30 июня в Нью-Йорке прошел юбилейный парад WorldPride: 50 лет назад полиция совершила рейд на гей-бар Stonewall, и последовавшие за этим беспорядки вошли в историю как Стоунволлский бунт. Поддержать ЛГБТК-сообщество приехали почти 5 млн человек со всего мира. Мы поговорили с теми из них, кто оказался в этот день в районе Пятой авеню и 20-й улицы.

Джиахонг, 25 лет

Работает в технологической компании

Я родился в Китае, в Маньчжурии, затем переехал в Пекин. С детства учился в школах-интернатах. Мы очень много занимались, постоянно сдавали тесты — я так и запомнил свое детство: тесты-тесты-тесты. Когда мне было 5-6 лет, я сказал маме, что, кажется, не такой, как все, что меня привлекают мальчики. Она отвела меня к психологу, что для того времени и места было довольно прогрессивным жестом. Он выписал мне горько-сладкую микстуру — я понятия не имею, что там было; она должна была помочь мне «сконцентрироваться на учебе».

В младшей школе все учащиеся должны были вести себя определенным образом. Из‑за того что я не во всем соответствовал представлениям о том, каким должен быть настоящий мальчик, меня дразнили словами типа «слабак» и «девчонка». Других слов дети не знали, потому что гомосексуальность в Китае была табу — никто ее не обсуждал. Хотя если обратиться к истории, у китайских императоров были любовники, и в исторических текстах можно многое про это найти. Но Коммунистическая партия делает вид, что ничего этого не было, и про это открыто не говорят.

Когда я стал постарше и переехал в Пекин, передо мной открылись новые горизонты. Я знал, что где‑то там есть большой мир, но доступа у меня к нему не было. Хоть в китайском Google не все можно было найти («Великий китайский файрвол» ограничивает доступ к некоторым сервисам и интернет-ресурсам. — Прим. ред.), кое‑что я все-таки обнаружил. Например, форумы, где люди обсуждали, как понять, гей ты или нет. Подростком я снова рассказал матери о том, что я не такой, как все, но она отмахнулась от меня, надеясь, видимо, что все само как‑нибудь пройдет.

Гомосексуальность — как и, например, ВИЧ-инфекция — в Китае до сих пор стигматизирована. Об этом явлении запрещено рассказывать в газетах, книгах, кино и на телевидении.

Когда мне исполнилось 18, я переехал в США. Не могу сказать, что моя жизнь здесь сразу же круто изменилась: я даже не искал интересующую меня информацию, так как глубоко во мне сидел страх осуждения. До 20 лет я даже ни разу не был на свидании. Я прекрасно все знал про себя и свою сексуальность, но никак не взаимодействовал с миром на эту тему.

Первым человеком, которому я доверился, был мой лучший друг, очень добрый парень, гетеросексуал. Я как‑то сказал, что должен сообщить ему нечто важное; он сидел на кухне, ждал меня, но я так и не смог собраться с духом — и он ушел. Позже я написал ему имейл и во всем признался. С этого момента я стал раскрываться. Я идентифицирую себя как квир, потому что сексуальность — во всяком случае моя — флюидна. Меня привлекают и женщины, и мужчины.

На параде я работаю волонтером. В последнее время было очень много разговоров о том, что он превратился в площадку для корпораций, которые пытаются зарабатывать деньги, показывая, какие они прогрессивные. В этом участвуют в том числе и огромные корпорации, которые на самом деле очень консервативны. Всем кажется это классным, но в реальности так называемый прогресс коснулся только одной категории людей — белых мужчин с очень высоким доходом. Им вполне можно быть геями и квирами: это никак не мешает в жизни и карьере. Именно их поддерживают большие компании, их показывают в кино. Но для остальных членов ЛГБТК-сообщества — женщин, азиатов, темнокожих, латиноамериканцев, транссексуалов — почти ничего не изменилось. Это самые незащищенные слои населения во всех смыслах, как финансовом, так и физическом. На их проблемы закрывают глаза, потому что всем кажется, что никакой проблемы уже и нет. Именно поэтому параллельно основному параду сегодня проходит и другой — антикорпоративный. Он называется Queer Liberation March — в нем участвуют люди, лишенные привилегий. Я бы хотел участвовать в нем, но я записался волонтером на основной парад очень давно, чуть ли не 10 месяцев назад. С тех пор я много чего узнал и понял.

ЛГБТК-сообщество не однородная масса людей, в нем тоже много мизогинии и расизма. В конце концов, геи и квиры — такие же люди, как и все. Нам всем нужно заниматься своим образованием.

Будучи квиром, ты имеешь возможность расширить свои горизонты и стать более терпимым к различиям между людьми. Но не все этой возможностью пользуются, к сожалению.

Шэн, 28 лет

Сотрудница новостной организации

Я приезжаю на прайд каждый год, хотя живу не в Нью-Йорке. Как темнокожая женщина я очень хорошо понимаю, насколько тяжело бороться за свои права. К сожалению, в том, что касается прав трансгендеров, бисексуалов и асексуалов, прогресс идет небыстро. В последнее время было много убийств темнокожих трансгендерных женщин — это ужасно. У меня есть близкий друг, который родился женщиной и сейчас совершает трансгендерный переход. Он хочет влюбиться, найти себе пару, но не может, потому что никто не хочет встречаться с трансгендерами. К тому же семья отказалась от него: он живет на юге США, где люди очень консервативны и нетерпимы. Я сама из Атланты, родилась в семье баптистов.

Когда в медиа стали все больше писать на темы сексуальной ориентации, мой отец на полном серьезе сказал, что убьет любого из своих детей, кто окажется геем или лесбиянкой. Мы все гетеро, но ведь могло получиться и по-другому.

Я пытаюсь просвещать своих близких и достигла кое-каких успехов: бабушка и дедушка больше не испытывают ненависти к ЛГБТК-людям, хотя до сих пор уверены, что все геи попадут в ад. С папой никакого прогресса: он остался верен своим убеждениям.

Анджелина, 26 лет и Крис, 25 лет

Косметолог, преподаватель в детском саду, хочет стать дизайнером; певец

Крис: Мы живем в прекрасное время: еще несколько десятилетий назад тебя могли избить на улице за то, что ты оделся так, как я оделся сегодня. Я родился и вырос в Нью-Йорке, в доминиканско-итальянской семье. С самого детства меня тянуло ко всему женскому — играл в Барби, — но отец был резко против и издевался надо мной. В итоге я все равно понял, что могу быть тем, кем хочу. В этом и есть смысл жизни. Родители меня так и не приняли, и я стараюсь общаться с ними поменьше.

Анджелина: Мы с Крисом дружим со второго класса, и я помню, как папа кричал ему: «Залезай в машину, сладенький». При всех обращался к нему в оскорбительном тоне. С годами ничего не поменялось. Я фактически заменила заменила Крису семью — всегда его поддерживала.

Крис: Но в целом в мире все становится лучше. Например, в этом году такие магазины, как GAP, впервые вывесили на своих витринах радужные флаги. Мы движемся вперед, но кое‑кто из наших политических лидеров против этого. Мне кажется, мое поколение — это люди, которые несут ответственность за будущее. Надо что‑то делать. Я, например, пишу музыку и надеюсь вдохновлять ей все гей-сообщество.

Анджелина: Я до сих пор слышу: «Ой, это только для девочек» или «Это только для мальчиков» — и это сводит меня с ума. Своим ученикам я говорю, что этому не надо верить, что саундтрек «Холодного сердца» может нравиться и парням — и это совершенно нормально. В моем классе есть мальчик, который, скорее всего, вырастет геем: он называет себя королевой и носит бантики и заколки. Мне так нравится, что родители его поддерживают — никто не говорит ему, что с ним что‑то не так.

Крис: Это ужасно, когда взрослые учат малышей тому, что все в мире делится на девчачье и мальчиковое.

Если вы собираетесь жить в этом мире, начиная с 2019 года и дальше, вам лучше выбросить из головы весь этот мусор.

У всех есть мужская и женская энергии, и твоя сексуальная ориентация — это то, что ты обнаруживаешь в себе сам, без подсказок со стороны.

Алисса, 31 год, Памела, 64 года, Джуди, 60 лет, Линда, 49 лет, и Кейт, 14 лет

Алисса работает в страховании, Памела — в банке, Джуди управляет еврейским кладбищем; остальные — неизвестно

Памела: Наши с Джуди и Линдой родители иммигрировали из Италии, так что мы американцы в первом поколении. Сейчас мы живем кто в Бруклине, кто в Нью-Джерси. Мы выросли в старомодной итальянской семье, католической и довольно консервативной, но родители были очень добрыми, терпимыми людьми. И если бы кто‑то из нас оказался лесбиянкой, я уверена, что они бы это приняли. В те времена мы ничего о таких вещах не знали, потому что никто об этом не говорил. Уже потом, много лет спустя, узнала, что какие‑то из моих одноклассников, друзей по колледжу — гомосексуалы. Теперь никто не боится, и все могут жить так, как им нравится: мне кажется, это очень здорово. Я работаю в австралийском банке, и наши сотрудники участвуют в параде; мы пришли их поддержать, поэтому мы в специальных футболках. Но мы бы пришли и так, сами по себе.

Фэлкони, 52 года

Ветеран войны в Персидском заливе и христианский активист

Большую часть жизни я проработал охранником в системе школьного и высшего образования. В основном здесь, в Нью-Йорке; хотя несколько лет я прожил в Лас-Вегасе и еще несколько раз воевал в Персидском заливе. Жизнь меня помотала: я был много лет женат, развелся, потом, в 2013 году, я тяжело заболел и получил инвалидность. Попытался понять, в чем причина происходящего, и понял: это из‑за того, что я отринул Христа. Я прозрел, вернулся к вере и теперь счастлив. Я пришел на парад, чтобы нести Слово Божье его участникам.

Хочу подчеркнуть, что мы, христиане, не ненавидим гомосексуалов. Мы считаем их грешниками, но, вообще-то, мы все грешники, и их грех не самый страшный. Мы хотим показать ЛГБТ-людям, что Иисус любит их и хочет, чтобы они вернулись к нему и спасли свои души. Чтобы спастись и попасть в рай, они должны отказаться от своего образа жизни и стать такими, какими их задумал Создатель. Он ведь разделил нас на мужчин и женщин, чтобы мы могли продолжать человеческий род.

Мы никого не заставляем — просто передаем послание от Иисуса. Приходим сюда каждый год. Сейчас среди нас человек, который был трансгендером. Он превращался из мужчины в женщину, но понял, что это неправильно, и вернулся к своей мужской сути.

Джим, 65 лет, и Терри, 72 года

Пенсионеры

Терри: Раньше я была соцработником, а теперь вышла на пенсию, но продолжаю помогать людям без документов. Я лесбиянка, всегда ей была. Вскоре к нам присоединится моя подруга — мы вместе уже больше 30 лет.

Родилась и выросла в католической Ирландии; лет в 15 обнаружила, что я лесбиянка, но никому не открылась — те еще были времена. Когда мне исполнился 21 год, я уехала в США учиться и примерно в то же время призналась во всем родителям. Удивительным образом никакой драмы не было: у них были довольно широкие взгляды. Так что моя сексуальность не доставляла мне особых проблем. Но я знаю множество ужасных историй: от моих друзей, совершивших каминг-аут, отказывались самые близкие. Это случается и до сих пор. При этом те, кто живут сейчас, не знают, как это было 40 лет назад. Да, были бары, куда ты мог пойти в пятницу и субботу и быть собой. Но все остальное время ты должен был притворяться!

Тем не менее Трамп — это опасность для всех нас. И все прочие лидеры, которые придерживаются так называемых семейных ценностей. Поэтому борьба не закончена.

Антуан, 39 лет и Айса, 34 года

Скульптор и помощник юриста

Антуан: Я француз, живу в Нью-Йорке уже 12 лет. В артистической среде, в которой я нахожусь, разумеется, много геев и лесбиянок. Для меня это все в порядке вещей: у моих родителей были квир-друзья. А прайд-парад — это такое по-настоящему нью-йоркское мероприятие, его нельзя пропустить.

Айса: Лет до 18 я вообще ничего не знала про гей-движение, потому что жила в Калмыкии. Там отношение к ЛГБТК очень плохое: открытых геев, конечно, не убьют, но побить могут запросто. Когда я переехала в Москву учиться, у меня появились хотя бы какие‑то взгляды на эту тему. Друзей-геев у меня не было и нет, но я отношусь к ним с пониманием, ведь они родились такими. Как можно осуждать человека за то, каким он родился? В университете в Москве я изучала китайский язык, потом жила в Китае и на Тайване. В Америку переехала потому, что не согласна с политикой Путина: в какой‑то момент стала бояться, что вновь закроется железный занавес.

Нью-Йорк — максимально либеральный город: здесь все чувствуют себя комфортно. Но в южных штатах, конечно, нужно вести просветительскую работу, как и в России. На уроках сексуального просвещения нужно рассказывать о том, что люди рождаются гомосексуалами, и в этом нет ничего плохого. В Москве я сталкивалась с предрассудками по отношению ко мне из‑за моей восточной внешности. Все эти косые взгляды в метро… Москвичи плохо относятся к тем, кого они считают мигрантами. Мне кажется, виной этому прежде всего состояние экономики. Когда людям плохо живется, они озлоблены и винят во всем тех, кто не похож на них: мигрантов или геев.

Маргарет, 35 лет, и Ияна, 16 лет

Предприниматель и школьница

Ияна: Я пришла поддержать ЛГБТК-сообщество и подзаработать. Продаю наткрекеры — алкогольные напитки, которые мы делаем дома, они очень круто вставляют (это подпольный бизнес: продавать алкоголь без лицензии в штате Нью-Йорк запрещено. — Прим. ред.).

Маргарет: Я учу свою дочку, как зарабатывать по-нью-йоркски, понимаете? Я всю жизнь занимаюсь предпринимательством; вдаваться в подробности не буду. Продажа наткрекеров для нас — это подработка, но мы будем развивать этот бизнес. Сейчас мы, можно сказать, тестируем продукт, собираем идеи. Он всем нравится! Мы тут всего час, а уже почти распродались, надо было делать больше. Класс, да?

Я выросла в Бруклине в огромной семье. Семья — это самое главное: когда наступят трудные времена, тебе не на кого будет рассчитывать, кроме семьи. Среди моих близких есть гомосексуалы, но когда мы росли, они это скрывали, потому что говорить о таких вещах было не принято. Но потом в прессе, по телевизору стали говорить об этом все больше, ну и постепенно ты к этому привыкаешь.

Я лично считаю, что раз с этим ничего нельзя поделать, оставь людей в покое, и пусть они будут счастливы. Единственное — геи и лесбиянки должны быть осторожны, потому что, если гей подкатывает к нормальному мужчине, тому становится очень некомфортно. Такого не должно происходить.

Ияна: Вообще-то, я бисексуалка, и мама против. Это она только говорит, что она понимает, но она не понимает.

Маргарет: Она просто экспериментирует. Я хочу внуков! Не хочу, чтобы она выросла и оказалась вместе с другой женщиной.

Ияна: Этого в любом случае не произойдет: у меня есть бойфренд, и мы собираемся пожениться.

Таллула, 19 лет

Готовится поступать в университет

Я всегда считала себя бисексуальной, но у меня не было возможности это проверить. В 14 лет мне диагностировали серьезное аутоиммунное заболевание, при котором разрушаются соединительные ткани. Какое‑то время совсем не могла ходить, боль была невообразимой. Даже сейчас, когда мое состояние более-менее стабильно, я принимаю сильные препараты, сижу на строгой диете и хожу на физиотерапию, без которой мои суставы просто перестанут функционировать. А передвигаюсь я при помощи лыжных палок. В общем, пока мои ровесники заводили романы, я занималась лечением. Из романтического опыта у меня пока всего один вечер с парнем, с которым я познакомилась в тиндере. Мы только целовались.

Для меня прайд-парад не столько про поддержку ЛГБТК, сколько про то, чтобы принимать себя таким, какой ты есть. Раньше гей-движение касалось только сексуальности, но сейчас мы пришли к пониманию, что гендер и сексуальность могут быть между собой не связаны или связаны тысячей разных способов. Когда‑то читалось, что трансгендеры — это люди гомосексуальной ориентации, но сейчас много трансгендеров, которые идентифицируют себя как гетеросексуалы.

Ярлыки больше не несут никакой смысловой нагрузки. Мы все просто люди, и нас нельзя аккуратно разложить по категориям.

Моя болезнь раскрыла мне глаза на то, что это значит — быть маргиналом. Я оказалась в полной изоляции: нигде не было историй, подобных моей — ни на телевидении, ни в СМИ.

Когда ты получаешь инвалидность, люди начинают судить о тебе только по одному твоему признаку — физическому недостатку, как будто твоя личность им и исчерпывается. Здоровые люди считают, что люди с инвалидностью не занимаются сексом, что они не сексуальны — это полная чушь. Наши голоса должны зазвучать громче, в том числе в составе прайд-движения. Мы такие же люди, как и все. Любой человек может внезапно заболеть. Более того, в тот или иной момент это случится с каждым!

Чтобы мой голос услышали, я начала писать о том, что со мной происходит. Сначала сама, дома, потом стала ходить на занятия, и это придало мне уверенности в себе. Сейчас я рассылаю свои эссе по разным изданиям и надеюсь, что буду публиковаться.

Подробности по теме
«Мама, прости»: русскоязычная колонна на ЛГБТК-марше в Нью-Йорке
«Мама, прости»: русскоязычная колонна на ЛГБТК-марше в Нью-Йорке