Алена Михайлова стала одной из главных героинь экрана в 2020 году — запомнилась своими ролями в «Чиках» и «Водовороте». В 2021-м нас ждут «Сцены из супружеской жизни» и «Общага», а также сериал «За час до рассвета», который уже эксклюзивно выходит на more.tv и в онлайн-кинотеатре Wink. О творческом росте и выгорании Алена рассказала «Афише Daily».

© Альберт Палванов

— В твоей фильмографии стоит сразу шесть проектов с цифрой 2020 напротив названия. Добавим к этому востребованность в глянцевых журналах и запросы от разных медиа. Насколько тебе в комфортно в твоем текущем статусе?

— Вообще некомфортно. Был период, когда я снималась три месяца подряд без выходных, и, наверное, я переборщила, перенасытилась за это время. Кто‑то спокойно живет в таком ритме, когда нет времени, чтобы поесть, пообщаться с людьми, перевести дух. Мне такой режим был некомфортен, но при этом совсем без работы я тоже не могу. Мне нравятся съемки тем, что можно путешествовать, знакомиться с новыми людьми, творить… Но кажется, что я до сих пор боюсь камеры, бывают такие моменты. Возможно, у всех такое случается.

— Три месяца в очень жестком графике. Тяжело ли было переключаться между разными образами, переходя с одних съемок на другие?

— Порой с собой-то сложно разобраться, с каким‑то своими субличностями. Когда я заканчиваю проект, стараюсь просто его забыть. Просто выкидываю его из головы, потому что следом еще один, два или три других. Иначе голова захламляется. Так вот за эти три месяца я просто потеряла себя.

Я аж пошла к психологу, потому что, когда наступили выходные, не понимала, кто я, что я хочу делать, нравится ли мне то, что я делаю.

При этом я очень выборочно беру проекты. Мне присылают условно 50, я выбираю из них два или три. Нет такого, что хватаю все подряд.

— Ты уже говорила в предыдущих интервью, что «За час до рассвета» — одна из самых сложных твоих ролей, прежде всего эмоционально. Из чего складывается эта сложность?

— Героине постоянно приходится выбирать — например, между профессией и любимым человеком. Вся эта роль про принятие сложных решений, и от этого героиню болтает в разные стороны. Говоря про эмоциональность, мне кажется, я отрабатываю какую‑то прошлую карму.

Так выходит, что все время выбираю проекты, где со мной что‑то происходит, где моя героиня становится жертвой насилия.

— «За час до рассвета» — историческая драма с соответствующим реквизитом, костюмами и декорациями. Расскажи, а как проходило актерское погружение в историческую эпоху?

— На самом деле я бы не назвала это исторической драмой. Да, у нас потрясающие костюмы, художники невероятные молодцы, они проделали огромную работу. Но костюмы и декорации служат не для создания исторической достоверности, эти атрибуты лишь относят нас к тому времени. Но при этом нет ощущения той реальности, нет гонки за реалистичностью. В «За час до рассвета» приукрашенная действительность, больше похожая на «Острые козырьки» на наш лад.

Трейлер сериала «За час до рассвета»

— Если говорить о сюжетах и сценариях, какие эпохи тебе сейчас интереснее — прошлое, настоящее или, быть может, будущее? И есть ли уже какие‑то предложения?

— Хочется сыграть в проекте про будущее. И пришло одно предложение. Не знаю, как в итоге обернется, но я очень надеюсь, что все сбудется. В этом проекте для меня сложился идеальный пазл: и режиссер, и тема. Полное попадание в меня! Не могу ничего рассказывать, потому что меня еще не утвердили, а очень хочется. Могу сказать, что это были самые странные пробы в моей жизни и самые, как мне кажется, адекватные.

— У тебя в инстаграме много танцев. Не думала ли ты сыграть что‑то с акцентом на пластику, танец, язык тела?

— Да, хотелось бы. Мне очень нравится Димитрис Папаиоанну (театральный режиссер экспериментального театра и хореограф. — Прим. ред.). Он грек и когда‑то привозил постановку в Москву. Я еще жила в Перми и не видела вживую, видела только записи. Мне было бы интересно попробовать что‑то, где минимум слов и больше движений. Без разницы, будет это кино или нечто театрализованное.

Вообще, очень хочу сняться в кино без слов или хотя бы с минимум слов. Я люблю больше созерцать, жить, существовать в пространстве.

— У тебя есть какая‑то танцевальная база или то, что мы видим в инстаграме, — это трансляция внутреннего ощущения и настроения?

— Я не училась танцевать. Точнее сказать, что у меня совсем недавно было первое занятие с профессиональным педагогом. То, что мы видим в инстаграме, — это скорее трансляция чего‑то, но до конца не понимаю, чего именно. Просто танцы — это то, что я, пожалуй, люблю больше всего в этой жизни. Я даже могу на съемках танцевать, если знаю людей достаточно близко.

Порой я трачу много часов на то, чтобы тело выдало что‑то другое. Нужно заставить мозг отключиться — тогда он перестанет контролировать движения и выдаст нечто новое, а не какие‑то заученные привычные комбинации. Поэтому порой бывает, что я очень сильно злюсь, когда что‑то не получается… Хоть я и танцую пока для себя, все равно хочется расти и развиваться. Не хочется танцевать одно и то же.

— У тебя была спортивная травма (в школе сорвала поясницу во время тренировки на лыжах. — Прим. ред.), которую ты связываешь с психосоматикой. Ты не боишься аналогичного перегруза уже в актерской профессии? Потому что и график бешеный, и физически выматываешься, и ураган эмоций в каждой роли.

— Я верю в то, что каждая мысль отражается на нашем теле. Ты загнался, например, что денег нет, — у тебя заболела поясница. Поэтому стараюсь контролировать свое физическое и эмоциональное состояние. Но спина как болела, так до сих пор и болит.

Когда была на Бали, провернула такую штуку: меня подвесили на петле. Это звучит страшновато. Суть в том, что тебя подвешивают за голову — и якобы на место встают все позвонки. После этого я лежала полтора дня с температурой 39. Ничего не могла — ни есть, ни ходить. Просто в теле идет столько процессов, что, если ты 25 лет жил с определенным расположением позвонков и суставов, резко все на место встать не может. Так или иначе все вернется в то же положение, в котором было раньше. Надо меняться постепенно, а на это уходят годы.

© Альберт Палванов

— Это мы говорим про контроль физического состояния. Что ты имеешь в виду под эмоциональным самоконтролем?

— Каждый день мне пишут много людей: проекты, предложения, подарить одежду, подарить то, подарить это. А мне не хочется, чтобы меня в это с головой затягивало. Но приходится балансировать между реальной жизнью и нереальной. Мне пока сложно это дается.

Чтобы как‑то отключиться, провожу время сама с собой. Очень люблю включить медитацию и лежать на полу дома. Люблю проводить время в непонятном состоянии, ни с кем не общаясь. Я могу 5–8 часов лежать, делать зарядку, с чем‑то тихонько возиться.

Как детям интересно с самими собой играть, так и мне в своей компании нескучно.

— Думаю, самоизоляционный карантин был тебе в кайф.

— Вообще. Карантин был лучшим временем.

— Ты саркастично замечала, что у тебя все роли очень «радостные». А на горизонте есть действительно радостные?

— Я до сих пор не особо люблю комедии. Не думаю, что это мой жанр. Мой жанр — это что‑то странное, что‑то непонятное, что‑то не говорящее с человеком прямым текстом, что‑то меняющее изнутри, что‑то необъяснимое.

Мне кажется, что после коронавируса, когда нас всех закрывали по домам, все очень сильно поменялось. И сейчас нужно делать что‑то совершенно другое. У меня нет ответа на вопрос, что это должно быть, но это должно быть что‑то другое. Потому что та жизнь уже в прошлом, она слишком понятна и не особо интересна.

Раритетный шоурил Алены Михайловой

— На ютьюбе лежит твоя визитка, в которой тебе 22 года. Это именно та визитка, с которой ты приезжала в Москву и искала первые роли. Так? Когда ты последний раз ее пересматривала?

— Да, это та самая визитка. Пересматривала ее примерно полгода назад. Это видео часто выкладывают в инстаграме и отмечают меня.

— Насколько та Алена Михайлова отличается от сегодняшней?

— Много чего поменялось, но в то же время от той Алены сегодняшняя не отличается. Та Алена живет во мне, но есть еще и какая‑то другая. Та Алена ищет что‑то творческое, неземное, а новая Алена пережила много событий в жизни и от этого стала спокойнее. Чуть-чуть поубавились максимализм, ожидания от людей и от себя.

— Как думаешь, чем та Алена подкупила агентов, режиссеров, продюсеров?

— Сложно сказать, нельзя же толком на себя со стороны посмотреть. Может быть, подкупила своей честностью. Та визитка действительно отражала то, что тогда было у меня внутри.

— Твой первый фильм — провокационная и откровенная драма «Люби их всех». Как думаешь, насколько полезно молодой актрисе начинать с такого фильма?

— Поскольку там три роли в одной — это точно полезно. Меня увидели с разных сторон, а вот насчет обнаженки. Она же разная бывает… бывает пошлая, грязная, а бывает безобидная. Ну увидели одну «полужопицу», господи, прости. Ничего там сверхъестественного нет.

— Вопрос как раз про стопроцентное доверие режиссеру и его видению. Саша Бортич рассказывала, что Нигина Сайфуллаева в какой‑то степени ее испортила, потому что после фильма «Как меня зовут» она ждала от других режиссеров того же — помощи в направлении и подходе к сложным сценам.

— У меня не было такого, что в откровенные сцены я входила постепенно и через доверие. У меня все было без уговоров и сюсюканья, а резко: «Раздевайся и в кадр». Я потом рыдала дома, зато теперь ничего не боюсь.

Я уже настолько раскрепостилась, что не могу стесняться. Мне в принципе комфортно в том, в чем мать родила.

Может, у меня стерлись какие‑то границы. Возможно, надо будет играть какую‑то любовь и трепет, а я уже вообще ничего и не стесняюсь. Посмотрим.

— Что, по-твоему, входит в профессиональные актерские обязанности?

— Мы постоянно спорим с PR-агентом, которая заставляет меня давать интервью. Я считаю, что в обязанности входит вовремя прийти на площадку с выученным текстом и в рабочем состоянии. Это первостепенно. Актер отрабатывает свои 12 часов, не больше! Не 15 и не 16, как у нас многие любят, выезжая на человеческом ресурсе. Двенадцать часов — и домой.

Интервью, честно, не очень люблю. Я даже шутила: «Давайте заведем какаду». Он будет на интервью одно и то же повторять. Я считаю, что хорошее кино не надо рекламировать — оно само себя рекламирует.

Исключением может быть проект неизвестного режиссера, как, например, «Чики», которому нужна кампания. Есть хорошие работы, о которых приходится много говорить, чтобы люди поверили, что это кино может быть классным, что режиссер, которого еще никто не знает, снял что‑то талантливое, и что эти актеры сыграли классно. Человеку надо много раз сказать: «Посмотри». Если это известный режиссер и хороший фильм, его все равно будут смотреть.

— Условно, если бы к тебе пришел режиссер «Чик» Эдуард Оганесян и попросил бы дать интервью, ты бы не смогла отказать. Верно?

— Конечно, не смогла бы.

Подробности по теме
Кавказ предсказывал гóре: «Чики» — пока что лучший российский сериал 2020 года
Кавказ предсказывал гóре: «Чики» — пока что лучший российский сериал 2020 года

— Возможен ли такой кейс, когда тебе интересно не само интервью, а собеседник. Если тебя позовет к себе в шоу звездный интервьюер, пойдешь?

— Не знаю. Может быть. Возможно, это какое‑то кокетство, но я не считаю себя настолько интересным человеком, чтобы со мной о чем‑то говорить. Я с близкими не затыкаюсь, но я не сделала ничего великого, не построила ничего в мире, не спасла миллион бедных детей, чтобы об этом рассказывать. У меня обычная жизнь, просто я странно одеваюсь. Может, странно выгляжу. Иногда танцую. Что обо мне можно спрашивать? Все, что я могу делать, я делаю: кино, какие‑то танцы.

Вообще, самые прекрасные моменты вроде заката с любимым человеком или красоты природы воспринимаются без слов. Самые классные моменты — они всегда без слов.

— Как ты относишься к соцсетям?

— Сейчас я стараюсь свести до минимума свое пребывание в разных приложениях. Иначе это превратится в бесконечное листание. Когда был момент пика и мне все писали, я так привыкла все это смотреть и читать, что по привычке заходила и проверяла телефон. Думала: «Может, мне там кто‑то написал».

И с подачи моего парня я задумалась, а кто я без заучивания текста, соцсетей и работы. За то время, что я была вне съемок, мой парень обо мне заботился, готовил еду, мыл меня, массаж делал, приводил в чувство меня. Я поняла, что вот она — реальная жизнь. В этот момент кино ушло на второй план. До этого ради кино я была готова похудеть, потолстеть, налысо побриться.

— Что тогда выходит на первый план?

— Когда я ехала в Москву, у меня было огромное эго. Меня типа недолюбили, не хватало внимания, заботы. И я хотела любви бесконечной, чтобы все восхищались, превозносили и просто любили. И когда это эго начало сдуваться, мне стала не так интересна моя профессия. Я не понимаю, что с этим делать. Но вот сейчас, когда у меня появилось время — съемок не так много, я подумала, возможно, моя работа помогает мне избавляться от каких‑то эмоций и пускать их в творческое русло, а не в саморазрушение.

Я очень хочу путешествовать в ближайшие годы, как бы парадоксально это ни звучало в ситуации с коронавирусом. Хочу смотреть мир, по каким‑то святым местам ездить, подключаться к этой энергии, молиться за нашу планету, которую мы не бережем.

— Надеюсь, ты не подумываешь о раннем завершении карьеры, потому что хотелось бы еще посмотреть на тебя в кино. И далеко не один раз.

— У меня жизнь состоит из парадоксов. Я говорила, что не люблю свою профессию. Это, скорее всего, правда так, и я не понимаю, почему и зачем я в ней. Но я верю в кармические задачи — что ты сам выбираешь себе родителей, что выбираешь заранее, чем будешь заниматься, кому будешь служить и так далее. По ходу, с искусством я связана надолго. Никуда я не съеду, и это для меня больше испытание, чем радость.

© Альберт Палванов

— Не думала «перепридумать» себя для кино, попробовав продюсирование?

— Хочется что‑то делать, но я не знаю, за что взяться. Мне интересно попробовать выучить язык и посниматься не в России. Возможно, стоит придумывать что‑то самому и собрать вокруг себя команду.

Мне кажется, я уперлась в какой‑то потолок за эти 3 года. У меня творческие метания — хочу то, не знаю чего. Мне было бы интересно что‑то спродюсировать и собрать людей вокруг себя: режиссеров, актеров, других творческих ребят. Внутри есть такой порыв.

Мне повезло, что моя профессия дала мне многое в материальном плане, в плане нестабильного графика. Я терпеть не могу расписания. Люблю поработать месяц-два, а потом отдыхать. За это я благодарна этой профессии — за воздух в жизни.

Получается очередной парадокс… Поэтому я и не люблю давать интервью. Потому что люди меня не поймут, а говорить неправду и то, что мне не интересно, я не умею.

— Тебя действительно заботит, что какая‑то часть людей тебя не поймет?

— Да, иначе какой смысл говорить, если тебя не понимают. Зачем сотрясать воздух?

— Всегда будет часть людей, которая не понимает. Так будет и с интервью, и с фильмом, и с книгой, и с любым другим высказыванием.

— Возможно, но мне кажется, что сейчас я молчу для того, чтобы потом что‑то сказать. Не знаю, когда это случится: через 5 лет, через 10. Пока высказываюсь в кино и танцах.

— В других интервью ты рассказывала, что еще хотела бы попробовать музыку. Остается такое желание?

— С музыкой пока что‑то не складывается. У меня был план побриться налысо, уехать в Мексику, купить аппаратуру и писать там музыку. Я собираюсь в ближайшее время всякими обходными путями туда добраться (в итоге Алена действительно оказалась в Мексике и, судя по фото, но заменила лысину на дреды. — Прим. ред.).

Мне нужен этот отдых и смена обстановки. Просто у меня съехала крыша после трех проектов. Меня уже на отдыхе «догнало» так, что я не хотела просыпаться утром, ничего не хотела делать. Я не верила ни во что: ни в бога, ни в себя, ни в кого. Просто сошла с ума. У меня очень много тараканов, и я пытаюсь с ними разбираться.

— Тем не менее 2020 год для тебя был крутым или нет?

— Наверное, крутым, несмотря на все события, которые происходили. Год поменял меня очень сильно. При любом раскладе и плохое, и хорошее случается для того, чтобы сделать нас лучше. Поэтому да, 2020-й был крутым.

«За час до рассвета» смотрите на more.tv и Wink