Груз мести: «Казнь», «Кончится лето», «Аутсорс» и другое российское кино в духе Балабанова

Стилизация под суровое постперестроечное кино, снятая выпускницей Кельнской академии медиаискусств Анной Крайс. Фильм легко принять за чернуху, но на самом деле это троллинг. Собственно, больше всего в картине подкупает авторская ирония: режиссерка очень хорошо чувствует дистанцию и снимает 1990-е с точки зрения переосмысленного ретро. Из криминальной драмы — типичного для того времени жанра (вспомним хотя бы «Воров в законе», в которых Амаяк Акопян отрезал себе руку ножовкой в гараже) — Крайс делает гротескную комедию абсурда.

В «Нашла коса на камень» тоже есть гараж, за который идет война, а еще (похожие на мормонок из хоррора «Еретик») «Свидетели Иеговы»*, хмурое Иваново, изнасилование матрешкой с приветом «Грузу 200», Ксения Кутепова с чеховским ружьем и вернувшийся с войны солдат, за которым тянется шлейф из «Брата». Все это, конечно, выглядит как набор тегов для треш-кино, но в умелых руках постановщицы превращается в неглупую деконструкцию жанра. В 1990-е такое кино нельзя было смотреть без слез, сейчас — без смеха. Важно: раньше героев фильма убили бы в финале, а у Крайс все заканчивается романтическим хеппи-эндом. Концептуальное искусство, большая редкость. Е.Т.

* Верховный суд России признал организацию «Свидетели Иеговы» экстремистской и запретил ее деятельность на территории страны.

Накануне нового тысячелетия молодежь из провинциального города все еще продолжает забивать стрелки и устраивать разборки. Один из лидеров преступной группировки Антон Быков по прозвищу Бык (Юрий Борисов) понимает, что это тупик, но, поскольку он в этой истории не Тесей, а минотавр, выбраться из этого лабиринта ему не поможет даже местная Ариадна — парикмахерша Таня (Стася Милославская).

Еще один режиссерский дебют, посвященный рефлексии по лихим 1990-м, — как и то время, фильм получился лихим. Идеи молодого режиссера Бориса Акопова достаточно просты (он зарифмует памятное новогоднее обращение Ельцина с историей главных героев), зато у него есть потрясающее чувство киногении: текстура фильма дышит всамделишной жизнью, а актеры выкладываются на все сто. Сделанное с оглядкой на «Брата», чего и не скрывает сам режиссер, это не самое выдающееся, но интересное поколенческое высказывание, раздувающее затихшее пламя, которое в финале грозится перерасти в настоящий пожар. Е.Т.

Студенту филфака Илье Горюнову (Александр Петров) сотрудник ФСКН Петр Хазин (Иван Янковский) подбрасывает наркотики, из‑за чего Илья садится на семь лет. А после выхода из тюрьмы решает призвать полицейского к ответу. Однако в ходе выяснения отношения Илья случайно убивает Петра, сбрасывает его труп в канализационный люк, а заполучив смартфон убитого, получает доступ ко всей его жизни и превращается для его близких в ангела-хранителя.

Сделанный на стыке лютого корейского кино, балабановкора (Илья носит такой же вязаный свитер, как Данила Багров) и финчеркора (в фильме отличный саунд-дизайн в духе Трента Резнора), «Текст» провалился в тот же канализационный люк, что и Хазин. Хотя сейчас уже очевидно, что именно этот сумрачный триллер был для классного ремесленника Клима Шипенко настоящим вызовом (а не «Вызов») и что это, пожалуй, лучшая работа режиссера на сегодняшний день. В «Тексте» есть все: преступление, наказание, смартфон как метафора загробной жизни, канализационный люк, как аллегория подземного царства Аида, и Петров в своей, быть может, лучшей роли, с выкрученными на максимум актерскими способностями. Единственное неприятное, что есть в картине, — это слащавый трек Басты на финальных титрах. Но — с ним можно смириться. Е.Т.

Поразительный случай: если Юрий Быков рос на фильмах Алексея Балабанова (и посвятил его памяти свой социальный памфлет «Дурак»), то поколение миллениалов как будто бы росло уже не на Балабанове, а на самом Быкове. Например, «Распутье» Георгия Лялина в большей степени даже не постбалабановское, а постбыковское кино с рвущей рубашку на груди драматургией, махровой чернухой и всеми тяготами провинциальной жизни.

Из Москвы в родной Советск, где 1990-е как будто не заканчивались, возвращается Артем Чагин (Роман Евдокимов, неуловимо похожий на Александр Петрова, как в «Тексте») — похоронить отца и продать его дом. Однако слово за слово, и Артем оказывается в центре криминальных разборок, во время которых ему предстоит сделать непростой выбор. «Распутье» снято хорошо, но сейчас этим никого не удивишь. Кажется, все научились снимать, что, однако, не означает, что все научились снимать кино. И вот «Распутье» — это профессионально сделанная вещь, которая, несмотря на то что это, очевидно, какое‑то личное высказывание, вызывает лютый стыд, потому что использует все запрещенные приемы: режиссер беззастенчиво манипулирует нашим сочувствием к детям, женщинам и старикам, которые становятся ключевыми жертвами этих разборок. Е.Т.

Российская группа «Дюна» когда‑то давно пела: «Это коммунальная, коммунальная квартира. Это коммунальная, коммунальная страна». Очевидно, что эти слова были про Советский Союз, который не поощрял ничего индивидуального и, начиная с середины 1980-х, находился в медленном состоянии полураспада. Поэтому неудивительно, что действие режиссерского дебюта Романа Васьянова начинается в оруэлловском 1984 году, как, кстати, и балабановский «Груз 200», с которым «Общагу» роднит общий инфернальный вайб.

Итак, Совок уже приговорен, но еще не знает об этом, а пятеро студентов свердловского (в подтексте гуманитарного) вуза — Игорь (Илья Маланин), Нелли (Ирина Старшенбаум), Ваня (Никита Ефремов), Света (Марина Васильева) и Забела (Геннадий Вырыпаев) — проводят время в веселье и пьянках, пока все резко не меняется. Забела становится свидетелем того, как Ринат (Александр Кудренко) — муж комендантки общежития Ботовой (Юлия Ауг) — домогается девушки и, скорее всего, ее насилует, а на следующий день эта девушка кончает жизнь самоубийством. Парень решает дать показания против мужа Ботовой, а та в отместку выселяет его и его друзей на улицу. Теперь им предстоит сделать выбор: либо пойти на сделку с совестью и отозвать показания, либо остаться без жилья, что тоже равносильно самоубийству.

Есть фильмы, которые дуют на раны, а есть те, которые бьют обухом по голове. «Общага» из вторых. С самых первых минут Васьянов (кинооператор, снимавший в Голливуде боевики для Дэвида Эйра: «Патруль», «Ярость», «Яркость» и «Отряд самоубийц») берет минорную ноту и держит ее на протяжении почти двух часов. Все плохо и становится только хуже, и хуже, и хуже. Так что это не просто реквием, а отечественный «Реквием по мечте», в котором восьмидеcятническая молодежь идет на заклание, по сути, вместе со страной.

Понятно, что в этот момент они являются олицетворением не только жертв загнивающего тоталитаризма, но и государства в целом. Единственное, чего «Общаге» не хватает, чтобы стать новым «Грузом 200», — это уникальности режиссерского взгляда, который бы отличил его от сотен других голосов в кинематографической профессии. «Общага» — прилежная работа, яркий дебют и мощная картина, но все же это пока очень ученическое кино, которое в финале действует крайне деморализирующим образом, ведь апостол добра тут терпит полное и безоговорочное фиаско. Из‑за этого вместо катарсиса от фильма остается скорее чувство опустошения: все плохо и становится только хуже, и хуже, и хуже. Е.Т.

Снятая под продюсерским присмотром Бориса Хлебникова драма Владимира Мункуева, который, как и Балабанов в «Кочегаре» (точнее, в его вставной новелле), экранизировал рассказ «Хайлак» польского этнографа Вацлава Серошевского. По сюжету в конце XIX века в якутскую семью (Павел Колесов и Ирина Михайлова), недавно потерявшую второго ребенка, подселяют русского каторжника (Сергей Гилев), который начинает вести себя как хозяин и разрушать ее изнутри.

«Нуучча» (так на якутском называют русских) прочитывается как кино антиколониальное, снятое в русле деколониального поворота, происходящего сейчас в мировом искусстве и культуре. Стоит сказать, что как рефлексия якутского народа о русском колониализме картина выглядит впечатляюще. Интересной получил�