Наиля Гольман не обнаружила в режиссерском дебюте Романа Волобуева ничего выдающегося, кроме красивых девушек и пейзажей.

На ветреном французском побережье уютно светится одинокий дом. Внутри — приехавшая на зиму пара людей, уставших от Москвы и друг от друга. Саша (Даша Чаруша) ездит на красной машине и носит красные платья. Илья (Александр Молочников) носит кожаную куртку и ездит на мотоцикле. Развлечений в этой местности мало, но вскоре по интересному стечению обстоятельств в доме появляется Маша (Светлана Устинова), которая смотрит исподлобья и кутается в искусственную шубу. Маша и Саша — скорее художницы. Илья — скорее пишет, но писать ему толком не удается. То девушки отвлекают, то отрубается электричество в округе, то редактор по телефону накричит — неспокойно. Помимо прочего, накануне волны вынесли на пляж загадочный труп неопознанного животного, о котором теперь пишут в газетах. Приближается Новый год, Маша все не уезжает.

Свой первый полнометражный фильм Роман Волобуев написал в соавторстве с красавицами, сыгравшими две главные роли (они же были авторами идеи и числятся сопродюсерами). На экране кроме них появится довольно много симпатичных девушек. И больше живописных пейзажей, чем можно было бы ожидать, перечитав некоторые старые заметки Волобуева, — это наблюдение нынешний начинающий режиссер и бывший знаменитый кинокритик уже успел сам высказать в рецензии на свой фильм, опубликованной под изящным заголовком «Роман Волобуев громит фильм Романа Волобуева». «Холодный фронт», конечно, он в этом тексте всерьез не разгромил, но выступил, безусловно, красиво. В целом, кажется, все, что связано с фильмом «Холодный фронт», красиво. И это вообще получился очень красивый фильм.

Актеры выглядят так, как будто их герои прекрасно отдают себе отчет в том, что находятся на экране — и им там очень нравится. Потрясающее свойство Даши Чаруши раздражать аудиторию одним жестом или словом Волобуев с наслаждением использует и обшучивает (хотя не всегда удается). Устинова проникновенно играет загнанную зверушку, время от времени показывающую зубы и способную, например, умертвить небольшое животное, когда у всех остальных не хватает духу. Молочников между этих двух огней обаятельно изображает пятьдесят оттенков усталой нерешительности. Все трое героев маются, понемногу выясняют отношения и ужасно хотят, чтобы с ними что-нибудь наконец случилось, но не умеют для этого ничем рискнуть. И хочется как-то все надломить, вот бы кого-нибудь ударили всерьез или полюбили так, чтоб остальным стало невмоготу, но режиссер за них тоже рисковать не спешит.

1 / 4
2 / 4

Пьеса об отношениях, разыгранная тремя персонажами на отшибе мира, от которого их заботливо отделяют километры шоссе и леса, — отправная точка, из которой много куда можно увести разговор. «Фронт» на этом увлеченно играет, то кивая в сторону любовной драмы, то прикидываясь интеллигентным детективным триллером на фоне пасмурного пейзажа, а то и вовсе намекая на хоррор, затаившийся в прибрежных кустах. Эта игра выходит на первый план и кажется важнее, чем, например, герои и колеблющийся между их взглядами и разговорами сюжет. Аккомпанемент заглушает мелодию. Детали превращаются в самостоятельные сувениры: вот милый лобстер, вот эффектная шуба, вот рискованная шутка со свастикой. Или вот, например, Франция, не столько абстрактная европейская глушь, сколько отдельная шкатулка с дорогими сердцу вещами и отголосками — от Дени до Дюмона, от Клузо до исторической речи Черчилля, как будто в насмешку звучащей по кругу: «Мы будем сражаться на пляжах, мы никогда не сдадимся и не проиграем. Если потребуется — годы. Если потребуется — одни». Но только никто не будет всерьез сражаться на этом нормандском пляже. И хотя кино вроде как раз об этом, трудно отделаться от чувства, что фильм адекватен собственным героям: он тоже на самом деле ни за что не собирается сражаться.

Кокетливо отмеченная автором в собственной рецензии осторожность — этот постоянный, ничем особо не спровоцированный взгляд через плечо — вообще, по итогам довольно быстро утомляет. Для картины, в какой-то момент затрагивающей тему неуправляемой страсти, странно вовсе не отсутствие обнаженных тел в кадре, а именно она, эта самая осторожность, в присутствии которой никакие настоящие страсти разгореться просто не могут, сколько бы герои не передавали друг другу в полутьме многозначительные сигареты. «Холодный фронт» ничего по большому счету не заставляет делать ни зрителя, ни собственных персонажей. Он не настойчив, но это не кажется деликатностью. Скорее трусостью: если на чем-то настоять, придется поднимать ставки и вписываться в какой-то конкретный разговор, но для этого надо еще выбрать, в какой. А выбирать — сложно, тем более что от любой определенности заведомо веет чем-то вульгарным.

В этом подвешенном состоянии тоже, конечно, есть своя прелесть — оно располагает к романтическим фантазиям. И этими фантазиями при желании можно наполнить фильм, который податливо обернется в ответ, например, новогодней сказкой, где спят усталые игрушки и пьяные девушки в белых носочках, монстры — это мы, ад — это другие, и волшебные чудовища, аккуратно упакованные в томик борхесовского бестиария или книжку Мориса Сендака, разбредаются по зарослям на берегу, как только мы отворачиваемся, засыпаем или просто уходим от окна на кухню за бокалом. И мы готовы до последнего волноваться о каких-нибудь странных скелетах, появившихся утром на берегу, но не замечать синяков и кровоподтеков друг на друге, делать вид, что так и надо, потому что а как иначе: все знают, как иначе, иначе — скучно. Это все можно себе придумать, разглядеть в нормандских сумерках, и это все красиво и нежно — но только этого почему-то недостаточно.