы квир-вечеринка?

Сергей: Безусловно, будем об этом говорить. Я считаю, что это наша главная характеристика, и мы точно не можем об этом умалчивать. Но мне кажется, что градус накала этой темы уже не такой большой, как раньше.

Никита Егоров-Кириллов

— Кстати, в свой последний приезд в Москву я был в баре «Моно» на Чистых прудах. Когда я зашел, охранники спросили: «А вы вообще знаете, куда вы пришли?» Я говорю: «В смысле?» Они в ответ: «Ну вы точно готовы к этому?»

Сергей: Игорь, что за отстой? Они не приняли тебя в клан! Вообще «Моно» хорошие.

Никита: Молодой человек, а вы точно пидор?

(Все смеются.)

— Тур называется Popoff Kitchen Delicious Tour. Мне кажется, это будет такая квир-революция со штабами по регионам.

Никита: Мы не хотим ехать как звезды из Москвы. Раньше я надеялся, что мы дадим пример другим городам и они сами начнут что‑то делать. Теперь они начали, и хочется их поддержать. Это не просто гастроли — я помогаю ребятам выстроить бизнес-модель: как все сделать так, чтобы это была не одноразовая история.

— Вот вы сказали про толерантность, а как оцениваете уровень толерантности в России сейчас?

Никита: Уровень толерантности и понимания, что такое гей-культура, у людей, которые к этой культуре никакого отношения не имеют, изменился. Все благодаря тому, что огромное количество гетеросексуалов приходит к нам (и не только) на вечеринки, и им нравится. Безусловно, мы все так же в первую очередь квир-вечеринка, но наши двери сейчас открыты гораздо шире.

Многие понимают, что наш вайб — это история про свободу, симпатию, сексуальность. И это подходит всем.

Сергей: Popoff Kitchen начался как исследование нашей с Никитой в первую очередь сексуальности и вообще нашего места в большом квир-мире. Когда мы в этом разбирались, постепенно появлялись какие‑то вопросы, которые нас волновали. Так появился Horovod (двухдневная вечеринка Popoff Kitchen и Veselka. — Прим. ред.) — наша попытка соединить всех интересующихся и включенных. Потом наши рассуждения пошли дальше, и мы подумали, что можно сделать какую‑то необычную для нас тематику, и придумали дрэг-вечеринку.

— На «Хороводе» вам досталось от зумеров. Все жаловались на фейсконтроль, большую очередь…

Таня: Нам до сих пор это припоминают, но хочется заметить, что в «Мутаборе» абсолютно всегда большая очередь.

— Не знаю, следите ли вы за зумерской российской квир-повесткой, но они часто говорят, что на гей-вечеринках не хватает инклюзивности. Например, как это в Берлине бывает: приходишь на вечеринку, и там люди с особенностями или ограниченными возможностями, на колясках.

Никита: Обвинять нас в этом очень странно. У нас часто можно встретить людей с ограниченными возможностями. По сравнению с первыми вечеринками, гостями которых были в основном геи, спектр стал гораздо шире: теперь тут есть и натуралы, и лесбиянки, и транс-люди. В том же «Мутаборе» для людей на колясках не все зоны доступны, но я сам лично видел, как ребятам помогают и спуститься, и подняться на танцпол.

Слава: Причем не только работники клуба, но и ребята, которые приходят потусоваться, помогают. Я видел, как тащили коляску на главную сцену, и все нормально себя чувствовали. Я сам тащил!

Сергей Нестеренко

— Хотел еще спросить про фотки. В Берлине строго нельзя фотографировать и снимать в клубах вообще. А у вас как? И что вы про это думаете?

Никита: Да, у нас такая же штука: мы заклеиваем камеры гостям, чтобы они не снимали ни себя, ни других. Потому что даже когда ты делаешь селфак, ты можешь заснять человека, который не хочет попасть на камеру. У нас есть свои фотографы, и они всегда общаются с теми, кого снимают, и спрашивают разрешения.

— При этом я видел, как Маша Федорова (бывший главред Vogue. — Прим. ред.), будучи на вашей довольно откровенной вечеринке, просто устроила сторис-атаку. Почему другим нельзя, а ей можно?

Слава: Федоровой нельзя было снимать, как и всем остальным. Просто она пришла со своей свитой, и им вообще было не до заклейки камер, но она была предупреждена.

Таня: Мы не можем следить абсолютно за всеми. Но когда мы видим, что кто‑то снимает, конечно, просим этого не делать.

— В регионах вы тоже будете заклеивать камеры?

Никита: Будем обсуждать. Я бы хотел, чтоб они почувствовали хоть раз в жизни этот вайб. Когда есть только ты, музыка и окружающие люди. Нам это важно. Гораздо важнее, чем получить классные кадры или кучу отметок о том, как у нас круто.

Сергей: Есть такой четкий русский муд: сходить на вечеринку для того, чтобы снять сторьку. И его очень сложно побороть, правда. Поэтому мы находимся между двух огней. С одной стороны, мы понимаем, что это правильно — заклеивать камеры и запрещать съемку. С другой стороны, есть 1500 человек, для которых одним из самых важных поинтов посещения тусовки являются сторис.

— Но это не секс-вечеринка, правильно? Это как бы вечеринка, где просто все танцуют в хорошем настроении…

Сергей: У нас есть и секс. Вот я, например, для четырехлетия построил огромную темную комнату-лабиринт в лучших традициях Берлина. И, конечно же, есть и секс, и танцы. Но снимать в темной комнате — это же совсем ****** [кошмар].

— А можете рассказать, что такое даркрум вообще?

Таня: Ну это приватная комната, в которую ходят наши гости для получения каких‑то новых эмоций на вечеринке.

Никита: Даркрум — это максимально темная комната. Она сделана для более интимного контакта между людьми. Если ты хочешь, то можешь зайти туда. Ты не обязан заниматься сексом, но там это гораздо проще делать.

Таня Лоншакова

— Вам на прошлой неделе исполнилось четыре года, что за эти годы поменялось?

Никита: Во-первых, за 4 года мы собрали единомышленников, создали некое новое сообщество людей, которые так же, как мы, чувствуют музыку и свободу. Они классно выглядят, открыто и раскрепощенно себя ведут, общаются как будто на другом уровне. Они понимают, что мы двигаем целую культуру, и для них это стало некой отдушиной. Мы пришли к тому, что мы уже гораздо больше, чем просто вечеринка.

Я считаю, что танцующие полуголые мужчины — это, в принципе, норм для таких тусовок, но когда на Popoff стали раздеваться и девушки, тогда я понял, что мы на самом деле достигли свободы.

Во-вторых, за четыре года из Popoff Kitchen вышло еще несколько сайд-проектов:
Horovod, «Анжела» — яркая, жизнерадостная и гораздо более мягкая вечеринка, на которой мы с юмором исследуем дрэг-культуру, «Квир мир» — ежемесячная программа на Test.FM, которую придумал Сергей Raumtester.

— Вы вот это все рассказываете, и создается ощущение, как будто с правами ЛГБТ в России все прекрасно: есть куча вечеринок и медиа, которые собираются вместе, и все у них хорошо и классно. Нам многие скажут: «Ребят, оглянитесь вокруг, вы о чем? В России у ЛГБТ куча проблем».

Никита: Конечно, мы не надели на себя розовые очки и не думаем, что сделали Россию самой толерантной страной, совершенно нет. Понятно, что у каждого из нас на бытовом уровне есть определенные проблемы с гомофобией. Мы всегда готовы к тому, что в ночной клуб могут прийти какие‑то люди, которые будут вести себя агрессивно. Находясь в России, ты не можешь гарантировать себе безопасность. Но мы делаем все, чтобы такие ситуации предотвратить.

На меня напали как‑то прямо на нашей вечеринке. Избили так, что было сотрясение мозга и перелом руки. Напавшие похитили деньги, и охрана клуба ничего не смогла сделать, потому что пришли такие конкретные крепыши, которые были настроены не на то, чтобы пообщаться, а на то, чтобы ********* [побить]. После этого мы решили, что будем брать с собой свою охрану, и теперь работаем с серьезным ЧОПом.

— Это было самое страшное, что происходило?

Никита: Было время, когда у клуба «Плутон» поджидала группа гомофобов, которая отлавливала всех, кто свернул «не туда». Со мной это было в Москве два года назад. Я шел, там ребята такие: «Ты клуб ищешь? Гей?» Я ответил: «Ну да». Я не понял сразу, чего они хотели. И они меня окружили, сказали, что сейчас покажут мне, для чего вообще нужна моя жопа, и это последние часы моей жизни. Мне было дико страшно. Я бежал, они пытались меня догнать. Я первый раз в жизни серьезно испугался за свою жизнь.

Сергей Raumtester

— Как вам кажется, есть ли надежда, что ЛГБТ-сообщество консолидируются и выступит за отмену закона о гей-пропаганде или вообще начнет предпринимать какие‑то политические шаги? К вам приходят сотни ЛГБТ-персон, какие у них настроения?

Никита: Знаешь, такого рода политические активисты — это вообще другая история, отдельный путь.

— Мне кажется, проблема ЛГБТ-сообщества России в том, что все вечно друг другом недовольны, никто никогда не может объединиться, им постоянно кто‑то не нравится.

Никита: Игорь, безусловно, это так и есть, но я все равно вижу некие положительные изменения во всем этом. Есть проект Карена Шаиняна, которые по-своему раскрывает проблемы ЛГБТ-комьюнити. Есть Ренат Давлетгильдеев, который собирался баллотироваться в депутаты.

— В целом этот закон сильно вам мешает? Как считаете, он создает какую‑то нагнетающую атмосферу?

Никита: Ты понимаешь, если бы закона этого не было, то, возможно, не было бы и повестки. Потому что, когда появился закон, я вообще хотел свалить из России и очень испугался того, что случится дальше. Я понял, что это сигнал огромному количеству людей, что быть геем — ненормально и плохо. Но этот закон отчасти дал толчок вообще к диалогу о ЛГБТ-персонах и их проблемах. Не было бы закона — мы были бы менее видимыми, потому что медиа говорили бы об этом с меньшим интересом, и у нас не было бы такого стремления изменить мышление людей.

Сергей: Мне кажется, что когда случился закон, было страшно. А потом стало понятно, что внутри сообщества появилась какая‑то тенденция на объединение, консолидацию. Но, конечно, это долгий процесс.

— Завершая тему гомофобии: как вы считаете, в России она природна или все-таки навязана?

Никита: Я не считаю, что российское общество по природе своей гомофобное. Гомофобия — это некий социальный конструкт, который навязан. Человек не может родиться с ненавистью к людям, которым нравятся другие люди.

Таня: Я гетеросексуальная девушка, и мне часто говорят: «Зачем ты этим занимаешься? Что ты в этом находишь?» Не понимают, что нет большой разницы. Это просто место, где ты чувствуешь себя более свободным и защищенным. Это основная причина, почему я начала тусоваться с Popoff.

На обычной вечеринке девушек напаивают, накачивают таблетками, увозят куда‑то, есть риск насилия. На Popoff я точно знала, что со мной этого не случится.

На первой вечеринке я была в закрытой кофте, а потом постепенно начала надевать топики, боди. Стала все больше открываться.

Сергей: Просто с нами классно.

Никита: Я надеюсь, что закон о пропаганде отменят. И, безусловно, это будет большой шаг навстречу всему ЛГБТ-комьюнити. Я верю в то, что мы устоим. Это, конечно, будет через лет пять или даже десять. Но в том, что это случится, я не сомневаюсь.

Влад Высоцкий

Резиденты — о том, как они изменились за четыре года и что для них значит Popoff Kitchen

Сергей Raumtester

Диджей

Popoff меня очень сильно изменил. Раньше я был провинциальным гомофобным геем. Это довольно странно звучит, но это правда так и есть. Есть определенные стереотипы, каноны красоты, поведения, образа жизни, которые навязывались мне долгое время. Когда в моей жизни появились эти вечеринки, я понял, что человек необязательно может быть мужчиной, женщиной, он может быть гетерофлюидным и вообще каким угодно. И совершенно неважно, какой он ориентации и кого любит.

На первой вечеринке был случай, что я играю и в какой‑то момент ко мне подходит Сережа Нестеренко и снимает с меня футболку. Я понимаю, что и людям это нравится, и мне; это настолько другое необычное состояние, было круто. В итоге раздевания стали моей фишкой. Я ощущаю реальную свободу и вообще не думаю о том, как выглядит мое тело.

Фил Гинзбург

Диджей и промоутер

Здесь никто тебе не говорит, что играть. Ты ставишь все, что хочешь. Клево, что у нас теперь играют не только техно, есть самая разная музыка: транс, хаус, метал и так далее. Для меня каждая вечеринка — челлендж, потому что для них я придумываю новый костюм. У меня есть любимая тактика: я прихожу одетым в большое количество разных вещей, но в процессе снимаю с себя по одной детали. В итоге к утру могу оказаться абсолютно голым.

Обнаженных девушек на вечеринке все больше и больше — это офигительно. Это значит, что Popoff помогает раскрепощаться.

Я, например, работаю в госструктурах. Хожу на работу с накрашенными ногтями, довольно регулярно здороваюсь за руку с сотрудниками Росгвардии. Они, конечно, кривят лицо, но руку мне протягивают, потому что деваться некуда. Меня это очень смешит.

Рома Пташенко

Диджей

Я однажды выступил на самой первой вечеринке четыре года назад. Потом наши пути разошлись. И через некоторое время на дружеской посиделке мой друг сказал мне: «Ром, странно: ты отделился от парней, потому что они, как никто, могут тебя понять». И я вернулся. Popoff Kitchen повлиял на рост моей карьеры, на мою внутреннюю позицию и взгляд на то, что сейчас происходит со мной и квир-сообществом в России. Он помог понять, что квир — это не страшно и не больно.

Кирилл Шаповалов и Рома Пташенко

Кирилл Шаповалов

Диджей

Я повзрослел и вырос за все это время благодаря Popoff, команде и всему, что происходило за эти годы. Могу сказать, что пока это начало долгого пути и благодарен всему, что происходит. Мы и я, в частности, очень выросли за эти четыре года. Особенно в музыкальном плане, потому что мы стали больше экспериментировать, добавлять что‑то новое, не зацикливаться на одном стиле.

Влад Высоцкий Sexstasy

Диджей

Я попал в Popoff Kitchen около двух с половиной лет назад, но не как диджей, а как фотограф, а уже после начал играть и вскоре стал резидентом. Многое изменилось за это время, особенно в плане мировоззрения и принятия себя. Посещая Popoff, а позже начав играть на нем, я как губка впитывал весь тот вайб, что
несет вечеринка. И эта атмосфера свободы, любви и принятия себя пропитала меня насквозь. И я горжусь тем, что являюсь частью Popoff Family и уже сам пропитываю окружающих нашим вайбом. Любовь!

Андрей Никоноров Moonoton

Диджей

Я сочинил какой‑то трек, который понравился Коле Ришу (диджей, основатель парикмахерских Birdie. — Прим. ред.), он поставил его Сереже Нестеренко. Они позвали меня поиграть, я собрал классную диско-музыку, которую раньше не играл. Потом ребята стали звать меня чаще, и Никита предложил стать резидентом. Мне очень нравится это ощущение: когда ты выступаешь на вечеринках, все готовы тебя воспринимать. Они танцуют под твою музыку, заводятся от звуков и твоего поведения за пультом. Это круто.