«Афиша Daily» поговорила с координатором правовой помощи «ОВД-Инфо» Аллой Фроловой о том, как организована работа самого актуального проекта России.

— Сколько вы спали за последние сутки (интервью состоялось утром 31 июля. — Прим. ред.)?

— Три часа.

— Чем вы сейчас занимаетесь?

— С 27 июля, как только началась акция [за честные выборы в Мосгордуму], мы занимаемся помощью задержанным. Всю субботу к нам поступала информация: там не пускают, здесь передачки не берут, тут какой‑то беспредел. Чтобы понять, что происходит конкретно, нужно, чтобы на место приехал адвокат. И пока последний не уедет из ОВД, я не могу позволить себе спать.

Все воскресенье мы занимались распределением адвокатов по судам. Весь понедельник мы занимались судами. Вчера мы искали потерявшихся: есть информация, что человека отвезли в спецприемник, но где он теперь — непонятно. Нам говорят: «Мы не знаем, где он». А мы их находим.

Я благодарна СПЧ, общественному совету при ГУВД Москвы, волонтерам, юристам, адвокатам, которые все эти дни ездили по разным ОВД и помогали нам.

— Вы были готовы к тому, что задержанных повезут в Новую Москву, а оттуда в спецприемники — в Луховицы и Мытищи? Насколько это осложнило вашу работу?

— Моя работа осложняется только одним — непрозрачной полицейской системой. Они действуют не в интересах граждан, а в интересах чьего-то приказа. То, что людей повезут в спецприемники в Подмосковье, стало понятно еще 23 июля, когда арестовали [гражданских активистов] Арчагова, Котова и Гальперина, выслав их в Луховицы, Чехов и Сергиев Посад. К этому мы были готовы.

Причина, по которой это делалось, понятна: рассчитывали, что не все адвокаты доедут, что все занятые люди, что передачки тяжело возить, что долго добираться. Это цепочка издевательств. Нам надо было понять, чем мы можем помочь людям.

Подробности по теме
«Ты под горячую руку попал»: задержанные на акции за честные выборы — о том, как это было
«Ты под горячую руку попал»: задержанные на акции за честные выборы — о том, как это было

Штабы и сто волонтеров

— Как устроена ваша работа в штатном режиме и во время крупных событий, когда нужна помощь сотням людей, а то и тысячам?

— Всю цепочку не расскажу. На то есть причины. Вы должны понимать, что у системы — полиции Москвы, мэрии, силовых структур — очень большие ресурсы. У нас ресурса по сравнению с ними нет. Все, что есть, — это сотрудники «ОВД-Инфо» и волонтеры.

В общем, в нашей работе бывают будни, а бывают штабы (так в «ОВД-Инфо» называют свою работу по время крупных протестных акций. — Прим. ред.). У нас есть группа мониторинга, которая работает 24 на 7 [во время штабов] — у каждого человека свой график. Они принимают звонки, обрабатывают информацию от нашего телеграм-бота. Именно туда поступают первые запросы о помощи. Иногда они не касаются политических преследований, тогда мы их перенаправляем.

Например, звонит человек, которого задержали. Его надо успокоить, спросить, чем помочь, и при этом опубликовать новость. Всем этим занимаются ребята из группы мониторинга. Они такие хорошие, такие жертвенные , но на такой работе очень быстро выгорают. Быть на переднем плане — очень тяжело.

Штабы — другое дело. Каждый раз мы прикидываем «масштабы разрушения». Получается это не всегда, потому что власть хитрит: то она хватает десятки пикетчиков, то дает всем пройти. Никто не мог предсказать, что на митинге 1 мая в Петербурге будут задержанные — он же был согласован!

Мы пытаемся посчитать, прикинуть, договориться с людьми, как мы будем помогать. Дальше включается наша маленькая правозащитная машинка.

— Сколько у «ОВД-Инфо» постоянных сотрудников и сколько волонтеров?

— Постоянных — 27. Волонтеров — до 100 человек, сейчас больше.

— Кто эти люди? Как они вас находят?

— У нас есть анкета для волонтеров. Ее необходимо заполнить, написать, что умеешь, оставить профиль в соцсетях, указать, сколько готов тратить времени. «ОВД-Инфо» эти анкеты обрабатывает, с подходящими людьми мы связываемся.

— А что вы делаете, чтобы не допустить провокаторов?

— Со всеми кандидатами проводятся собеседования. У провокаторов другие профили в соцсетях.

— Что это за люди, которые готовы тратить свое свободное время? Опишите портрет.

— Это портрет честного и абсолютно искреннего человека. Люди приходят после работы, кто‑то дежурит ночью, часами готовы помогать другим. Несмотря на все происходящее, они могут общаться по телефону с людьми, которые зачастую находятся в шоке. У них нет определенного возраста: им от 18 и до много-много лет.

Тратят времени они действительно много. Человек может сидеть у монитора пять-шесть часов, после этого ему просто необходим перерыв. Но волонтеров не выгнать! Говоришь: «Иди, сами справимся». А он: «Нет, я готов еще [поработать]».

Если человек пришел нам помогать, мы должны дать ему инструменты помощи. Поэтому любому волонтеру будет объяснено, что делать. Он будет не обижен и хоть чем‑то накормлен. Человек не приходит к нам, чтобы убиваться, — он должен получить адреналин и позитив. Притом что наша работа связана только с отрицательными эмоциями.

— На что живет «ОВД-Инфо»? Сколько средств привлекается за счет пожертвований? На что этих денег хватает?

— Мы живем на краудфандинг. На эти деньги мы платим зарплату, организовываем юридическую помощь, привлекаем защитников, юристов и адвокатов. Я вообще сторонник того, что любая работа должна быть оплачиваемой. Речь не идет о высоких гонорарах. Огромная благодарность людям, которые нам помогают. Сегодня мы совершенно спокойно можем защитить задержанных.

— Количество пожертвований во время таких событий, как в субботу, сильно возрастает?

— Во время больших акций — конечно, сборы взлетают. Люди рассчитывают на нашу помощь.

Как угадать количество задержанных

— Почему выборы в Мосгордуму стали катализатором протеста?

— Что является движущей силой любого протеста — непонятно. Каждый человек воспринимает ситуацию по-своему. Но терпение народа не безгранично.

Когда в Украине происходит война, многие никак не реагируют, потому что «это там, далеко». Пожары [в Сибири] — «это там, далеко». Собянин сносит маленький парк — «мой не тронут». Закрывают больницу — «там врачи плохие». Но потом ты хочешь проголосовать за Васю или Петю, а тебе не дают. Говорят, что ни Васи, ни Пети не будет, а будет только мальчик Гриша — за него ты и будешь голосовать. Люди задумываются: «Почему за меня выбор уже сделан?»

— Насколько ваши ожидания по количеству задержанных в прошедшую субботу совпали с реальностью? «ОВД-Инфо» было к нему готово?

— То, что будет много задержанных, я поняла еще утром. Проехалась по улицам Москвы, увидела стянутые силы. Но такие масштабы боялась предположить (по подсчетам «ОВД-Инфо», 27 июля были задержаны 1373 человека; по данным МВД — 1074. — Прим. ред.).

В этот раз было сложно еще и потому, что случилось три больших волны задержаний. Обычно акции проходят так: люди вышли, им дали постоять пять минут, потом звучит фраза «Вы мешаете проходу граждан» — наши дети будут ее знать, — а после людей начинают забирать. Мы понимаем, что есть 20–30 ОВД, куда их сейчас повезут, подключаемся и начинаем работать.

Подробности по теме
1300 задержанных и жестокость полиции: хроника митинга за честные выборы в Мосгордуму
1300 задержанных и жестокость полиции: хроника митинга за честные выборы в Мосгордуму

27 июля первых задержанных брали на Тверской и прилегающих к ней улицах, начиная с 12 дня. До утра следующего дня количество сообщений об автозаках и ОВД росло в геометрической прогрессии: сначала было 30 отделов, потом 40, потом еще больше; около 19 часов на Трубной забрали 300 человек, а это еще 15 ОВД. В такой ситуации не успеваешь обрабатывать одно, а уже наваливается другое. Потом была третья волна — задержанных «добирали».

Бывает, что мы ошибаемся в своих расчетах: сидим и ждем, а никого не забирают. Тогда мы с волонтерами пьем чай, всем весело.

Как бы люди ни были готовы к протестам, при задержании в шоке будет любой. Когда ты в руках полиции, когда ты не знаешь, что будет через час, — это всегда неприятно. К сожалению, нам все еще не хватает человеческих ресурсов, юристов и адвокатов. Я благодарна партнерам — «Апологии протеста», Московской Хельсинкской группе, «Открытой России», «Общественному вердикту», «Руси сидящей» — за их помощь.

— Три волны задержанных — это истерика силовиков или их новый метод?

— Это не истерика, это непонимание действий людей, которые вышли на мирную акцию. Они считают, что люди выходят, скандируют лозунги, выпускают пар и уходят домой. А здесь люди не ушли, потому что они просто хотели погулять. Даже если они что‑то скандировали — какое преступление в лозунге «Допускай»? Власть сама себя спровоцировала, перекрыв им все дороги. За людей решили не только кого они будут выбирать, но и куда им идти.

Маленькие победы

— Расскажите, как вы пришли в «ОВД-Инфо»? И как стали его руководителем?

— Скажу сразу: я не руководитель, я координатор правовой помощи «ОВД-Инфо». Это одно из направлений. У нас начальников в принципе нет.

Прекрасные молодые люди создали «ОВД-Инфо» в декабре 2011 года (проект был основан журналистом Григорием Охотиным и программистом Даниилом Бейлинсоном. — Прим. ред.). Сейчас у нас есть ответственные за каждый участок работы. Мы все планируем и обсуждаем, у нас, можно сказать, прямая демократия.

Мои политические взгляды всегда были либеральными. В 1991 году я была у Белого дома. Была в 1993 году, когда Ельцин и Попов призвал всех приходить на Тверскую. И мы шли, а нас никто не хватал.

В 2012 году около моего дома на Ленинградском проспекте захотели закрыть детскую поликлинику. Мы начали ее защищать небольшим районом. Так я стала заниматься протестной медициной. Через год мы доказали, что надо построить новую поликлинику. В процессе я познакомилась с врачами других медучреждений.

2 ноября 2014-го мы провели большой митинг: заявили 1000, а на него пришли 6000 человек. Я была организатором. Это были самые большие медицинские протесты за всю историю Москвы. Тогда правительство предложило врачам компенсацию при увольнении. Я пыталась остановить преступную реорганизацию, но не удалось. Врачи получили хоть какие‑то деньги — это их выбор, я его не осуждаю.

Участвуя в акциях, я видела, как задерживают людей. Иногда задерживали и меня. Я стала звонить в «ОВД-Инфо», сообщать информацию из гущи событий. В это же время я была помощником депутата Госдумы от КПРФ. У меня была красивая корочка, где было написано: «Государственная дума». Это помогало мне проходить в ОВД.

В конце 2015 года мы встретились с ребятами из «ОВД-Инфо» и договорились вместе работать. С начала 2016-го я являюсь координатором правовой помощи «ОВД-Инфо» и «Мемориала». С тех пор так и работаем. Видимо, отсюда я и уйду на пенсию.

Первый тяжелый опыт — 26 марта 2017 года, самая большая акция26 марта 2017 года в 97 города России прошли акции протеста против коррупции в высших эшелонах российской власти. Поводом для их проведения стало отсутствие должной реакции властей на фильм-расследование Фонда борьбы с коррупцией «Он вам не Димон», рассказывающий о предполагаемых коррупционных связях председателя правительства РФ Дмитрия Медведева.. Когда пишешь новости — это одно, помогать людям после задержания — это другое. Тогда мы впервые поняли, как это должно быть организовано в будущем.

— На вас было организовано нападение (в марте 2016 года на Аллу Фролову напали неизвестные, брызнув в лицо из перцового баллончика. — Прим. ред.)?

— На эту тему я не хочу говорить.

— Сейчас вам поступают угрозы?

— Угрозы я забываю, закрыв телефон. Это всякие глупости. Пишут: «Никому не поможешь».

— Самая важная для вас победа за три года?

— Меня радует любая вещь. Человек Иван Рыжов сидит в спецприемнике, задыхается — 13 человек рядом курят, а он не курит. Если у нас получается добиться, чтобы его перевели в другую камеру и он начинает дышать — это победа. Когда девочек по делу «Нового величия» отпускают под домашний арест — это победа. Когда я вытаскиваю кого‑то без протокола или оставления на ночь (потому что в наших условиях — это пытка) и кому‑то становится легче — это победа. Когда кому‑то дают маленький срок, когда кто‑то получает поддержку со стороны друзей и родных — я считаю это победой.

Все наши маленькие победы — это про то, если человек не страдает, если его перестали бить, если мы смогли закрыть уголовное дело. У нас не может быть больших побед.

Когда мы вчера разными способами, через людей, по телефону, нашли всех, кого развезли по спецприемникам, это было счастье. Мне было хорошо.

— Как устроен ваш рабочий день?

— Я просыпаюсь часов в восемь-девять. Иногда езжу в офис, иногда заранее планирую поездки в суды. Есть встречи с адвокатами, с родственниками, потому что мы занимаемся сопровождением уголовных дел — таких как дело «Нового величия», дело Вячеслава Егорова, «дело 26 марта». Мониторю новости судов и то, что пишут СМИ. А вот «ОВД-Инфо» я редко смотрю, потому что нормальный человек не может это читать каждый день.

Бывают дни, когда меня поднимают в шесть утра. Сегодня были первые обыски по 212-й статье (накануне СК объявил о возбуждении уголовного дела по статье массовых беспорядках в связи с прошедшей в субботу акцией протеста. — Прим. ред.) начались в полпятого.

— Первое, что вы спрашиваете, когда вас будят: «Какая статья?»

— Да. А статья, которую возбудили вчера, опасна тем, что к ней можно подтянуть любого. Нам показывают, что по улицам ходить не надо. Люди боятся.

Я дам небольшой совет на случай, если вы ходили на акцию и вдруг к вам пришли: найдите человека, который сможет позвонить и сообщить об этом нам. Мы не гарантируем, что вас спасем. Но информация защищает, и вместе с адвокатом мы будем отслеживать вашу судьбу.

Я не хочу сломанных судеб, поэтому предлагаю взять в руки небольшие инструменты. Оставить свои контакты у друзей. Фамилия, имя и отчество, год рождения, адрес с домофоном и этажом, телефон друга или родных. Потому что иногда есть шанс только для одного звонка.

Один на один с системой

— На наших глазах разворачивается битва силовиков и адвокатов. У вас есть шансы ее выиграть?

— Я не юрист и не адвокат. По образованию я инженер-технолог по станкам и инструментам. Мой главный принцип: человек не должен оставаться с системой один на один. Адвокаты, с которыми мы сотрудничаем, работают четко по своим правилам, но поддерживают наши принципы.

Я везде писала и сейчас повторю: у нас лучшие адвокаты в мире. Мы делаем одно дело, цель которого — абсолютная правда закона. Мы просто хотим помочь людям в тех условиях, которые сейчас созданы.

Как бороться с системой — не знаю. Конечно, она мешает работать адвокатам. Когда правозащитник входит в ОВД в восемь часов вечера, в отделе сидит 20 человек, которые хотят получить от него помощь. Их нужно успокоить, объяснить, что подписывать, а что нет. И адвокаты не уходят, пока последнего не отпустят или не положат спать. Выходят оттуда через пять часов, еле стоя на ногах, а на следующий день едут в суд, который пытается запустить дела конвейером. Адвокаты видят перед собой испуганного мальчика, или девочку, или дяденьку, или тетеньку и продолжают работать. И не дают устраивать судам «трехминутки».

— Как вы относитесь к искам задержанных в Европейском суде по правам человека (ЕСПЧ)?

— К сожалению, сейчас ЕСПЧ — единственная перспектива, в которой человек может доказать, что он невиновен. Особенно в тех случаях, когда это касается свободы собраний. Я считаю, что нужно показывать всему миру, что у нас происходит.

— Ваш образ идеальной России?

— Я хочу, чтобы у нас были честные выборы, а полиция работала в рамках закона. У нас совершается много тяжких преступлений, и я хочу, чтобы здоровые полицейские гонялись не за мирным протестующим по всему городу, а занимались своей работой. Чтобы следаки не изымали компьютеры для Центра «Э», а искали бандитов. Чтобы чиновники ездили на троллейбусах, а не в составе кортежей. Я хочу, чтобы Россия как государство была для людей, а не для власти.

Подробности по теме
«Слова свободы»: кто в Москве ставит спектакль по стихам заключенных
«Слова свободы»: кто в Москве ставит спектакль по стихам заключенных